Джон Ширли 
Разорванный круг

Halo [ru] – 11

http://www.litres.ru/pages/biblio_book/?art=42540443
«Halo. Разорванный круг»: 2019
ISBN 978-5-389-16655-3
Аннотация

За много столетий до того, как на Галактику обрушилась война человечества и Ковенанта, подобный конфликт вспыхнул между двумя инопланетными расами – из-за священных артефактов, оставленных могущественными Предтечами, которые исчезли тысячи лет назад. Несмотря на то что в конце концов пророки и элиты создали союз, называемый Ковенантом, с обеих сторон нашлись те, кто усомнился в этом судьбоносном единении. Эта новая глава поведает о самых неожиданных героях, начиная с группы элит, восставших против союза в дни его зарождения, до отважного пророка, угодившего в сеть интриг, – о героях мира, полного шокирующих измен и нескончаемых чудес.

Джон Ширли
Halo. Разорванный круг

Всем фанатам вселенной Halo, где бы они ни обитали: в нашей Солнечной системе или в любом другом уголке Галактики 

© Г. А. Крылов, перевод, 2019
© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательская Группа „Азбука-Аттикус“», 2019
Издательство АЗБУКА®

Пролог

Третья Сан’шайуум-сангхейлийская война 
Столкновение на планете Синего и Красного 
Около 860 г. до н. э. 
Первый Век Конфликта 
Мкен ‘Шре’а’бен, верховный лорд священных реликтов сан’шайуум, поплыл к открытому люку. Он остановил антигравитационное кресло у дверей и прислушался, очарованный неблагозвучным пением незнакомого мира: хрипом бесконечно бушующих ветров планеты.
– Враг за этим хребтом, верховный лорд, – предупредил стюард, его военный советник и – теоретически – телохранитель. – Покидать капсулу нет нужды. Было бы благоразумнее наблюдать с орбиты с помощью Очей. Сангхейли свирепы и коварны.
Верховный лорд Мкен отмахнулся от советника:
– Я никогда еще здесь не был и увижу этот мир своими глазами. И у меня тоже есть опыт сражений. Но не волнуйся, стюард, я буду начеку. Мое кресло снабжено вооружением. К тому же и ты рядом. Будь поблизости, но не отвлекай меня.
– Исполнять ваши приказы для меня всегда в радость.
Стюард отошел назад, поправил антигравитационный пояс и шумно проверил импульсную винтовку. Тот факт, что его поставили на место, казалось, слегка его покоробил. Стюард, несомненно, знал: Мкен со своим креслом был гораздо лучше оснащен, чтобы защитить стюарда, а не наоборот.
Тем не менее Мкен, несмотря на ироническую браваду, и в самом деле опасливо относился к этому миру. Его не особо успокаивали проекторы силового поля, установленные близ капсулы. Силу ветра они снижали, но защитят ли от атаки? Он осмотрел небо – нет ли там сангхейлийских истребителей, а потом вывел кресло из шлюзовой камеры. После этого он остановился, завис над поврежденным взрывом камнем, над которым приземлилась капсула, со змеиной самоуверенностью вытянул длинную золотокожую шею в одну, в другую сторону, огляделся с любопытством, оценил поразительные цветовые контрасты, избитые порывами ветра барханы, скалистые обнажения главного континента планеты.
Изменчивые завывающие ветры были частично продуктом небесных тел, которые давали этому миру и его двойную окраску: синяя карликовая звезда висела слева от Мкена, гораздо более крупный красный гигант-солнце – справа. И оба – четко на сорока пяти градусах над соответствующими противоположными горизонтами. По приказу верховного лорда капсула приземлилась точно на Багряной линии, чтобы он мог оценить контрастные виды. Иерарх Дж’неллин был прав, когда в монографии о планете Синего и Красного отметил, что примечательный дуализм оттенков по обе стороны Багряной линии считается одним из чудес Галактики. Слева обнажения и барханы переливались всеми оттенками синего, песок более светлый, камни темнее; справа неровный ландшафт окрашивался исключительно в красный цвет, приглушенный или яркий, но тянулся он до самого горизонта. И только относительно узкая Багряная линия смешивала цвета. Два солнца в бинарной солнечной системе, одно ближе к планете, чем другое… Они всегда висели под одним углом к неподвижному миру, отчего в этой части планеты никогда не наступала ночь, – взаимопересекающиеся гравитационные поля двух звезд препятствовали вращению планеты. Они играли в вечную игру тяни-толкай, которая в один прекрасный день грозила разорвать планету пополам. Впрочем, до этой минуты, от которой планету отделяли тысячелетия, она оставалась в стратегически важном месте Галактики с точки зрения ведения военных действий. Но возможно, еще важнее было то, что в этом районе хранилось четыре реликта Предтеч, а еще больше реликтов скрывалось в других частях планеты – люминарий подтвердил это. Необходимость обследовать реликты Предтеч была единственной причиной, почему сан’шайуум спустились с высокой орбиты на поверхность этого мира, рискуя неизбежной конфронтацией с вооруженными и опасными сангхейли.

Фигурные камни около капсулы были останками древнего города, принадлежавшего вымершему виду, неизвестным двуногим, однако на торчащих камнях был высечен текст, который давал основания предположить, что резчики знали о Предтечах, побывавших здесь раньше.
Плотно-компактное синее солнце располагалось на востоке; более крупное, разлапистое, более рассеянное красное громоздилось на западе. Планетные ветры, подстегиваемые противоположными источниками гравитации, которые раздирали планету, бросались то в одну сторону, то в другую, безжалостной эрозией превращая их постепенно в барханы, выкидывавшие призрачные перья пыли и песка – перья, которые кружили с ветрами в примитивном танце. Красные танцоры порхали с одной стороны, голубые – с другой.
– Это и в самом деле чудо, – вздохнул Мкен, рассеянно поправляя одежду. Декоративно расшитое облачение командующего было впечатляющим, но непрактичным, под ним скрывалось другое: облегающий защитный панцирь. – Ради такого и рискнуть можно.
Стюард проворчал что-то нечленораздельное, потом опомнился.
– Ваша проницательность столь же блестяща, как и центр Галактики, верховный лорд, – пробормотал он.
Склонность стюарда к чрезмерным почтительным любезностям слегка досаждала Мкену.
В старомодных формулировках слышалась насмешка. И формулировки эти, возможно, отражали осознание стюардом того факта, что хронологически он старше Мкена, но, происходя из рода низшей касты, навсегда обречен служить в подчинении.

Разглядывая изумительно красивый пейзаж, Мкен понимал, что слишком потакает своей природе знатока. Когда-то он мечтал стать скромным историком реликтов и провел немало славных циклов, изучая тонкости творений Предтеч и древние голографические визуализации Джанджур-Кума, родной планеты cан’шайуум.
Мысли о родной планете – даже созерцание голограмм – всегда расстраивали его. После конфликта между стоиками и реформистами тот cан’шайуумский род, к которому принадлежал Мкен, был вынужден покинуть колыбель их цивилизации, планету их происхождения. Мкен и другие сторонники реформации бежали с родной планеты на Дредноуте – ключ-судне Предтеч, ставшем причиной гражданской войны между стоиками и реформистами. И реформисты занялись поисками священных реликтов Предтеч по всей Галактике… и вот почти восемьдесят циклов назад они набрели на сангхейли, обосновавшихся под сенью многочисленных артефактов Предтеч. Эта помешанная на войне саурианская раса почитала реликты Предтеч, даже не думая об их истинном назначении. Хуже того, они не допускали к реликтам сан’шайуум. Сангхейли, в свою очередь, пришли в ужас, когда увидели, как сан’шайуум используют реликты в практических целях. Для сангхейли это было десакрализацией, ересью.
Народ Мкена пытался сблизиться с сангхейли, прислали делегацию, которая объяснила, что сан’шайуум под руководством своих пророков тоже почитают Предтеч… но тщетно. Сангхейли безжалостно перебили членов делегации, прикончили всех скопом. Началась полномасштабная война, продолжавшаяся и по сей день.
– Ну что ж… – сказал Мкен, пошевелив тремя длинными пальцами правой руки в древнем жесте сожаления, имевшем смысл «все проходит». – Теперь за работу. Вызывай полевого офицера мониторинга. А я проконсультируюсь с Оком.
Он нажал копку вызова седьмого Ока в подлокотнике, потом поднялся с кресла, потянулся – антигравитационное кресло ему полагалось по праву принадлежности к высокой касте, но здесь, даже в условиях высокой и необычной гравитации планеты Синего и Красного, вполне хватало и антигравитационного пояса.
– Верховный лорд, – взволнованно сказал стюард, – поднимаясь с кресла, вы становитесь слишком уязвимы.
– Мы здесь хорошо защищены, – ответил Мкен.
Он посмотрел на появившееся в воздухе седьмое Око, которое и само казалось красным в западном пейзаже.
Стекловидный прибор алмазной формы подплыл к ним и остановился. Он завис в ожидании.
– Доложи о передвижениях противника, – велел Мкен.
– Главная фаланга врага расположена на северо-востоке, – ответило Око. – Они стоят лагерем за пятнадцатым хребтом на второй площадке. У них есть существенные оборонительные средства, но вероятностная оценка дает основания считать, что они планируют атаковать наши раскопки реликвария Предтеч на первой площадке.

– Вполне ожидаемо, – задумчиво сказал Мкен. – Покажи мне ключевые позиции противника.
Око выпустило подвижный многоцветный луч, который быстро нарисовал трехмерное изображение – вид сверху – позиций сангхейли на западе, как их видела его система дальнего наблюдения. Мкен подошел поближе к голограмме, критически осмотрел ее, а стюард встал между верховным лордом и диким пространством камня и песка, нервно поглядывая на угловые выходы каменистых образований.
На изображении войска сангхейли выстроились оборонительным кольцом вокруг наполовину погруженной в землю и наклоненной башни, громадного сооружения Предтеч на второй площадке – своеобразного внушительного трансмиттера, длинного и мощного, сохранившегося почти в неприкосновенности. Бо`льшая часть громадного корпуса скрывалась под землей. Его острые грани и полированные поверхности резко контрастировали с красными матовыми камнями на границе участка. Все пространство в удлиненных тенях было затоплено красным и красно-коричневым.
Сангхейли выстроились слегка искривленными рядами вокруг реликта лицом к неуверенному строю сан’шайуум – неуверенному потому, что у сан’шайуум не было ни планов, ни сил для всестороннего наземного боя. Сангхейли численно превосходили сан’шайуум, которые к тому же физически не могли противостоять сангхейли в ближнем бою. Оборонительные ряды сан’шайуум выстроились здесь только для того, чтобы защищать своих охотников за реликтами и специалистов по ретротехнике. Но у наземной группировки сан’шайуум были на вооружении Стражи – летающие автономные боевые конструкты, напоминавшие присевшее серо-белое одноглазое насекомое, оснащенное захватами и антигравитационным шасси; их единственное Око представляло собой генератор теплового луча. Хотя Стражи до сих пор оставались загадочным оружием, они, судя по всему, использовались еще Предтечами для защиты строений и ценностей, но сан’шайуум приспособили Стражей для собственных целей. Стражи и еще одна, даже более мощная технология Предтеч обеспечила сан’шайуум превосходство. По крайней мере, Мкен надеялся на это.
Присмотревшись к голограмме, Мкен увидел бункеры вокруг второй площадки – ему сообщали о них, прежде чем он опустился на поверхность. Под бункерами скрывались подземные помещения. Если в бой пойдет Дредноут, многие сангхейли могут отступить туда, в безопасную для них гавань, поскольку нельзя использовать Дредноут на полную мощность вблизи артефактов Предтеч. Наиболее разрушительная энергия Дредноута предназначалась для атаки с последующим отходом на открытом пространстве сангхейлийских флотов и уже использовалась с сокрушительными для противника результатами.
Прежде чем использовать даже умеренную энергию Дредноута на первой площадке, сан’шайуумский персонал в подходящее для этого время подлежал эвакуации.

Сан’шайуум по эту сторону хребта некоторое время проводили раскопки на первой площадке; были составлены планы для проведения раскопок на второй площадке, но тут появилась штурмовая группа сангхейли и заняла позицию вокруг наклоненной и наполовину погрузившейся в землю башне.
Ничего страшного. Сан’шайуумские ученые и их защитники были готовы эвакуироваться из зоны боя в одно мгновение. Их опускаемые капсулы пульсировали энергией, готовые к быстрому броску на орбиту. Но пока полезно было держать сангхейли в напряжении.
Мкен отметил вражеские плазменные орудия, выставленные перед рядами сангхейли; они нацелились вверх по склону – к вершине хребта. У центрального орудия стоял, экспрессивно жестикулируя, импозантный сангхейлийский офицер в серебристых доспехах, отдавая распоряжения подчиненным. Аура, излучаемая офицером, говорила о высоком положении и высокой боевой готовности, и Мкен инстинктивно почувствовал, что эти качества делают офицера и интересным, и опасным.
Он показал на фигуру в серебристом облачении, и палец активировал световую точку на изображении сангхейли, спроецированном Оком.
– Можно опознать этого сангхейли? Есть о нем какие-нибудь сведения?
– Он идентифицируется как Усса ‘Кселлус. Важный полевой командир, относительно молодой. Сильный, быстрый, опытный. Он появился в колонии недавно и полностью реорганизовал систему обороны. Согласно данным наблюдения, он почти постоянно в движении. Его оценивают как высокоинновационную личность.
Мкен погладил пушистую бородку, задумчиво наклонил удлиненную голову.
– Наметьте его на уничтожение, это необходимо сделать, как только начнется столкновение. На это потребуется выделить отделение Стражей.
– Намечен на уничтожение, – послушно сказало Око.
Мкен сожалел, что вынужден поступать подобным образом. Он бы предпочел захватить офицера в плен и допросить. Ему бы хотелось побольше узнать о сангхейли, а этот офицер мог дать ответы и, возможно, даже потенциально действовать как посредник в задаче покорения всей сангхейлийской расы. Сан’шайуум понимали, что им необходимы наземные войска, – они не могли использовать Дредноут повсюду и одновременно, и они наверняка будут встречать все более ожесточенное сопротивление на пути к великому странствию. Воинственные, отважные сангхейли могли бы стать идеальными союзниками, если бы сан’шайуум удалось их покорить. А для этого им нужно было преподать строгий урок, который показал бы, что их хозяева – сан’шайуум. Если бы командующего сангхейли удалось поставить на колени…
– Отставить убийство этого сангхейли, – сказал Мкен, задумавшись на секунду. – Может быть, этот особо умный сангхейли будет нам полезен… однажды.

– Верховный лорд, я только что получил доклад, – сказало Око; его передний огонек моргнул. – Око номер тринадцать сообщает, что к нашим рядам приближается ударный отряд сангхейли.
– Вам лучше вернуться в капсулу и руководить сражением с орбиты, верховный лорд! – взволнованно сказал стюард.
– Всему свое время, – ответил Мкен.
Необходимость торчать на корабле нагоняла на него тоску. Здесь, перед битвой, он чувствовал себя лучше. Но схватка будет короткой и бесплодной, на самом деле их оборона – уловка, чтобы спровоцировать противника на максимальную концентрацию. Пока сангхейли рассеяны, уничтожить их трудно. Их тактика сводилась к построениям в эффективные группы прорыва.
Око, получив изображение от тринадцатого, воспроизвело его перед Мкеном, который теперь видел, что около двух сотен сангхейли продвигаются пешком к хребту, а затем – к площадке Предтеч номер один. Пехоту защищал ряд крупных бронированных машин, которые неуклюже плыли на электромагнитных полях, испуская голубые искры на заднике красного цвета. Крупный отряд остался для охраны площадки Предтеч номер два.
Как бы себя чувствовали Предтечи? – недоумевал Мкен, зная, что две расы, чтящие их память, сражаются насмерть за контроль над древними объектами. Мкен подозревал, что они бы ужаснулись.
Но у него были обязанности.
– Развернуть Стражей, – сказал он Оку. – Но они не должны действовать слишком эффективно. Мы не хотим, чтобы атака остановилась полностью, – сангхейли могут отступить слишком рано. Мы завлечем их в более удобную позицию для расстрела.
Сангхейли могли спрятаться в бункеры на второй площадке; чем больше их застрянет на открытом пространстве, тем лучше.
– Судя по тому, что я слышал, – тихо сказал стюард, – сангхейли отступают крайне редко. Но верховный лорд, наделенный вдохновением, знает лучше…
Мкен проигнорировал его и продолжил наблюдать за продвижением сангхейли. Он увидел, что теперь они наступают тремя колоннами. Главная двигалась на горный хребет и через него, ее сопровождали две машины, похожие на танки. Два других танка присоединились к отряду поменьше.
Все они направлялись на его позицию – к собственной спускаемой капсуле Мкена.
Третья фаланга следовала за первой волной чуть поодаль, но не отставая, и Мкен решил, что эта группа решает дополнительную задачу. Потому что среди них шагал Усса – он с энергопоточной винтовкой поднимался по склону.
Четверо Стражей поднялись с первой площадки и двинулись горизонтально, словно и не к хребту. Сангхейли как раз переваливали через вершину, их оружие поблескивало, отливая красным. Они немедленно открыли огонь по Стражам, отчего оборонительные поля на машинах засветились. Стражи открыли ответный огонь, оранжево-желтые лучи убийственной энергии сеяли смерть в рядах сангхейли. По некоторым луч проходил многократно – они обугливались и умирали, но Стражи, подчиняясь приказу, отступили и отвечали только спорадическим огнем.

Где командующий сангхейли? Где Усса ‘Кселлус?
Мкен перенаправил Очи и обнаружил Уссу, который с малым подразделением направлялся к небольшой расщелине – оврагу, уходящему в сторону первой площадки. Они быстро приближались к объекту обходным маневром, тогда как сан’шайуум были заняты основной атакующей группой.
– Мы должны пресечь обходной маневр Уссы в…
Мкен не закончил. Вспышка болезненно-желтого света ослепила его, и земля под ним наклонилась.
– Они разрушили наши силовые поля! – выкрикнул стюард, отступая к капсуле и ведя огонь по объекту, которого не видел Мкен. – Они ударили по ним снизу! Тут есть туннель под…
Копье желтой энергии вырвалось из-под разрушающейся земли, из искусственного провала, в котором обнаружились ассасины-сангхейли, взорвавшие туннели под генераторами силового поля. Стюард вскрикнул, обожженный лучом свирепой энергии, его глаза расплавились и вытекли из орбит. Мкен поперхнулся от запаха горящего стюарда.
– Хитро! – восхищенно пробормотал он, спеша назад к шлюзу, и в это время два разрушительных луча из туннеля ударили по висящему в воздухе Оку и взорвали его, а третий прорезал воздух в том самом месте, где только что стоял Мкен.
Но Мкен уже вошел в шлюзовую камеру, рявкнул, приказывая закрыть люк и срочно взлетать. Его пояс, работающий в гравитационном режиме, не дал ему беспомощно повиснуть в капсуле, которая взлетела в воздух.
– Ударная группа, слушай мой приказ! – прокричал Мкен, подплывая к командному креслу капсулы. – Оставить первую площадку! Стартуйте и держитесь в стороне от Дредноута – сейчас начнется бомбардировка!

– Он ушел, – сказал Усса ‘Кселлус; он запрокинул голову, наблюдая за капсулой, поднимающейся на орбиту. – И он не замедлит отдать приказы.
Последовали два-три взрыва наудачу – попытка ассасинов сбить капсулу, но она уже летела вне пределов досягаемости.
Его заместитель, крупный сангхейли, в своем кругу называемый Эрника Наносящий Шрамы, уже вел огонь по другим капсулам, которые поднимались с раскопок, известных сан’шайуум как площадка номер один. Энергия его винтовки попала по одной капсуле, но не причинила ей вреда. Его челюсти затряслись от яростной злости, заклацали зубы.
– Они были готовы к взлету, – задумчиво сказал Усса. – В полной готовности. И эти летающие атакующие машины, казалось, странным образом ограничивались в средствах уничтожения. Я подозреваю, они применят орбитальное оружие.

– Они не могут стрелять по площадке, не разрушив священного купола, – возразил Эрника. – Даже они не отважатся на такое святотатство.
– Я тоже так думал, – сказал Усса. – Теперь я не уверен. Купол изготовлен из священных металлов, обработанных жесткой энергией Предтеч… Все будет зависеть от величины… да! – Его когтистая четырехпалая рука сложилась в кулак, которым он, словно в укор, ударил себя по серебристым доспехам на груди. – Я был глуп. Быстро – в вентиляционные каналы!
– Если мы спустимся этим путем, не сможем подняться в течение…
– Быстро, я сказал! Дай команду ударной группе на отступление, а тем, кого мы доставили на площадку, – спуск по вентканалам. Быстро! Нельзя терять ни секунды!

Мкен на новом кресле поспешил на командный пункт орбитального шаттла, выкрикивая приказ офицеру связи:
– Сигнал на Дредноут! Мне нужен модулированный зачищающий луч на площадку номер один! Быстро!
– Мой драгоценный верховный лорд, – сказал офицер связи, – для меня большая честь…
– Молчи и делай, что говорят!
Было мгновение, когда офицер передавал приказ, и еще одно – когда Дредноут готовился к атаке (оружием, добавленным сан’шайуум на древнем ключ-судне Предтеч), накачивал энергию до потребной мощности, черпая ее из тех источников, которые Предтечи предназначали для других целей, часть которых оставалась неизвестна.
– Модулированный луч подготовлен и сконцентрирован, верховный лорд.
– Огонь!
Мкен следил за Дредноутом по монитору – тот висел на орбите над Багряной линией высоко над бурлящей атмосферой планеты Синего и Красного; сведенные воедино лучи оружия Дредноута теперь пульсировали ярко-голубой энергией. Словно огненный клинок, энергия резко устремилась в атмосферу. Экран разделился на две части, чтобы показать результат выстрела на первой площадке.
Мкен безмолвно молился пророкам о том, чтобы луч был правильно смодулирован, – счетные системы заверили, что очистительный удар не повредит закаленный священный купол, обнаженный раскопками. Но он должен был уничтожить все живое на площадке.
Поверхность светилась под разрушительной мощью Дредноута, но, к облегчению Мкена, священный купол, казалось, уцелел.
– Мы фиксируем ряд сгораний органического вещества, – сообщил офицер связи.
– Сколько? – спросил Мкен.
– Шесть, семь… больше нет.
Мкен вздохнул:
– Огонь по площадке номер два! Уничтожить там всю живую силу!

– Некоторые из них уже спускаются в бункеры.
– Тогда сжечь тех, кого получится! Быстро!
– Для меня большая честь выполнить ваш приказ.
Мкен прикоснулся к рычагу управления летающего кресла:
– Кукнои, вы встали в док?
– Мы на шаттле, верховный лорд, – подтвердил главный исследователь первой площадки. – В его голосе послышалась обвинительная нотка, когда он продолжил: – Я правильно понял – вы атакуете раскопки?
– Им не будет нанесен урон, всего лишь каутеризация. Мы смодулировали луч, чтобы быть уверенными. Кукнои, под моей спускаемой капсулой были туннели. Вы об этом знали?
– Я узнал, только когда их взломали. Под поверхностью есть еще много чего, что мы не нанесли на карту, верховный лорд.
– А под первой площадкой?
– Там есть подземная камера, обнаруженная подповерхностным резонатором. Мы считаем, что там может располагаться большой реликварий. Мы нашли только вход и надеялись вскрыть его, но тут некстати нас оторвали от работы…
– Если бы мы вас не оторвали, можете мне поверить, это сделали бы сангхейли. Они бы порубили вас в мелкую крошку. Они могут каким-то способом проникнуть в камеру сверху, не производя основательных раскопок?
– Там есть вентиляционные ходы, по которым сангхейли могут перемещаться по одному. Мы решили не пользоваться ими… Они не годятся для наших кресел и антигравитационных поясов.
Мкен крякнул:
– Несомненно. И несомненно, что о них знал Усса ‘Кселлус. Они ловкие существа, способны проходить там, где не можем мы. Мы должны отправить туда Стражей и вычистить оттуда всех сангхейли.
Но Мкен знал, что Усса, вероятно, сменил дислокацию. Он должен был найти способ выбраться из древнего сооружения Предтеч и снова нанести удар по сан’шайуум.
Мкен удивился собственным чувствам – в душе он был рад, что Усса выжил, хотя и предпочел бы уничтожить этого сангхейли и не позволять саурианскому командиру и в дальнейшем препятствовать раскопкам.
Да, у Уссы ‘Кселлуса был потенциал. Мкен понимал, что для других сан’шайуум этот сангхейли был всего лишь препятствием и помехой, но он был сан’шайуум, который умел смотреть дальше собственного носа.
Если не уничтожить сангхейли полностью, то, возможно, когда-нибудь, в далеком будущем…
А что касается сангхейли по имени Усса…
«Если Уссу не уничтожат, мы с ним еще встретимся.
Я это чувствую…»

Часть первая
Место убежища

Глава 1

Дредноут 
Палуба конференций 
Век Единения 
Несмотря на статус министра сохранности реликтов, верховный лорд Мкен ‘Шре’а’бен – пророк внутреннего убеждения – всегда немного страшился Палаты решений. От него ожидалось почитание тех, кто прежде предположительно сидел здесь, за длинным, широким прозрачным столом в Дредноуте. Сан’шайуум пользовались собственными креслами, но остальная часть комнаты оставалась такой, какой была при Предтечах. Сам стол, казалось, был испещрен фракталами, динамичными завитками, сцепленными один с другим; они входили и выходили из более крупных форм: трехмерных, двухмерных, снова трехмерных. Это пространство ограничивалось не столько окном, сколько просто прозрачной стеной. Сам центр спиральной Галактики ярко сиял голубым светом, местами пронизанным алыми и фиолетовыми туманностями, вращающимися с невероятными скоростями; эти туманности всегда преобразовывались, всегда были хаотичными, но в то же время, казалось, вечно сохраняли неизменную форму.
«Кто такие были сан’шайуум, чтобы сидеть здесь, в этом корабле? – спрашивал себя Мкен. – Кто такие были сан’шайуум, чтобы сидеть здесь, как стая костнокрылых ракскраджа, которые обитали на задушенных лозами деревьях древнего Джанджур-Кума?»
Но вот они сидели здесь, полные официозного чувства собственной важности, и ждали комиссии по заключению договора с сангхейли.
За столом с Мкеном сидели Квурлом, сан’шайуумский министр относительного примирения, и ГуДжо’н, министр любезного подчинения. Война до недавнего времени не касалась ГуДжо’на, главного дипломата, его работа прежде была синекурой, занятием чисто теоретическим. Теперь же он, не отдавая себе в этом отчета, сплетал в косички одну из своих бородок и раздувался от гордости за свой новый статус. Его новая алая мантия была великолепно расшита золотыми нитями, символизирующими взаимосвязанные звездные системы. На взгляд Мкена, одеяние это было довольно претенциозным. Но он пошевелил тремя пальцами руки в традиционном жесте: «Досточтимые коллеги, давайте начинать», и ГуДжо’н ответил таким же жестом непререкаемости.
Квурлом, пожилой бывший иерарх, был более прагматичен.
– Еще не успели высохнуть чернила на Писании Союза, – начал он, – а уже подают голос отрицатели, сомневающиеся, еретики.
Квурлом был абсолютно серьезен относительно великого странствия, он был настолько искренним верующим, что не стал тратить время и силы на разные ритуалы, как всякие светские персоны, нерелигиозные по своей природе. Он всегда целиком погружался в работу. «Что-то необходимо делать». Квурлом носил белый балахон с платиновой мантией в рубчик и с торчащими из материи пятью шипами; на его балахоне красовался простой рисунок: семь кругов, связанных в круговую цепочку, – семь священных колец.
– До меня доходили слухи о подстрекательстве, – признал Мкен. – Есть сангхейли, которые противятся нашему новому Ковенанту. Но это предсказуемо – волнения, которые случаются там и здесь, в недалеком будущем, скорее всего, стихнут… когда мы покажем им несколько примеров.
– Нет! – Квурлом для вящей убедительности вывернул морщинистую шею. Его бородки сердито затряслись, антигравитационное кресло закачалось. – Не относитесь к этой ереси снисходительно, Внутреннее Убеждение!
– Я бы никогда не стал относиться снисходительно к ереси, – спокойно сказал Мкен.
– Возможно, сомневающиеся сангхейли смотрят на это дело не как на религиозное, а как на культурное, – ровным голосом предположил ГуДжо’н, сделав при этом изощренный жест, означавший: «Я вам не противоречу».
Квурлом зарычал:
– Но вы определенно противоречите мне, ГуДжо’н. Сомнений в том, что они еретики, нет.
– Насколько я понимаю, – сказал ГуДжо’н, – сангхейли выступают против сдачи в любой форме. Вступление в союз с теми, кто их завоевал, противоречит национальному характеру. Они возражают против подчинения… но со временем могут к нему привыкнуть.
– Вы и в самом деле верите в это? У меня есть документы, свидетельствующие о том, что лидер этих еретиков, этот Усса ‘Кселлус, не просто возражает против Писания Союза. Он действует.
Мкен вспомнил планету Синего и Красного несколькими солнечными циклами ранее, когда он был всего лишь верховным лордом. Усса ‘Кселлус бежал с планеты и перешел к открытому сопротивлению; борьбу он вел со свойственным ему полководческим мастерством и выиграл немало сражений у сан’шайуум на других планетах.
– Этот Усса ‘Кселлус заявляет… – не сказал, а прорычал Квурлом, – я цитирую… – Он коснулся подлокотника кресла, вызывая экран-голограмму, который, мигнув, материализовался в воздухе над столом, и Квурлом прочел развернувшийся текст: – «Великое странствие – что это такое? Еще одна сдача, насколько я могу сказать! Неужели Предтечи и в самом деле призывали нас к подчинению в тени этих колец? Или это повод для сан’шайуум уничтожить нас? Это темный пруд, в котором ни один сангхейли не осмелится искупаться!»
– Это и в самом деле подстрекательство, – согласился ГуДжо’н. – Кто предоставил эту цитату? Вероятно, какой-то выгодоприобретатель?
– И опять вы с укором ко мне, ГуДжо’н! – огрызнулся Квурлом. – Вы хотите сказать, что моя информация недостоверна?
– Я лишь интересуюсь источником.
– И мне это тоже интересно знать, Квурлом, – мягко вставил Мкен.
– Мой источник – сами сангхейли, – ответил Квурлом. – Те, кто предан Писанию Союза, ни в коем случае не желают остаться в дураках – они потихоньку сплавляют нам сведения про всех раскольников.
Мкен сделал одобрительный жест:
– Я вижу, вы работаете тщательно, это похвально.
– Итак, пророк внутреннего убеждения, – Квурлом произнес духовный титул Мкена с иронической интонацией, – что мы будем с этим делать?
– В идеальном случае мне бы хотелось, чтобы проблему решили сангхейли, – сказал ГуДжо’н.
– Да, – согласился Мкен. – Тогда пусть наша комиссия здесь… о, я вижу, они как раз прибыли. Мы обсудим это с ними.

Ко времени прибытия комиссии ключ-судно – огромная высокая масса Дредноута, вращающаяся на орбите, – развернулось в космосе. И теперь, когда появились сангхейли, Мкен через обзорное окно видел скелет новой конструкции. Призванная стать своеобразным панцирем вокруг прежнего Дредноута, мобильная столица, получившая название Высшее Милосердие, сооружалась на глазах роботами и рабочими Ковенанта. Все они трудились на скалистой основе, давным-давно оторванной от родной планеты Джанджур-Кум. Силовое поле поддерживало атмосферу, необходимую для рабочих, и удерживало на расстоянии вакуум и космический мусор. Столица уже была обитаемой. Но пройдет не так много времени, и ее население многократно возрастет.
Со временем Высшее Милосердие и само станет межзвездным кораблем, а также новым самоходным центром власти сан’шайуум. Пока Высшее Милосердие было только живым наброском того, во что оно превратится в будущем, – улавливающая свет звезд полусфера с постепенно растущим на ней городом. Довольно скоро бывший Дредноут завершит свою миссию в качестве оружия и выполнит условия Писания Союза; его установят на вечную стоянку на миропомазанный алтарь Высшего Милосердия. Прежде он был самым смертоносным оружием в известной Галактике, теперь стал символом разоружения – по крайней мере, считается таковым среди членов Ковенанта.
Но зубы Ковенанта все еще остры.
Мкен обвел взглядом членов прибывшей комиссии. Она состояла из двух сангхейли, коммандеров Вийо ‘Гриота и Лоро ‘Онкийо. За ними стояли почетные гвардейцы – сан’шайуум величали этих сангхейли «элитами». Отчасти это делалось, чтобы удовлетворить их аппетит к почетным званиям, но еще и для того, чтобы отдать должное безусловному боевому опыту сангхейли. В свою очередь, элиты обычно чтили сан’шайуум как пророков, хотя не все сан’шайуум носили такие титулы.
Почетные гвардейцы стояли сзади, смиренно склонив голову; члены комиссии тоже стояли – только потому, что им не предложили сесть, поскольку это подразумевало бы равенство с сан’шайуум. Они иногда проводили на ногах несколько часов, как простые просители. Мкен с трудом отличал одного от другого: у обоих были похожие на жвалы челюсти из четырех частей, которые щелкали, как пасти членистоногих, несколько рядов острых зубов, серая саурианская кожа и змеиные глаза.
На их массивных руках и бедрах вздувались бойцовские мускулы, вдобавок на этих двоих сверкали доспехи и шлемы, отчего гости казались еще больше, но, насколько понимал Мкен, они среди представителей своего вида являли некое подобие дипломатического корпуса. Он отметил, что Вийо, справа от него, был немного выше коллеги, а на его шлеме с тремя гребнями, словно символизирующими три сангхейлийские челюсти, красовались три голубые панели с серебряными вставками.
Вийо выпустил когти, пошевелил четырехпалыми руками, словно в поисках оружия, которого при нем не оказалось, и огляделся с беспокойством. Мкен сомневался, что у сангхейли до подписания Писания Союза вообще имелся настоящий дипломатический корпус, и эти двое, исполняя предписанные им роли, чувствовали себя не в своей тарелке.
– Член комиссии Вийо, что скажете о передислокации? – спросил Мкен, завершив формальности. – Ваши подразделения уже в пути?
Мкен надеялся, что его кресельный переводчик последней модели справится с задачей. Со временем они стали лучше понимать язык сангхейли, главным образом благодаря интенсивному допросу пленных, сотрудничество которых обеспечивалось самыми изощренными пытками, что, возможно, было не лучшим способом освоения нового языка.
– Подразделения уже в пути, ваше высокопреосвященство, – ответил Вийо. – Солдат самых разных специализаций на кораблях в два раза больше, чем первоначально планировалось. Они вскоре будут дислоцированы на местах еще до начала экспедиций сан’шайуум – все находки Предтеч, начиная с этого времени, будут охраняться со всей строгостью.
– Как и должно быть, – сказал Мкен.
– Но выслушайте меня, – вставил Квурлом. – Вы как по писаному говорите об артефактах Предтеч. Эти ваши подразделения – они и в самом деле преданы идее защиты артефактов? Мы должны знать: они в полной мере решили посвятить себя великому странствию?
– В этом нет сомнений, министр! – сказал Лоро ‘Онкийо с интонациями, которые вполне могли сойти за энтузиазм неофита.
– Великое странствие – это не только вопрос боевой готовности, – напыщенно проговорил Квурлом, – хотя и готовность важна. Но, откровенно говоря, те, кто ищет свет семи колец, должны быть чисты в душе, абсолютно, до последнего дыхания, убеждены в справедливости пророков и готовы умереть за дело без колебаний.
– Так и есть, министр. Мы все готовы умереть за великое странствие. Всегда были сангхейли, почитавшие Предтеч, а теперь мы наконец знаем, как ясно услышать истинное слово Предтеч и подчиниться ему. Мы очищены светом колец!
Мкен задал себе вопрос, как делал это каждый день: очищен ли он сам, убежден ли до конца? Он стал пророком внутреннего убеждения благодаря истинной чистоте, которую когда-то проповедовал, – в ушах зазвучало эхо его прошлых проповедей. Но по мере того как он изучал информацию, которую можно было извлечь из машин и записей Предтеч, он все чаще спрашивал себя: а состоит ли истинная цель Ореолов в том, чтобы обеспечить массовое переселение на более высокий план, осуществить великое странствие в рай, как предсказывали пророки? Да, кольца, казалось, были связаны с процессом очищения, но что именно они очищали и каким образом?
Но он пресекал собственные еретические мысли. «Богохульство. Пророк внутреннего убеждения… вот уж в самом деле ирония. Найди свое собственное внутреннее убеждение!»
ГуДжо’н тем временем дал понять, что сведениями о перемещении войск он удовлетворен. Впрочем, его красноречивый жест сангхейли вряд ли могли истолковать.
– Очень хорошо… – добавил он. – Но что вы скажете об этой истории о подстрекательстве, которая доходит до нас? Я говорю о некоем Уссе ‘Кселлусе. Он и его последователи цитируются в отчетах ваших собственных шпионов.
– Усса ‘Кселлус? Это ползучий меховой червяк – не стоит его называть настоящим сангхейли! – воскликнул Вийо ‘Гриот.
– Но он в высшей степени эффективный военный стратег, – заметил Мкен. – Такого не следует недооценивать. Я видел его собственными глазами. Это было давно, на планете Синего и Красного.
– Когда он служил Сангхелиосу, так и было, – признал Вийо. – Теперь – нет. Он отвергает Писание Союза, заявляет, что позорно соединять наши силы с вашими! Он говорит, что даже переговоры о мире с сан’шайуум равносильны сдаче. Когда только стало известно о его подстрекательстве, мы пытались вразумить его и его сторонников, ведь он прежде был воином, как и мы. Но он отказался слушать голос разума и развязал войну на Сангхелиосе. Мы хотели пресечь предательство в зародыше, но многие его сторонники выжили. Мы подозреваем, что он как последний трус прячется где-то около Южного полюса Сангхелиоса. В малоизученном регионе под названием Нвари. Некоторое время наши шпионы ничего не сообщали, – возможно, их разоблачили. Но теперь наши собственные ассасины подстерегают Уссу ‘Кселлуса. Когда они его найдут, можете не сомневаться – выберут подходящий момент и убьют его. Представляется вероятным, что, когда его не станет, их культ исчезнет.
– Исчезнет ли? – высказал мысли вслух Мкен. – Вы никогда не слышали о мученичестве?

Горнодобывающая колония сангхейли 
на планете Крек 
Век Единения 
Миссия потерпела неудачу.
Усса ‘Кселлус и его супруга Соолн добрались до колонии на Креке, чтобы набрать новых сторонников в сопротивление. Крек, названная в честь ‘Креки, сангхейли, который открыл планету поколением ранее, находилась в системе Белион – семьдесят шестом из признанных миров, разведанных сангхейли. Теперь планета стала горнодобывающей колонией, где работы велись в основном под землей и главным образом силами сангхейли. Несколько прозрачных куполов колонии, со шрамами, оставленными метеоритами, возвышались над неровной, удушенной метаном поверхностью планеты. Это были верхушки айсбергов колонии. По другую сторону гор, что думали думы под куполами, раскинулось огромное море полузамерзшей синильной кислоты. Говорили, там существуют простейшие жизненные формы вроде плавающих червей, которые время от времени всплывают на поверхность мутного ядовитого океана.
Но сангхейли интересовали минералы и металлы: минералы – как топливо для кораблей, а металлы – для изготовления корпусов этих кораблей. Они глубоко закопались в Крек, ведя разработку огромной кристаллической жилы, уходящей вниз. Другие шахты, доходящие до магмы, использовались для обеспечения колонии энергией.
Усса и Соолн поднимались на лифте по шахте одной из таких горячих энергетических установок. Они провели там некоторое время под видом инженеров, притворяясь, что проверяют прочностную усталость стен, подвергающихся воздействию высоких температур, и тайно общались с теми, кто управлял генераторами. Некоторое время назад бунтовщик, бежавший с Крека, рассказал Уссе, что на планете зреет недовольство. Да и кто бы оставался доволен, работая на геолого-энергетическом предприятии? Эффективность регулирования климатических условий на таких предприятиях была крайне низка, и жара стояла невыносимая.
Но Мускем, главный контакт Уссы на планете, погиб за день до его прибытия. Мускем по непонятной причине свалился в пульсирующую магмой яму, где мгновенно сгорел. У Уссы, который поговорил с ответственным за ведение работ, было сильное подозрение, что кто-то подстроил эту случайность.
Усса почти уже решил вообще не лететь на Крек. Затея казалась крайне рискованной. Но с ним связалось еще одно лицо – сангхейли, назвавшийся ‘Квиллик: это древнее слово на Сангхелиосе означало «маленький охотник», маленькое животное, которое, как было известно, ловило для фермеров млекопитающих. Ясно, что это – кодовое имя сангхейли. Сообщение ‘Квиллика присоединилось к сообщению Мускема: «Есть место, где имеется много чего, чтобы помочь тебе. Об этой планете не знает никто. Но я знаю… Я сражался рядом с твоим дядей на Тарджаке под каменными деревьями…»
Что могло означать такое послание? Не фантазия ли это какого-нибудь чудака? Но замечание о Тарджаке и каменных деревьях согласовывалось с историей, которую рассказывал ему дядя, – историей, которую дядя рассказывал неохотно. Агенты Ковенанта вряд ли знали о Тарджаке и каменных деревьях – галерее, созданной из окаменелостей давно вымершего леса. Там состоялось небольшое, но жестокое сражение, клан против клана, и длилось оно несколько кровавых циклов.
Послание обещало: «Место, где имеется много чего, чтобы помочь тебе. Об этой планете не знает никто». Усса был заинтригован настолько, что решил рискнуть и посетить колонию на Креке.
Он почти не надеялся найти ‘Квиллика, а понять, с кем еще можно здесь контактировать, было затруднительно. Ни один сангхейли в здравом уме не стал бы открыто говорить о присоединении к борьбе против Ковенанта. Даже тайно говорить об этом решились бы не многие. «Писание Союза написано». Усса столько раз слышал эту фразу, что хотел кричать в голос, когда ее талдычили в очередной раз. «Стереть его нельзя».
Теперь Усса с горечью в голосе повторил эту банальность спутнице:
– Писание Союза написано. Стереть его нельзя. Эти слова твердят снова и снова. Кто-то распропагандировал этих сангхейли.
– Почему ты так уверен?
– Я слышу, как все они повторяют одно и то же, – им это кто-то наговорил. А все сангхейли, с которыми я общался, выглядели несчастными. Они знали, что ведут себя как бесславные трусы.
Соолн постучала пальцами по жвалу:
– А что еще они могут? Ведь дела обстоят не так, будто у Сангхелиоса есть очевидный враг, с которым нужно сражаться. Если бы так, они давно были бы там, в самой гуще сражения. Но угрожает им Совет Полисов, то есть сам Сангхелиос. И в то же время они знают, что мы не должны сдаваться сан’шайуум.
– А найти ‘Квиллика мы могли через Мускема. Наш визит сюда может обернуться бессмысленной тратой времени.
Лифт гудел еще несколько мгновений, температура падала с каждой секундой подъема и удаления от зоны активного вулканизма. Теперь Усса посмотрел на Соолн – крепкого сложения, немного бесцеремонная и отважная, что нехарактерно для дам-сангхейли, но при этом изящная и невысокая… по крайней мере, такой она казалась Уссе. Он знал, что ум у нее более сметливый и аналитический, чем у него, и еще ее посещали удивительные научные прозрения – качество, которое начисто отсутствовало у Уссы.
– Соолн, возможно, ты говоришь так о Писании Союза, чтобы угодить мне. Может быть, ты желаешь, чтобы я ради нашей совместной жизни принял Ковенант…
Она в недоумении щелкнула жвалами:
– Моя вера не отличается от твоей. Я не доверяю сан’шайуум. Их представление о великом странствии – чистая фантазия.
– Не стоило мне брать тебя с собой – опасно. Как ты думаешь, кто-нибудь нас засек? Смерть нашего контакта меня настораживает…
– Я не заметила, чтобы нас преследовали трутни. И шпионы вокруг не крутились. Вчера тут был этот пожилой сангхейли, но он и не говорил с нами…
– Что еще за пожилой?
– Ты его не заметил? Он шел за нами из шахты назад к космопорту. Но он такой медлительный, усталый, весь в шрамах… Ему за нами не угнаться. Мне показалось, он хотел присоединиться к нам, но, когда я оглянулась, его уже не было. На роль оперативника Ковенанта он не годится – слишком слаб.
Усса тихонько проворчал себе под нос:
– Так или иначе мы скоро узнаем. Ибо…
Он замолчал, потому что лифт поднялся до жилого уровня колонии. Двери открылись, и они вышли на темную улицу, образованную невысокими практичными зданиями, и пошли к космопорту, где их ждал корабль. Усса демонстративно двигался неспешным шагом, проходя мимо двух внимательных гвардейцев патруля, хотя ему ничего так не хотелось, как сделать ноги. Он подумал об Эрнике Наносящем Шрамы: удается ли ему поддерживать порядок в пещерах на Сангхелиосе? Может быть, их уже обнаружили и преследуют? Но он наверняка получил бы сообщение в случае атаки…
И еще его беспокоила безопасность Соолн в этом месте. Он взял ее с собой, потому что она имела доступ к технической документации и могла обеспечить убедительное прикрытие для них. Она владела терминологией, необходимой при посещении шахт и силовых установок. Но что, если их разоблачили? Это вполне могло привести к трагическому финалу миссии.
Однако площадь они пересекли без происшествий. Протиснулись сквозь мрачную толпу сангхейли – покрытых пылью шахтеров, выходящих на поверхность по окончании смены, – и направились в проход между двумя обогатительными предприятиями, ведущий в порт.
Уссе со спутницей разрешили пройти в ворота, молодой сангхейли едва взглянул на них, оторвавшись от коммунитора, а они пошли дальше к кораблю.
«Клинок клана», сине-красный корабль, напоминающий стрелу и способный вместить нескольких пассажиров, был заправлен топливом и готов к старту. Усса ‘Кселлус подтвердил готовность через наручный интерфейс. Но когда он подошел к люку, из тени появилась фигура.
Это был древний сангхейли в латаной-перелатаной униформе коммандера второго ранга. Он потерял бо`льшую часть зубов, а один глаз давно исчез под зарубцевавшимся шрамом.
– Вы… Это тот, кто шел за нами вчера! – воскликнула Соолн.
Усса потянулся к пистолету, но увидел, что старый воин поднимает руки. Левой кисти у него не было.
– Не стреляй в меня, брат, по крайней мере пока не поговорил со мной, – прохрипел он. – У меня оружия нет.
Рядом с ним Эрника может показаться юношей, подумал Усса.
– Кто ты, старый воин?
– Меня зовут ‘Крека, – ответил старик.
– Чепуха! – фыркнул Усса.
– Возможно, ты знаешь меня под другим моим именем – ‘Квиллик.
– Ты – ‘Квиллик?
– Да. И мне нужно поговорить с тобой с глазу на глаз. Внутри.
– А откуда мы можем знать, что ты не ассасин?
– Ты был бы уже арестован, знай они, кто ты. Зачем подсылать к тебе ассасина? Ты слишком важная фигура, чтобы тебя просто так прикончить, Усса ‘Кселлус. Пожалуйста, можешь меня обыскать, а потом впусти на свой корабль, если сочтешь возможным, и я тебе расскажу, почему я здесь.
Усса пробурчал что-то себе под нос. Но он все же обыскал старика – оружия при нем не оказалось. К тому же в этом сангхейли было что-то необъяснимо вызывающее доверие.
– Заходи, если считаешь нужным. Но мы очень скоро должны покинуть планету. Нам не потребуется много времени, чтобы выяснить отношения. Я даю тебе несколько секунд.
Все трое вскоре оказались на мостике корабля, Усса сел в кресло пилота, Соолн рядом с ним проводила предполетную проверку. Но Усса повернулся к старому воину, который стоял на палубе у пульта управления, сложив на груди искалеченные руки.
– Быстрее! – сказал Усса.
Он говорил, держа руку близ пистолета.
– Я тот, кем назвался. Я наблюдал за тобой. Мы с Мускемом ждали тебя вместе. Но я не был уверен, что за тобой не наблюдают. Опасался говорить.
– Говори. Мы здесь одни.
Старый воин задумчиво потер искалеченную глазницу.
– Много циклов назад я остался последним выжившим на корабле, атакованном врагами, – мы так никогда и не узнали, что это была за раса. Они не говорили на цивилизованном языке. Это случилось на дальней отсюда стороне Галактики, в системе Миазмических гигантов. Мне удалось уйти – я увел корабль через гиперпространство в другую систему, выбрав ее наугад. Самая дальняя точка, до которой мне удавалось добраться. Там я увидел нечто совершенно необычное – мир, изготовленный из неизвестного сплава.
– Ты имеешь в виду космическую станцию?
– Нет. Маленькую планету. Но полностью облаченную в металл. Ничего подобного в жизни не видел. Искусственная вещь таких огромных размеров – в это трудно было поверить.
– Мне в это тоже трудно поверить.
– Конечно, я должен был во всем убедиться сам. Я произвел посадку на внешнюю оболочку в месте, как мне показалось, имеющем точку входа. И там я обнаружил портал. Сел на металлическую шкуру – и на нижней палубе навстречу мне выплыла машина. Это был машинный разум, построенный древними! Он уже с помощью сканирующего устройства проник в мой бортовой компьютер. Вероятно, поэтому он и мог говорить на нашем языке. Он сказал мне кое-что, но отказался раскрыть свое происхождение. У него было имя – Несокрушимый Уклон, так он себя называл. Его оставили наблюдать за планетой – миром-крепостью, вот как на самом деле она называется, – пока не вернутся ее создатели. Он приказал мне поделиться с ним информацией о сангхейли и предоставил себя для исследования. Но я бежал. Этот робот… он сбивался; многие его системы не работали, и бежать было не так уж трудно. Мне удалось ускользнуть в гиперпространство, через которое я оказался здесь, близ места, которое теперь называется Крек. Я просканировал планету, она богата ценными минералами. В смысле, эта планета, не другая. На той, другой, было множество реликтов – вещей, оставшихся от древних. От Предтеч. Я опасался, что Несокрушимый Уклон убьет любого, кого я пришлю. Потому что он грозил этим, если я улечу с его планеты…
– И ты до сего дня хранил это в тайне… планету с реликтами?
– Да. Я был воином. Я сражался, был искалечен в шестнадцати великих сражениях кланов на Сангхелиосе. Глаз я потерял, когда сражался вместе с твоим дядей под каменными деревьями!
Усса кивнул:
– Он упоминал воина, которого прозвали ‘Квиллик, потому что тот выслеживал для них врага, – ‘Квиллик умел незаметно передвигаться в сумерках.
– Это я! Но сюда меня привела не дружба с твоим дядей. Я знаю твое дело. Это и мое дело. Тот мир может стать убежищем и ресурсами для твоего народа… нашего народа. Вдали от Ковенанта.
Усса задумался. Если старому воину – который сражался плечом к плечу с его дядей – можно доверять, тогда он, вероятно, предлагает ключ к чему-то такому, что способно сильно повысить шансы восставших против Ковенанта. И опять он прикинул: не трюк ли это, не ловушка ли? Но зачем столько хлопот? Старик ‘Крека прав: его, Уссу, могли просто арестовать. А историю ‘Квиллика и о каменных деревьях вряд ли кто мог знать.
Сердца Уссы возбужденно забились, когда в его воображении вспыхнули открывающиеся перспективы. Но все же это могло оказаться ловушкой, а сам ‘Крека ничего и не подозревает. Если только Ковенанту стало известно о планетоиде…
– Попытайся вспомнить: ты наверняка мог сказать кому-нибудь о той металлической планете. Кому-нибудь, где-нибудь.
– Нет! Я боялся, что меня казнят, если заговорю об увиденном. О том, что я узнал о мире-крепости… Да меня вполне могли предать смерти за то, что я спускался на планетоид и разговаривал с машиной, – в то время это считалось ересью. Это была бы позорная смерть. Но потом… когда ты был в шахтах, я общался с сыном. Он здесь работает инженером. Я подслушал, как ты поносил Ковенант. Я слышал кое-какие разговоры об Уссе ‘Кселлусе и его супруге. Вы подпадали под это описание. И вот я пришел сюда помочь, потому что у меня мечта вернуться в тот мир, и я уверен, он станет убежищем тебе и твоим сторонникам. Ты и я – мы думаем одинаково. Мы никогда не должны были сдаваться сан’шайуум.
Старый воин замолчал, закашлял в искалеченную руку, а Усса снова задумался. Может быть, ‘Крека впал в маразм на старости лет после всех сражений или у него разыгралось воображение. И все же древний сангхейли вызывал доверие, как и старинный металл меча, выкованного на Куикосте. И к тому же он и вправду сражался бок о бок с его дядей. Усса не мог не поверить его истории, какой бы фантастической она ни казалась.
В этот миг заговорила Соолн:
– Такое место, мир, который представляет собой один громадный реликт Предтеч, – он не должен попасть в руки Ковенанта. Мы должны как минимум убедиться, реален ли он, Усса. Что мы теряем? Он прав: возможно, это наш шанс! Ты подумай о потенциале такого места!
– Значит, ты веришь тому, что он рассказал?
– Мы должны увидеть это своими глазами. Мы должны воспользоваться этой возможностью. У нас так мало перспектив в борьбе за наше дело…
Усса некоторое время ходил по палубе.
– Трудно представить себе, что шпионы Сангхелиоса сочинили такую историю. – Он обратился к ‘Креке. – Ты можешь показать нам, где этот мир, облаченный в металл? Сейчас же.
– У меня есть ориентиры. Я готов доставить вас туда. Понимаете, я умираю. Но хочу увидеть это чудо еще раз, теперь – в последний. И хочу помочь вам. Вы правы – Ковенант ошибается. Только и всего.

Легенда выдержала: из космопорта их выпустили без проблем. Через считаные минуты они были на орбите, прожигали путь в дыру гиперпространства, которая напоминала зияющую рану в пространственно-временном континууме.
Они достигли гиперпространства, где время не поддается учету, и у них появилась возможность отдохнуть, поесть, послушать истории ‘Креки о клановых сражениях на Сангхелиосе. Мало-помалу Усса проникался все большим доверием к старику.
И все же он понимал, что, возможно, отправился в бесполезное путешествие. Набрать новых рекрутов он не сумел, если, конечно, за такового не сойдет старик ‘Квиллик.
С большой вероятностью их путешествие было жестом отчаяния – клинком, который они вонзали в темноту космоса.

Мир, которого нет на карте 
851 г. до н. э. 
Век Единения 
Они были на орбите чего-то ни на что не похожего.
Усса ждал, его пальцы порхали над пультом управления, он готовился совершить маневры торможения при высоком ускорении. Он не исключал, что против них примут оборонительные меры, что эта колоссальная сфера серебристо-серого сплава встретит их теми или иными выстрелами. Но хотя они и принимали сигнатуры обычных внутренних энергетических пульсаций с мира-крепости, как его называл ‘Крека, атаки не последовало.
– Давай я покажу тебе портал, – сказал ‘Крека. – Он на противоположной стороне… единственный, который я знаю.
Они ускорились, перешли на более низкую орбиту, задали координаты спуска. Снижались со всей осторожностью, и Усса все еще спрашивал себя, не окажутся ли они в ловушке, но интерес был слишком велик, слишком его захватило ощущение неотвратимой судьбы, чтобы повернуть назад.
Металлическая оболочка планеты приближалась в дымке, сквозь тонкий туман псевдоатмосферы яснее становились подробности. Проявлялись швы, здесь и там возникали очертания антенн необычной формы.
Уссу ‘Кселлуса пробрала дрожь, когда «Клинок клана» приблизился к прямоугольному объекту, лежавшему вровень с закругленной поверхностью планеты. ‘Крека узнал его – портал. Усса ощутил суеверный страх, сажая корабль в прямоугольник. Его формы росли словно сами по себе, стены возникали вокруг корабля, а не поднимались изнутри планеты.
Через несколько секунд над ними образовался потолок, и приборы корабля вскоре показали атмосферное давление и наличие воздуха, годящегося для дыхания. Наличия опасных микроорганизмов приборы не зафиксировали.
– Идемте же, – сказал ‘Крека, с трудом скрывая волнение. – Берите оружие – у интеллекта есть доступ к нему. Он по-прежнему может быть сердит на меня, а может и просто бредить.
– Если он все еще в рабочем состоянии, – заметила Соолн.
– Может, мне уже и много циклов, но не настолько, – произнес ‘Крека. – Когда нашел это место, я был немолод. Но оно невероятно древнее. Вы увидите. Сколько раз я хотел сюда вернуться! Но мне казалось неразумным прилетать одному, а до встречи с вами не было никого, кому я мог бы доверять. Да и нужды особой не было. А теперь наше дело – наша нужда…
– Мудрость – плод старости, – процитировал Усса сангхейлийскую пословицу и на мгновение положил руку на плечо старого воина.
Усса и Соолн взяли плазменные винтовки, ‘Крека получил от Уссы пистолет. Вместе они через люк корабля спустились на пандус, ведущий на платформу, которая была чем-то бо`льшим, чем простым металлом.
Открылась дверь, словно приглашая их. Они вошли, спустились по нескольким мягко нисходящим коридорам на платформу, с которой открывался душещипательный вид: мир, заключенный в раковину, словно емкость, где ученые держат мелких животных. Только у этой емкости были немыслимо гигантские размеры, в нее мог вместиться и сам планетоид. Лучи света проникали из стволов, уходящих вниз, и из окон в перевернутых структурах, выступающих из выпуклого искусственного потолка; это были конусные образования, похожие на гигантские искусственные сталактиты.
Под скалистыми остатками древнего планетоида емкость кишела планетной жизнью, сверкала ручьями и водопадами. Летающие существа, которых Усса не мог толком разглядеть, парили в розоватом тумане, который сгущался к горизонту. Мимо пролетали механизированные транспортные средства, некое подобие воздушного вагона с чем-то похожим на энергетическую установку сзади. Разновидность грузоперевозчика. Вот он только что был перед ним, а вот – исчез.
В воздухе пахло экзотическими растениями, водой, минералами, а откуда-то доносился запах озона, принесенный искусственным ветерком.
Внезапно платформа, на которой они стояли, отделилась от поверхности, что испугало Уссу и Соолн, но платформа быстро опустилась на землю. Они очутились в месте, которое казалось слишком бессистемным, не похожим на сад, созданный трудом, но в то же время было достаточно упорядоченным для дикой природы.
Усса подошел к ручью неподалеку. В идеально прозрачной воде не было и намека на водоросли, там плыло что-то и исчезало.
– Это место… оно такое девственное! – в восторге прошептала Соолн.
– Да, – проговорил ‘Крека. – Машина сказала мне, что оно остается таким многие-многие тысячелетия. Она еще назвала это экоуровнем. Оно построено на века. И наша жизнь здесь будет безопасной… жизнь твоего народа.
Над ними пролетела тень, и Усса поднял голову, услышав тихий голос с мужскими интонациями; голос говорил на сангхейлийском:
– Добро пожаловать на мир-крепость ноль-шесть-семь-три. Меня зовут Несокрушимый Уклон.
Летающий шестиугольный механизм с тремя линзами, посверкивающими на ближней стороне, свободно передвигался в воздухе, маневрировал, смещался, чтобы получить лучший ракурс. Размером он был с грудь сангхейли, некоторые его части отличались замысловатой формой, другие – изящной простотой.
– Меня зовут Усса ‘Кселлус. – Пытаться выдать себя за кого-то другого не имело смысла. – А это моя супруга Соолн. ‘Креку ты знаешь, насколько мне известно.
– Да. Я мог предотвратить его бегство, но, боюсь, меня одолела экзистенциальная усталость… на самом деле желание не быть в одиночестве. Мой изначальный уклон, мое преобладающее программное назначение с веками меркло, и я в той степени, в которой это осознаю, нерелевантен. Насколько я понимаю, вы генетически принадлежите к одной из рас, перезаселенных Библиотекарем, и с моей стороны не будет нарушением, если я позволю вам остаться. А теперь сообщите мне о ваших намерениях.

Сангхелиос 
Южный Нвари 
851 г. до н. э. 
Век Единения 
Молодой и сильный, но без той мускулатуры, которой сангхейли обзаводятся к зрелости, Терса ‘Гунок с трудом поспевал за Эрникой Наносящим Шрамы, но был в восторге оттого, что ему позволили помогать такому великому воину.
Они тащили ящики с провиантом из транспортов на корабли, расположившиеся на каменистом дне вулканического кратера. Время от времени холодные шквалы приносили снежок, проникавший сюда с вершины кратера, обдуваемого лютыми ветрами сангхелиосского Южного полюса, и легкие Терсы болели от холода; а вот костяшки пальцев ветер обжигал.
Но он поспешил за Эрникой в корабль, гордо вошел в лифт, встал рядом с Наносящим Шрамы. Эрника, хотя обычно и молчаливый, излучал уважение ко всем, кто хорошо исполнял порученное. В конечном счете их всех соединяла кровная клятва Окончательного постановления: «Мы готовы умереть, сражаясь рядом с Уссой ‘Кселлусом в борьбе против Ковенанта. Это честь, а честь важна».
Все они принесли эту клятву, и все они слышали слова друг друга.
Лифт остановился, и Терса, у которого уже руки отваливались, пронес ящик в трюм и поставил рядом с остальными.
– Коммандер, – раздался голос из-за решетки в перегородке, – у нас есть новости от Уссы ‘Кселлуса. Он возвращается с важным сообщением. Поднимись на мостик, чтобы получить полную информацию…
Сердца Терсы забились в ускоренном ритме. Эта игра в прятки среди полостей земли вскоре закончится. Усса выведет их из тени на яркий солнечный свет обновленной чести.
Может быть, с его стороны было глупо почитать Уссу как героя – мать предупреждала: не присоединяйся к Уссе. Но она жила дома в собственной цитадели; она не видела того, свидетелем чему был Терса…

Воспоминание все еще оставалось ярким, словно выжженное клеймо в мозгу.
Терса тренировался в цитадели Уссы, потому что его маленький клан много циклов назад заключил пакт с семейством ‘Кселлус. И там Терса увидел, что случается с теми, кто не поддерживает Ковенант.
Цикл назад он слышал обращение Уссы к толпе на выложенной плитками площади цитадели: «Если вы хотите присоединиться к Ковенанту, уходите сейчас! Что касается меня, я не собираюсь сдаваться сан’шайуум! Как и все, кто предан моему клану! И не обманывайтесь: сказочки о том, что это союз, а не трусливая сдача, – чистая ложь. Разве сангхейли не носители чести? Честь адекватна нашей душе, а душа – чести! Мы не можем подчиниться Ковенанту. Лучше умереть, чем жить без достоинства!»
Тронутый до глубины души, Терса присоединился к крикам согласия и приветствия Уссы.
Но он видел, что некоторые в тот день ушли с площади. Он видел, как двое подготовили аппараты к дальнему полету.
Видимо, они и определили то, что случилось потом. Те, кто выступал против Уссы, откровенно выслуживались перед Ковенантом.
Терса стоял на стене, по одну сторону которой лежала площадь, а по другую – за пределами цитадели ‘Кселлусов – простирались переходящие один в другой холмы; Терса видел, как началась атака. Он с двумя приятелями обучался работе с биноклями. Когда он поднес бинокль к глазам, то увидел черные точки, пятнающие горизонт. Постепенно точки превратились в девять атакующих истребителей низкого полета, отдаленно напоминающих кожистокрылых хищников, называвшихся ‘сКеллн.
– Кричи тревогу! – завопил Терса.
– Да-да, тревогу, только понемногу, – отозвался, зевая, шутливый приятель.
Терса понял, что приятель воспринимает его слова как продолжение их занятий и решил, будто Терса валяет дурака. Он ведь не видел истребителей.
– Ты посмотри туда! – сказал Терса, протягивая ему бинокль. – Посмотри!
Терса сам прокричал тревогу, и к нему повернулись испуганные лица. Некоторые хмурились, решив, что он – неоперившийся юнец и паникер. Но когда мгновение спустя матово-черные истребители сбросили на площадь смертоносный груз, они поняли, кто ошибается. В толпу полетели снаряды, один разорвал Н’орака пополам.
Потом поднялись столбы огня; синяя кровь била фонтанами. Сангхейли кричали – взрывы подбрасывали, ломали, швыряли их тела, кто-то бросился к укрытию, где хранилось зенитное оружие.
Враг сделал пять заходов на цитадель, а сбили только один из девяти истребителей – сбил его сам Усса ‘Кселлус пусковой установкой-огнестрелом.
Цитадель сгорела, а вместе с ней – сотни сангхейли. Истребители улетели без дальнейших разъяснений, но на их крыльях все видели знак священных колец Ковенанта.
Терса с соратниками целый долгий день помогал хоронить мертвых, ухаживал за умирающими.
И тогда же он поклялся себе, что ничего не станет делать для Ковенанта. И щадить их не будет.
После этого боевые действия расширились, превратились в гражданскую войну на Сангхелиосе; в некоторых местах она обрела такие масштабы, что грозила уничтожить реликты Предтеч – священную машинерию, хранившуюся под землей. Усса увел товарищей в регион Нвари, где можно было найти убежище. Именно там и ждали теперь корабли. Усса использовал бо`льшую часть средств клана ‘Кселлусов на строительство этих кораблей и доставку их в кратер спящего вулкана.
И теперь, работая в кратере, Терса вздохнул. Он в тот день сделал окончательный выбор. «Иди в бой за героем клана, – говорила ему мать, – и у тебя будет возможность сражаться с честью и вернуться живым. Последуешь за бунтовщиками – будешь среди побежденных, тебя пристрелят, не дав возможности ответить огнем, или казнят».
Увидит ли он еще когда-нибудь мать? Не угрожает ли ей Ковенант преследованиями? Он не знал и страдал оттого, что, возможно, никогда этого не узнает.
Он не должен думать об этом. В особенности когда Эрника недовольно смотрит на него.
– Ну-ка, ты, птенец… возвращайся и помоги разложить оружие. Скоро я вернусь с новостями.
– Да, коммандер.
Терса поспешил выполнять приказ, недовольный тем, что его назвали птенцом. Он на ходу спрашивал себя: «Неужели Уссе удалось набрать достаточно бойцов, чтобы начать бунт?.. Или у него совершенно иные планы?»
С Уссой невозможно было знать, что задумано, пока задуманное не воплощалось в жизнь.

Холмы Нвари безлюдны. Во многих пустотах под ними было тепло, булькали, разогретые вулканическим жаром ручейки. Но Усса знал: одного тепла недостаточно.
Он стоял на естественном каменном балконе, глядя на сангхейлийские кланы, собравшиеся внизу, на своих последователей, выполнявших полученные от него задания, смысл которых состоял в том, чтобы чем-то их занять. Среди них царило непреходящее беспокойство, и члены кланов все время поглядывали на него, словно спрашивая себя: не привел ли он их сюда на встречу с мучительным концом?
Народ сангхейли происходил из влажных тропических мест, и все их существо противилось длительному пребыванию в этих темных природных амфитеатрах. Холодные гулкие пространства, липкая влага повсюду, где не бурлят ручьи, темные углы, противящиеся свету ламп – возможно, из-за густого тумана, поднимающегося над сернистыми ручьями, – все это заставляло обычного сангхейли смотреть вокруг с отвращением и недоверием. Но Усса привел сюда сородичей, потому что помнил: в древности кланы нередко находили убежище здесь, в глубине Сангхелиосских гор.
Отступив сюда, Усса приказал заблокировать подземные подходы с севера; сделали это плазменными лучами, которые расплавили породу почти без шума. Пустоты огромных размеров образовывали лабиринты, но Усса знал, что власти Ковенанта, вероятно, догадываются о месте его нахождения; если бы они отыскали южный вход внутрь мертвого вулкана, все было бы потеряно.
К Уссе подошел Эрника Наносящий Шрамы, мрачно скрежеща зубами.
– Кайдон, – пробормотал Эрника, – прослушиватели уловили новые пертурбации. Разведчики шунтируют заблокированные ходы. Похоже, они знают, где мы.
– Что-то слишком быстро они узнали, – заметил Усса, глядя, как колышется серебристый туман, низкая горячая мгла, хаотично движущаяся в свете ламп над переминающимися кланами. – О чем это тебе говорит?
– Вероятно, мы вели себя не так осторожно, как думали.
– Одна из вероятностей. Другая… – Он огляделся – никого поблизости не было, но он дал знак Эрнике следовать за ним к стене. Кланы неслабо шумели, громко журчали ручьи; теперь, когда они отошли от возвышения, никто их не услышит. Но Усса все равно понизил голос, и Эрника с трудом улавливал слова. – Другая вероятность в том, что среди нас шпионы, у которых есть средства передачи информации.
– И как мы поступим? – взволнованно спросил Эрника.
– Я думаю над этим.
– Будет непросто допрашивать своих…
– Да. К тому же кого мы должны допрашивать? Кто подозреваемый? Все? У нас нет времени на такие вещи. И я не хочу потерять преданность невиновных, подвергая пытке их или их близких.
– Тогда что же мы будет делать?
Усса помолчал секунду.
– Сколько времени нам нужно, чтобы закончить загрузку и заправку кораблей? – спросил он.
Эрника задумчиво почесал шрам от полученной в бою раны на груди.
– Все три почти готовы… да мы можем отправляться хоть сейчас, оставив часть припасов. Но мы не можем отправиться в путь со шпионами на борту.
– Возможно, нам удастся вывести на чистую воду хотя бы одного гипотетического шпиона. А может, он всего один. Этого более чем достаточно. Эрника, если стартуем быстро, забрав с собой всех, то можем сделать так, что никто из них не будет знать, куда мы направляемся. Маршрут знают только трое. Сан’шайуум ни о чем не подозревают. Сангхейли, лояльные Ковенанту, тоже ни о чем не догадываются. У шпионов не будет ни малейшей возможности отправить послание оттуда, куда мы летим… если кто-то из них останется в живых после того, что я собираюсь сделать.
– А что ты собираешься сделать, Усса?
Тот еще ближе подался к Эрнике и прошептал ему что-то.
– Держись от меня в нескольких шагах. Прикрывай сзади, – добавил он потом.
После этого Усса, воздев руки, обратился к толпе перед природным каменным балконом, его громкий, гулкий голос разнесся по каверне:
– Сангхейли! Я обращаюсь ко всем вам! – Его слова эхом откатывались от сталактитов, отражались от арки потолка; искаженные туманом лица повернулись к нему, разговоры смолкли, все восторженно слушали его. – Мужчины! Соберите оружие, несите его в корабли! Женщины! Те из вас, кто насиживает яйца, возьмите их и продолжайте работать!
Мы улетаем немедленно. У меня есть средства, чтобы нанести удар по тем, кто предан Ковенанту! Я нанесу удар по высоким кланам, которые хотят, чтобы мы опустились на колени перед сан’шайуум! После чего мы устремимся в небо. Мы спрячемся в темных местах Галактики и создадим новый Сангхелиос! Мы вернем гордость нашему народу! Только мы будем воплощать эту гордость. Только мы будет сражаться за нее! Сангхейли, ответьте: ваши сердца бьются в унисон с моими?
На последний призыв следовало дать ритуальный ответ, древний, как солнечные лучи, греющие яйца.
И ответ был дан.
– С твоими сердцами стучат и наши! – выкрикнули они нестройным, но глубоко прочувствованным унисоном. Потому что у сангхейли с их бинарной сосудистой системой было по два сердца, бьющиеся в согласии друг с другом.
– А теперь я спущусь к вам, чтобы помочь подготовиться к путешествию! Я буду работать руками наравне со всеми вами.
Раздались крики радости и восторженный гул, а Усса ‘Кселлус уже спускался по каменному пандусу с балкона на пол пещеры. Он ощутил отрадный запах маленького отпрыска, бегающего среди наседок. Он опять слышал крики: «С твоими сердцами стучат и наши!» Слышал, ходя среди сородичей, восторженные восклицания, потому что некоторые, хотя и не без иронии, относились к нему как к пророку, божественному существу.
Толпа раздавалась перед Уссой; он ощущал за спиной Эрнику, как тому и было приказано; Эрника шел в нескольких шагах за ним, внимательно поглядывая по сторонам.
Усса остановился у нагревателя для яиц, поднял одно яйцо, аккуратно положил его в контейнер; хотя обычно это делали женщины, иногда помогал и кайдон в знак любви к народу. Раздались аплодисменты клацающих челюстей, одобрительный гул, а он пошел дальше, похлопывая по чешуйчатым бесшлемным головам сангхейлийских детишек, остановился, чтобы осмотреть плазменную установку, которую готовили к транспортировке, поднял ящик с сушеным мясом, поставил его на автоперевозчик. Вокруг его приверженцы тоже погружались в дела, упаковывали грузы, чтобы не отстать от вождя.
– Кайдон! – выкрикнул долговязый сангхейли, осторожно ставя коробку пылающих клинков на другой грязный и побитый старый перевозчик. Сангхейли, держа руку в открытой коробке клинков, повернулся к Уссе и почтительно склонил голову. – Позволь спросить?..
Усса узнал его: известный торговец оружием.
– Да, Вертикус, любой может задать мне вопрос. Что ты хочешь узнать?
– В тот мир, куда мы направляемся… как мы будем доставлять туда новое оружие? Кое-что у нас здесь есть – это подлинные куикостские мечи. Их клинки неизменно остры и надежны. Но сможем ли мы производить такие в новом мире? Настолько ли это далеко, что нам не удастся посылать тайные делегации оттуда на Куикост?
– Ты хочешь знать, далеко ли это от Сангхелиоса? – спросил Усса, глядя на коробку со смертоносными стрелами. Они были выкованы из металла и разогреты внутри для большей разрушительной силы. – Это и в самом деле далеко, но я не скажу где ни тебе, ни кому-либо другому. Я приведу всех нас туда. Скажу только, что мы должны стартовать немедленно, потому что я предпринимаю действия, которые невозможно отменить. Это не может ждать.
Вертикус издал расстроенный звук с шипением – сангхейлийский эквивалент вздоха, а потом с молниеносной быстротой выхватил клинок из коробки и замахнулся, метя в горло Уссы.
– Вот уж точно: это  не может ждать! – прорычал он.
Но Эрника Наносящий Шрамы неожиданно оказался перед ним, выпрыгнул между Уссой и Вертикусом, собственным пылающим клинком перехватил удар торговца оружием; при соприкосновении двух клинков посыпались искры. Оружие Эрники остановило клинок несостоявшегося ассасина на расстоянии детского зуба от открытого горла Уссы, который почувствовал жар оружия Вертикуса, слегка обжегший кожу.
Более крупный и гораздо более опытный Эрника одним движением отбросил Вертикуса назад, и несостоявшийся ассасин споткнулся и упал на землю.
Подбежали другие сангхейли, выхватили клинок из руки предателя.
– Глупцы! – прокричал Вертикус, поднимаясь. – Усса обречет вас на проклятие! Ковенант – наша единственная надежда на искупление!
Он попытался бежать, но толпа сомкнулась вокруг него.
– Стойте! – крикнул Усса. – Нам необходимо его допросить! Возможно, он знает…
Засверкали челюсти, замелькали когти, хлынула голубая сангхейлийская кровь, и Вертикус, атакованный десятком сородичей, разлетелся на куски.
– Слишком поздно, Усса, – сказал Эрника, вкладывая в ножны клинок. – Но их винить нельзя.
– Нельзя, ты прав. Что случилось, то случилось. Загружайте транспорты. Мы будем уже в пути, когда Ковенант поймет, что нас здесь нет.
– Ты говорил о действиях, которые собираешься предпринять? Ты собираешься нанести удар до нашего отлета или?..
Усса издал хрипловатый звук, выражающий бесстрастную иронию.
– Нет. Я сказал об этом только в виде наживки для шпиона.
– Ты сильно рисковал, Усса, когда так смело вышел в толпу.
– Я верю в тебя, как в себя.
– Я хотел бы, Усса, перед отлетом нанести удар по рабам Ковенанта. Я готов, если ты прикажешь.
– Мы в некотором роде уже нанесли удар по этим глупцам. Мы ушли от них, а когда они узнают об этом, их уверенность пошатнется. Мы отправляемся на мир-крепость, обнаруженный ‘Крекой. По прошествии времени мы используем эту планету как базу для подготовки нашего возвращения на Сангхелиос, когда мы сможем перевооружиться и пополнить ряды новым поколением. Может быть, со временем Ковенант найдет нас. Но если найдет, то снова потеряет. Мы умножимся, мы вырастим новое население, а с ним и новую армию. Настанет день – и мы уничтожим Ковенант. Так будет, Эрника. А теперь осмотрим транспорты. Настало время покинуть Сангхелиос.
– Покинуть наш дом навсегда – мои сердца болят от этой мысли, Усса.
– Возможно, настанет день – и мы вернемся. Или вернутся наши дети. А пока Сангхелиос будет там, куда бы мы ни отправились, Эрника. Мы – его истинная душа.
Потом они по каменным туннелям прошли к транспортам, ждущим неподалеку на каменистом дне в кратере погасшего вулкана.
Если посмотреть вверх, то можно было увидеть небо, и когда Усса поднял голову, его взгляду предстали луны Сангхелиоса и пучок звезд за жерлом вулкана.
И где-то там, далеко, Усса и его сородичи построят новый мир.
У него пока не было имени. И все же Усса ‘Кселлус видел его, и он знал, что новый мир родится с громким треском с такой же неизбежностью, с какой под солнцем вылупляется из яйца новая жизнь. Чтобы она появилась, скорлупа должна треснуть…

Глава 2

Высшее Милосердие 
Палата решений 
850 г. до н. э. Век Единения 
– Наш ассасин не выполнил задачу. Мы подозреваем, что шпиона поймали и казнили. И похоже, Усса ‘Кселлус жив.
Мкен, пророк внутреннего убеждения, не чувствовал, есть ли в голосе сангхейлийского коммандера извиняющиеся нотки – перевод временами бывал до безумия монотонен, – но, судя по телесному языку, он таки извинялся. Он стоял перед ним со склоненной головой, изрезанной множеством челюстей.
– И где же он тогда? – спросил Мкен; Квурлом рядом с ним ворчанием подтвердил и свой интерес.
Коммандер Вийо ‘Гриот переминался с ноги на ногу, ботинки с металлозащитой чуть позвякивали, касаясь палубы, словно озвучивая его ощущение неловкости.
– Мы пока выяснили только, что Усса ‘Кселлус покинул Сангхелиос. Несколько его приверженцев, всего шесть, испугались и предпочли остаться – собирались улететь, но им не хватило силы духа. Они видели старт кораблей и утверждают, что намерение покинуть планету Усса выразил совершенно ясно. А эти, испуганные, приползли к нам, полные раскаяния… что, конечно, не спасет предателей.
– Удивительно, что Усса позволил им остаться в живых, – задумчиво проворчал Квурлом; он отстучал по рукоятке антигравитационного кресла команду приготовить ему пикантный чай, вдохнул ароматный парок, потом сделал глоток – сан’шайуум в возрасте Квурлома частенько прибегали к народной медицине.
– Может быть, не так уж и удивительно, – заметил Вийо. – Усса – сама необычность и парадокс. С одной стороны, он бывает милосердным в большей степени, чем мы привычны к этому. С другой – он приверженец традиционных идеалов. «Сила – это характер», как у нас говорят. И конечно… – Он осекся.
– Да? – подбодрил его Мкен.
– И конечно: «Никогда не сдавайся».
Вийо отвернулся, его челюсти распахнулись уродливо широко.
Мкен пребывал в некотором недоумении. Сан’шайуум и само Писание Союза вежливо подчеркивали, что сангхейли не сдались – они предпочли с радостью принять свою судьбу с сан’шайуум, мудро решили идти путем, который ведет к великому странствию. Всему их народу было явлено откровение, понимание того, что пророки сан’шайуум всегда правы.
Но Мкен знал, что многие сангхейли втайне переживали позор, убежденные в том, что они в конечном счете сдались.
Квурлом, причмокивая, допил чай.
– Значит, тем, кто остался, намерения Уссы были очевидны, – сказал он. – И чем определяется их уверенность? Каковы его намерения?
– Они утверждают, что он нашел мир, на котором обнаружено множество реликтов Предтеч, – мир, которого нет на карте, министр. Только он, его супруга и его заместитель знают координаты этого мира или что-либо о его природе.
– И никто больше не знает, где этот мир? – спросил Мкен. – Мне это представляется сомнительным.
– Но похоже, дела так и обстоят. Пока никто ничего об этом не знает, – подтвердил ‘Гриот. – И нам неизвестен маршрут, который они проложили. Это они сохранили в тайне. Вероятно, Усса предполагал, что в его клане есть шпионы.
– Они вошли в гиперпространство… а потом?
– Они, вероятно, много раз меняли направление, мы не смогли их проследить.
– Тем не менее поиски должны продолжаться, – сказал Квурлом. – Этот Усса ‘Кселлус – злобный и коварный еретик. Он не должен и дальше распространять свой яд.
– Заверяю вас, мы его найдем! – с жаром сказал коммандер. – Он разложил всех сангхейли. Он назвал нас… – И опять ‘Гриот осекся. – Трусами. Самое страшное оскорбление для нашего народа. Невероятно.
– Трус – это он, – успокоил ‘Гриота Мкен. – Он улетел со своей свитой, оставил родную планету и скрылся! В его деяниях нет ничего героического.
Но про себя Мкен подозревал, что не трусость определяла поступки Уссы. ‘Кселлус, как сказал ‘Гриот, необычен. Его мотивы совершенно непостижимы. Но трусость? Нет.
Скорее всего, у этого предателя имелся грандиозный план.
И сейчас пророк внутреннего убеждения внутренне убеждался в одном: когда они все узнают об истинной цели этой игры, это знание будет воистину ужасным.

Убежище: неисследованный 
мир-крепость Предтеч 
850 г. до н. э. 
Век Единения 
– Великий Усса ‘Кселлус, я не оспариваю твоего лидерства! Кланы приняли тебя. Кто я такой, чтобы бросать вызов кайдону?
– Бросаешь, ‘Кролон. И всегда делал это, и ты навсегда останешься тем, что ты есть. Занозой у меня в боку.
Салус ‘Кролон твердо сомкнул челюсти – сангхейлийский вариант улыбки. Но долго закрытыми он их не продержал.
– Как утверждали древние, «только трус всегда говорит приятное». Но, великий Усса, где мы теперь? Мы прилетели в самое странное из всех странных мест. Куда более странное, чем те пустоты в земле, куда ты привел нас на Сангхелиосе. Но это так далеко от нашего мира.
Эрника Наносящий Шрамы смерил ‘Кролона подозрительным взглядом.
– Не делай поспешных выводов, – тихонько сказал Усса Энрике. – Нет нужды принимать личность, которая тебя раздражает, за предателя.
Усса на Сангхелиосе видел смерть многих хороших воинов, а с ними – и смерть предателей. Средний кайдон скор на расправу с тем, кто без конца спорит и не соглашается с ним; расправа эта обычно сводится к отсечению головы. Но иногда в казни бывает больше эмоций, чем доказательств. Прикончить настоящего врага – да, это почетно. Технически ‘Кролон был воином, как и все сангхейли-мужчины. Уничтожать солдата из одного только раздражения слишком расточительно.
Поэтому Усса оставался спокойным, осматривая нынешнюю их среду обитания.
– Да, ‘Кролон, ты прав, это место странновато для сангхейли. И все же я верю, что оно предназначено для нас – для тех, кто чувствует так же, как мы.
Они находились глубоко под землей, но не в земной полости – они скрывались под наружной оболочкой мира-крепости, который его последователи называли теперь Убежищем.
Поблизости располагалась гробница ‘Креки – простой полукупол из металла, на котором было написано имя покойного воина. Старик умер вскоре после своего второго и последнего прибытия на мир-крепость. Он прогуливался по природному саду экоуровня, прилег отдохнуть… и не проснулся. Усса хотел поставить когда-нибудь более величественный памятник старому сангхейли, потому что именно благодаря ему у Уссы и его сторонников появилось это убежище.
Но вероятно, весь мир-крепость стал его настоящим памятником. Искусственный мир был облачен в металл, словно гробница ‘Креки… вернее, он был облачен в то, что казалось сферическим цельнометаллическим покрытием. Состав этого покрытия, измысленный Предтечами, оставался тайной. Внутри корпуса скрывался выхолощенный планетоид, его каменистая поверхность была осеменена, чтобы создать сносную среду обитания для поселенцев; здесь имелась растительная жизнь, холмы, долины и ручьи, сооружения неизвестного назначения, пригодные для использования под жилье, и самое главное – благоприятная атмосфера. Искусственный солнечный свет излучался корпусом, окружавшим планетоид, вдали сталактитоподобные образования устремлялись вниз как инверсии тянущихся ввысь городских сооружений на Сангхелиосе. Некоторые строения вроде бы были связаны с системой распределения энергии в мире-крепости.
Под внутренней скалистой коркой, почвой и водой обнаружился еще один слой искусственного мира: генераторы атмосферы, силовые линии, служебные помещения. Все это казалось частично незаконченным, и Усса полагал, что Предтечи по каким-то причинам не завершили строительство этой новой модели с новыми возможностями и так никогда ее и не опробовали. Он со временем намеревался протестировать ее потенциал, если представится случай.
Это было опасное дело. В результате все его сторонники могли погибнуть. Или спастись. Он полагал, что вероятность того и другого составляет пятьдесят процентов.
– Мы должны понимать, что эта планета – творение Предтеч, – продолжил Усса. – А значит, это место священно. Но Предтечи строили его как убежище, и именно так мы его и будем использовать. Перед нами стоят громадные задачи. У нас уйдет немало времени – множество циклов, – и от всех нас потребуется неустанный труд. Мы все будем жить здесь, на этой поверхности. Но бо`льшая часть работ будет производиться внизу, во внутренних каркасах, в искусственных подземных галереях.
– Но, великий Усса, – сказал ‘Кролон уважительным и мягким тоном, – мы прискорбно не подготовлены к тому, чтобы функционировать как часть той огромной машины, на которую ты нас доставил. Мы не знаем, что мы здесь делаем! Эти артефакты Предтеч, большинство из этих аппаратов, которые мы видим, – для нас загадка. Мы знаем творения Предтеч, функции некоторых из них нам понятны. Сангхейли под конец войны с сан’шайуум всерьез занимались освоением технологий Предтеч. Но это…
– Для начала скажу тебе, ‘Кролон, что позиция, подобная твоей, держала нас в тени сан’шайуум. Такие сангхейли, как ты, не желавшие постигать в полной мере назначение артефактов Предтеч, загнали нас в эту тень. Но мы поняли: священное может быть и полезным, а потому и стать еще священнее. Используя то, чему мы научились, мы почти остановили сан’шайуум. Если бы не трусость тех, кто сдался Ковенанту… Но вот поэтому мы и оказались здесь.
– Да, кайдон, – сказал ‘Кролон, чуть ли не хныча; он опустил голову в напускной покорности. – Твоя воля – закон. И все же, поскольку машины этого нового мира совершенно нам незнакомы, попытки разобраться в них чреваты страшной опасностью. Если мы осмелимся…
– ‘Кролон! – прорычал Эрника. – Усса – тот, кто видит мир с небес! – Эрника воспользовался древним сангхейлийским выражением, которое подразумевало способность ко многим искусствам, гениальность и прозорливость. – Он изучал этот мир с Соолн ‘Кселлус задолго до того, как здесь появились мы! Это не первое его посещение мира-крепости. Он знаком со всеми здешними приборами!
Усса подумал, что это, конечно, не соответствовало действительности. Кое-какие из великих творений Предтеч были ему понятны, но многое еще предстояло освоить вместе с преданными сторонниками. На раскрытие всех тайн мог потребоваться Век, если не вечность. Но еще он обнаружил искусственный разум по имени Несокрушимый Уклон, который мог объяснить то, что Уссе требовалось понять. Если, конечно, Несокрушимый Уклон решит, что объяснения каким-то образом способны послужить его собственным целям…
Соолн в особенности была очарована Несокрушимым Уклоном и вела с Летающим Голосом – как его называли некоторые сангхейли – долгие разговоры, расспрашивала его обо всем. Большинство сангхейли уважали Соолн, но, будучи женщиной, полного доверия она у них не вызывала. Сангхейлийский патриархат от природы питал недоверие к женскому полу в том, что касалось важнейших вопросов руководства. Но у Соолн был не подлежащий сомнению технический дар, и Усса научился считаться с ней.
Прежде чем ‘Кролон успел проворчать что-то о том, что Соолн не знает своего места, заговорил Усса, и его голос мощным эхом разнесся над толпой:
– Сородичи! Вы до сего дня доверяли мне! Я вывел вас из одного мира в другой! Вы должны довериться мне и здесь. Мы пересекли Большой Поток!
Большим Потоком называли мифологическую реку с необыкновенно свирепым течением – тот, кто пересек ее раз, назад вернуться уже не мог.
– Мы не можем повернуть назад! Я уверен, здесь мы в безопасности – Ковенанту неизвестно об этом мире. Этого места нет на карте, и вряд ли они смогут его найти. Если они приблизятся, у нас сработает заблаговременное оповещение. Мы выживем! У нас есть еда, вода, воздух, надежда! Насладитесь этим со мной… и помните, что настоящий сангхейли всегда готов к самопожертвованию! Теперь наша цитадель здесь! Здесь наш дом! Да, это наш Сангхелиос! Потому что, где бы мы ни оказались, там всегда будет Сангхелиос!
Его последователи воздели руки, защелкали жвалами и оглушительно заревели в ответ.

Высшее Милосердие 
850 г. до н. э. 
Век Единения 
– Должен вас поставить в известность, что у Высшего Милосердия появилось новое министерство, Мкен, – сказал Квурлом тихим голосом. – А с ним и новый министр.
– Что – еще один?
– Да! И такой министр, которого нужно отметить особо.
Они спускались в фиолетово-алом антигравитационном луче, их кресла стояли бок о бок. Вскоре они достигли покоев комфорта – жилых помещений для верховных лордов и пророков.
Они спускались, но Мкен смотрел вверх. Хотя он давно привык к гравитационным лифтам, ему всегда было не по себе на большой высоте. А потому, используя эту технику, он никогда не смотрел вниз, под ноги, где не было ничего, кроме света и длинной-длинной трубы, по которой скользил лифт.
Новое министерство…
Мкен взглянул на Квурлома. Пожилой, сутулый сан’шайуум без страха смотрел в туманистые глубины.
– Министерства словно множатся сами по себе, – сказал Мкен. – Быстрее, чем сан’шайуум. Скоро министерств будет больше, чем представителей нашего вида.
– Вам нравится шутить, Мкен, это ваша дурная привычка, но вопрос мой к шуткам не располагает. Иерархи создали Министерство упреждающей безопасности. А министр – ваш старый приятель Р’Нох. – Слово «приятель» он сопроводил ироническим жестом.
– Неужели? Значит, они выбрали Р’Ноха Кусто?
– Да, его. Между вами двумя очень часто случались конфликты. Я подумал, вам, вероятно, еще не успели сказать, а вам следует знать заранее.
Они спустились на жилой уровень, вывели кресла из лифта, направились прозрачным проходом в перпендикулярный коридор.
Когда они добрались до места, где их пути расходились, Мкен порывисто произнес:
– Спасибо, что поставили меня в известность, Квурлом. Я имею в виду новое министерство.
Квурлом огляделся, убедился, что их никто не слышит, задумчиво подергал бородку.
– Как вам известно, я и сам был иерархом. Причина моего понижения – не только состояние здоровья, как я давал понять. Не здоровье в привычном смысле.
– А что же тогда? – удивленно спросил Мкен.
– Я чувствовал какое-то гниение среди иерархов. Некоторые… не стану называть имен… более озабочены своими амбициями, чем великим странствием. У вас, по крайней мере, я вижу внутреннее убеждение, благодаря которому вы и носите это звание. Я рад, что смог вас предупредить, только не ищите моей помощи против Р’Ноха. Прикиньте, что` на самом деле может означать «упреждающая безопасность»…
Квурлом сделал движение, означающее «всего хорошего, и будьте осторожны», развернулся вместе с креслом и поплыл к своим покоям.
Мкен, провожая его взглядом, думал: «Да, слова „упреждающая безопасность“ вызывают беспокойство».
Новое министерство могло стать опасным для Высшего Милосердия, если это министерство работало не во благо народа сан’шайуум, а в интересах одного иерарха. Скорее всего, таким иерархом, стоящим за новым министерством, был самодовольный пророк безупречного благоухания – он скромно предпочитал, чтобы его называли «Безупречный». Он избрал для себя громкий владыческий титул – пророк безупречного благоухания, – но Мкен знал его еще до вступления в иерархи как Квидда Клесто. Безупречный был мастером завуалированной агрессии, великим изобретателем угроз, плачевных исходов для тех, кто пересек ему дорогу. Угрозы в должное время приносили свой отравленный плод.
И да, Мкен один раз пересек дорогу Безупречному: он отправился к двум другим иерархам, чтобы не допустить исполнения прискорбного плана похищения женщин с Джанджур-Кума.
Безупречный сделал вид, что его не волнует это дело, но вряд ли он простил Мкена – он не прощал никого и никогда.
Мкен развернулся, спеша оставить эти заботы позади. Ему очень хотелось побыть наедине с супругой – любезной Цресандой, почувствовать, как ее гибкая шея обовьется вокруг его шеи, насладиться осторожным прикосновением к его бородкам, ощущением, которое возникает, когда ее хваткие губы подергивают их пушок.
Его стремление к таким нежностям в последнее время возросло, и он спрашивал себя: не действуют ли здесь определенные, вполне конкретные гормоны? Не могло ли случиться так, что…
Мкен подплыл к двери покоев, послал кодовый сигнал из кресла, открывая ее, переместился в строгие комнаты, в которых витал запах благовоний. Его окатила волна облегчения, когда дверь за ним закрылась. Здесь он мог быть самим собой.
Сан’шайуумские реформисты, захватившие Дредноут и готовившиеся использовать его как средство бегства, сделали в нем тайные запасы растений, дерева, семян и других вещей с Джанджур-Кума. После отлета Дредноута для выращивания карликовых деревьев, растений для изготовления травяных чаев и свежих плодов отвели целую палубу со специальным освещением. Украшенные замысловатой резьбой экраны, заполонившие стены в комнатах Мкена, изготовили из древесины выращенных на борту растений. Каменный фонтан в углу, тихонько журчавший, создали из обломков, которые увлекло следом за Дредноутом, когда он поднялся с родной планеты. Зеленая подсветка была попыткой повторить свет, проникающий через высокий полог растений в чащах низин Джанджур-Кума.
Мкен, довольно оглядываясь, поднялся из кресла – он держал в тайне свою относительную физическую крепость от всех сан’шайуум, кроме Цресанды. Антигравитационное кресло ему не требовалось, во всяком случае на Высшем Милосердии и в той мере, в какой такие кресла требовались другим. Он проявил беззаботность, не стал скрывать этот факт от своего стюарда несколько солнечных циклов назад, что дало тому лишний повод для обиды. К счастью или несчастью, стюард погиб на планете Синего и Красного.
Мкен часто оставлял кресло в углу первой комнаты своего жилища. Ему нравилось работать мышцами. Цресанда тоже обходилась без кресла и теперь устремилась к нему, ее змееобразная шея задвигалась с радостным изяществом, когда появился супруг.
– Возлюбленный Мкен, ось моей жизни, ты уже здесь!
– Мы сегодня закончили совещание чуть раньше, моя дорогая. Квурлом устал, остальные заняты. – Поддразнивая ее, он добавил: – Я не слишком навязчив? Может быть, мне стоит отправиться на станцию отпаривания трав и посплетничать с подручными?
– И не думай! Ты остаешься здесь! У меня для тебя превосходный травяной чай. Садись.
– Я хочу постоять некоторое время. Весь день провел в кресле.
Она подошла поближе, и он не удержался – сплел свою шею с ее, нащупал женский бугорок у нее на спине сразу под длинной шеей.
– Ах ты, хитрый проныра! – пропела она, платя ему той же монетой.
– В последнее время есть кое-что, заставляющее меня… желать тебя. Нет, конечно, я этого всегда хочу. Но в последнее время быть рядом с тобой – я только об этом и думаю.
– Ты? Ты не из той породы, которая долго думает о таких вещах. От тебя скорее можно ждать размышлений о классическом искусстве или планировании великих свершений нашего вида. Тебе меня не провести, Мкен. Но какая-то причина, вероятно, все же есть.
Он откинулся назад – дыхание перехватило так, что он почти не мог говорить, – и заглянул в ее большие зелено-карие глаза:
– И что же это за причина?
– Да-да… – Ее глаза засверкали от возбуждения. – Время репродуктивного согласия.
– Правда?
– Правда. Мой срок! А поскольку мы с тобой не в Списке безбрачия, а наш народ остро нуждается в воспроизведении, продолжении… я предлагаю: когда мы будем в настроении вечером, поищем возможность зачатия новой сан’шайуумской жизни… – Она застенчиво отвернулась. – Но возможно, такое соединение не интересует тебя. Мы можем подождать еще много циклов до другой возможности. Пожалуй, я приготовлю тебе чай и протеиновое пюре, и мы поговорим о ходе работ на Высшем Милосердии. И может быть, о новом цветовом покрытии на троне легкой…
– Не искушай меня! – Он снова переплел шею с шеей Цресанды, чуть ли не обвил ее кольцами. – И не подначивай меня. Ты же знаешь – я ничего так не хочу, как ребенка от тебя. И все же…
Она отпрянула от него, мрачно заглянула в глаза:
– Что – все же?
– Есть кое-какие соображения. – Он понизил голос, хотя регулярно проверял свои покои на возможную прослушку. – Ты знаешь, что были… проблемы при моем исключении из Списка безбрачия.
– И?.. – Цресанда сделала жест, означающий «что за проблемы?». – Ты все их давно решил.
– Да, я об этом позаботился, получил одобрение… это было бы несправедливо. – (Сан’шайуум так мало – по крайней мере, в космосе, – но, поскольку среди них наблюдалась тенденция к генетическому заболеванию, избежать Списка безбрачия, списка тех, кто признан непригодным для воспроизведения, было непросто.) – Кое-какие вопросы возникали, и меня почти включили в список. И Р’Ноху Кусто это известно. А теперь… учреждено новое министерство.
– Ну вот, их учреждают чуть ли не каждый день.
– Я то же самое сказал старине Квурлому. Но последнее называется Министерство упреждающей безопасности. И Р’Нох назначен его министром.
– Упреждающей безопасности? Чем оно будет заниматься?
Мкен фыркнул:
– Я предполагаю, оно занимается вопросами безопасности с упреждением. Это дает Р’Ноху и его спонсору, Безупречному Благоуханию, инструмент, с помощью которого они могут вынести приговор кому угодно… поскольку они предвидят, что это лицо может быть опасным для Высшего Милосердия.
– Такое министерство не может существовать долго. Это чертовски несправедливо. Никто не станет терпеть подобное!
– Подозреваю, что ты права, – через некоторое время его расформируют. Но пока оно существует… мы рискуем, если открыто объявим о воспроизведении. Р’Нох ко мне не расположен. Если ему станет известно о беременности… а ему наверняка станет известно… это может привести к предательству с его стороны. Он воспользуется этим против нас.
Цресанда уставилась в пол:
– Понимаю. Тогда мы будем говорить только о работах и краске. И больше ни о чем.
Он взял ее руку в свои:
– Цресанда! Прошу, пойми меня правильно. Я мог скрыть это от тебя. Но… я хотел, чтобы ты знала. Мы подвергаемся риску. Я хотел быть честным с тобой… и…
Она прикоснулась пальцами к его губам:
– Мкен, заводить семью – всегда риск. Любой радующийся подвергает себя риску. Только в страхе ты в полной безопасности. Но тогда ты всю жизнь живешь в тисках страха. Мы с тобой не будем жить так.
И она прижалась к нему, и Мкен, сплетясь с Цресандой, почувствовал, что он воистину вернулся домой.

Глава 3

Убежище: неисследованный 
мир-крепость Предтеч 
850 г. до н. э. 
Век Единения 
– Фактически у нас есть только два варианта, – сказал Салус ‘Кролон, поправляя циферблат на скан-камере. – И я в это верю. Либо Усса – истинный пророк из всех нас, который проведет нас через пустыню к земле обетованной, либо он ошибается и увел нас из нашего мира в чужой без всяких на то оснований. Я, конечно, не поддерживаю вторую интерпретацию фактов. Нет! У меня не хватило бы духу ставить под сомнение нашего вождя, нашего кайдона! Но… кто-то может сказать…
Терса ‘Гунок чувствовал себя очень неловко, слушая речи ‘Кролона, которые весьма смахивали на подстрекательство к мятежу. Риторика старшего сангхейли была на грани предательства, хотя никогда не переходила эту грань. Но для многих кайдонов этого было вполне достаточно, чтобы обезглавить его, а потом четвертовать.
И все же Терса получил задание работать на пару с ‘Кролоном, и он не мог должным образом осадить напарника, в особенности еще и потому, что ‘Кролон был старше Терсы. Они обследовали незавершенные устройства Предтеч в южной стороне камеры хранения под второй оболочкой Убежища. Другие сангхейли, находившиеся, к счастью, вне пределов слышимости, обследовали более далекие пределы этой размещенной на четырех акрах коллекции таинственных предметов, выстроенных в неровные ряды. Огромная камера с куполообразным металлическим потолком содержала тысячи артефактов Предтеч, реликтов, частей священных устройств, покоящихся на полях голубого стазиса, устройств, назначение которых вряд ли мог понять кто-нибудь, кроме Уссы и Соолн. И по словам ‘Кролона, даже кайдон и его супруга вряд ли когда-нибудь смогут воспользоваться секретами всех этих механизмов.
Размышляя над словами Салуса ‘Кролона, Терса скан-камерой делал трехмерное изображение цилиндрического предмета, который медленно вращался на месте в силовом поле; завитушки на белой блестящей поверхности, казалось, реагировали на приближение Терсы, словно они сканировали Терсу, в то время как Терса сканировал их. И такое было возможно. Может быть, он видел перед собой вовсе не творение Предтеч? Не проникнет ли оно таинственным образом в их мозги, в их сущность?
Что за тайны вибрировали в этих реликтах?
На протяжении веков сангхейли верили, что к реликтам Предтеч следует относиться с почтением, проникать в них нельзя. Сангхейли с научной жилкой, скрытно пытавшиеся разобрать артефакты в большей степени, чем это допускалось, неизбежно предавались смерти, когда об их богохульном интересе становилось известно. Но были и такие, кто тайно изучал реликты в секретных лабораториях, проникал в загадочные внутренности. Некоторые еретики вели втихаря записи, делились сведениями в научном подполье с использованием кодов и криптограмм.
Потом появились сан’шайуум – изгнали сангхейли с межзвездных колоний, захватили реликты Предтеч, открыто и богохульно использовали их в своих грязных целях; они уничтожили многих сангхейли, других распугали, и те разбежались, как пищащая стая меховых червяков. Для сангхейли было позором, что их гнали все дальше и дальше, что сан’шайуум приближались к Сангхелиосу.
Оказалось, что можно эффективно сражаться с Дредноутом и обжигающим нутро оружием Стражей сан’шайуум, – так и появилось подпольное движение сангхейлийских ученых; они признались в своих грехах и объявили, что тайные знания Предтеч – единственная надежда сангхейли. Если они не поймут хотя бы нескольких открытий, которые позволят им создавать оружие, строить новые и более скоростные атакующие флоты, то проиграют войну. Сан’шайуум найдут Сангхелиос, разгромят всех, кто там есть, подавят, разграбят, а потом, несомненно, учинят акт геноцида – уничтожат все коренное население на их родной планете. Воины погибнут позорной смертью, их казнят дальнобойным оружием, у них не будет ни малейшей возможности заглянуть в лицо врагу во время сражения; женщины и дети, только что вылупившиеся из яиц, сгорят в огне с Дредноута как зловредные микроорганизмы.
Сангхейли пребывали в отчаянии, и подпольным ученым сохранили жизнь, раскрытыми ими секретами воспользовались. По Галактике громко прокатилась великая межзвездная война с атаками на Дредноут и сопровождающие его малые корабли. И хотя сангхейли удалось удержаться в своих границах, одержать победу их флот не мог – ключ-судно Предтеч отличалось подавляющей мощью.
И все же сангхейли иногда добивались успехов и наносили урон сан’шайуум, умело пользуясь гиперпространством и тактикой нанесения изматывающих ударов и быстрого отступления, – таким образом, им удавалось не допускать, чтобы древний Дредноут эффективно и в полную силу использовал свои возможности.
В итоге они зашли в тупик, хотя сан’шайуум удерживали преимущество благодаря ключ-судну – гигантской треноге, пульсирующей мощью.
Однако Дредноут не мог находиться одновременно повсюду. Сан’шайуум были малочисленны и нуждались в армии – так объяснял Усса ‘Кселлус. И потому обратились к сангхейли, результатом их переговоров стало Писание Союза. «А почему? – спрашивал Усса, когда только готовил бунт. – Чтобы мы сами сделали за сан’шайуум то, что они задумали! Чтобы мы стали боевым усилением этих змеешеих! Мы превратились в подчиненную касту!»
Но лишь немногие сородичи послушали Уссу. Остальные, опасаясь уничтожения самого Сангхелиоса, подчинились Писанию Союза.
Усса, искавший новую планету для своих приверженцев под впечатлением уничтожения его страны руками Ковенанта, нашел неизвестный мир-крепость. И позволил им всем попытаться раскрыть секреты Предтеч, тайные технологии, которыми они могли бы воспользоваться, чтобы избежать истребления от рук продавшихся Ковенанту, и которые в один прекрасный день смогут послужить делу восстановления дела чести сангхейли.
Так понимал случившееся с ними Терса, в это он верил всей душой. Салус ‘Кролон больше не высказывал сомнения там, где его могли услышать Усса, или Соолн, или Эрника Наносящий Шрамы. Но на окраинах их маленькой новой колонии ‘Кролон без устали задавал свои ядовитые вопросы.
– Я только говорю, что мы можем задуматься над этими вопросами, – беззаботно сказал ‘Кролон, наводя скан-камеру на новый артефакт – парящую в воздухе пирамиду высотой в два сангхейли, замысловато изображенную на двух ее гранях. Сканирующая камера над головами загудела, ненадолго появилось в голубом и зеленом цвете голографическое изображение пирамиды внутри и снаружи, подтверждая, что скан сделан. – Либо Усса прав, либо нам всем конец. Третьего не дано. – ‘Кролон огляделся – не слышит ли кто-нибудь? Он знал, что ступает на опасную почву. – А если он ошибается? Разве мы не погибнем здесь, вдали от нашей планеты, в месте, которое никогда не сможем понять? Может быть, этот мир – храм Предтеч! Может быть, мы оскверняем его одним своим присутствием!
От этих слов Терса съежился. Он был юн и знал свое место; предполагалось, что он будет оказывать ‘Кролону уважение. Но это максимум, на который он был способен, чтобы воздержаться от громких возражений. Он глубоко вздохнул, щелкнул боковыми челюстями, крепко сжал их на мгновение, демонстрируя улыбчивое терпение…
– ‘Кролон, – пробормотал он, – Усса говорил, что мы пересекли Большой Поток. Назад пути нет, мы выполняем свой долг. Я думаю, мы правильно понимаем наш долг. Подчинение Ковенанту ничего нам не принесет, кроме позора. И если откровенно, то это единственный наш выбор. Что, по-твоему, случилось бы, вернись мы на Сангхелиос? Нас бы предали смерти за выступление против Писания Союза.
– Да я же высказываю эти размышления вслух только ради дискуссии, – тихо ответил ‘Кролон. – Впрочем… возможно, существует другой путь. Может быть, не исключена договоренность…
– Договоренность с кем? Это похоже на предательство!..
– Не так громко, глупый ребенок, а то за нами придет Эрника! Я совсем не это имею в виду. Я лишь мыслю логически и методично, я рассматриваю проблему со всех сторон.
– Я не вижу никакой проблемы. Я вижу только путь, по которому мы идем. Из всех сангхейли только мы сохранили честь.
– Да, конечно, но… ладно, мы ведь разговаривали с глазу на глаз, ничего более. Я надеюсь, что могу рассчитывать на тебя, мой мальчик. – Он откашлялся и заговорил громче: – А вот и Наносящий Шрамы! Привет, Эрника!
– Вы двое, – проворчал Эрника Наносящий Шрамы, – больше болтаете, чем сканируете. Усса и Соолн должны понять принцип действия этих устройств – они нам понадобятся! Работайте!
Словно чтобы усилить свои слова, он положил руку на рукоять пылающего клинка.
– Ты поразительно корректен, как и всегда, Эрника, – сказал ‘Кролон, излучая смирение и возвращаясь к работе.
Терса стоял молча, опустив голову. Он вернулся к работе, думая, что если повезет, то завтра его не назначат работать в паре с ‘Кролоном. Ему казалось, что, слушая ‘Кролона, он получает порцию яда. А что, если они и вправду оскверняют священное место? Что, если Усса ‘Кселлус – лишь заблудший фанатик, который привел их в полое сердце загадочного мира, где они зачахнут, умрут, пораженные все возрастающим безумием Уссы?
Ради Предтеч и всего священного – что, если Салус ‘Кролон прав?

Высшее Милосердие 
850 г. до н. э. 
Век Единения 
Мкен сидел в приватном кабинете, ссутулившись над зернистыми голограммами древней скульптуры Предтеч. Не исключено, что некоторые артефакты были не настоящими скульптурами, а всего лишь устройствами, похожими на произведения искусства. И не всегда представлялось возможным определить, что есть что.
Он вызвал вращение изображения, вглядывался в его кривые, его впадины, его завитки, переходящие друг в друга. Эта форма, казалось, символизировала эволюцию, галактические спирали, башню двигающихся конфигураций, одновременно изменяющих формы…
Согласно его представлению о Предтечах, эти существа некоторое время имели органическую материальную форму; каким-то образом они превратились в проводников божественного вдохновения, которое трансформировало их и сделало пригодным для великого странствия посредством семи Ореолов в более высокую форму существования. Ореолы, разбросанные по Галактике в духовно значимых позициях, предназначались для накопления тонких духовных энергий, выжигавших любую фальшь и освобождавших душу, которая быстро устремлялась к сердцу божественной сущности.
Сан’шайуум верили, что Предтечи намеренно оставили следы повсюду в Галактике, чтобы те служили указателями, частями священной головоломки, решив которую другие расы, обладающие достаточной верой, чтобы пройти путь к великому странствию, получат разрешение присоединиться к Предтечам.
Но если Предтечи были чем-то вроде аватары бога, то кем был бог? Не существовал ли некий супербог, которому должны подчиняться все?
Должен был существовать. И возможно, после великого странствия их ждала грандиозная встреча с этим божеством.
Но опять сомнения одолевали Мкена касательно великого странствия и цели конфигурации Ореолов, созданных Предтечами. Не наводило ли описание того действия, которое производит эта конфигурация, на мысль об оружии? Не имелось ли указаний – если их правильно перевели – на то, что эти энергии способны на проявления огромной мощи?
Но конечно же, эти указания были в лучшем случае туманными. Возможно, переведены с ошибками. И он никогда не отваживался поделиться ими с другими пророками. Строго говоря, ему следовало работать, пока он не найдет нееретическую интерпретацию.
Священные Ореолы, несомненно, были реальностью, хотя они и породили среди сан’шайуум собственную мифологию. Мкен спрашивал себя: существовали ли они до сих пор, если все еще находились где-то в Галактике и каким-то образом оставались цельными?
Могли ли сан’шайуум найти их и обнаружить истинную цель великого странствия?
«И кто я такой, чтобы ставить под сомнение великое странствие? Не становлюсь ли я еретиком при одной только мысли об этом? Я всего лишь малое существо, песчинка во Вселенной. Предтечи были заодно с самой целью Вселенной, они были полубогами, их способности к изобретательству пересекли границу – из царства естественного они попали в царство сверхъестественного… по крайней мере, так мне кажется. Кто я, чтобы задавать вопросы? И вообще – кто я? Пророк ли я внутреннего убеждения? Или обычный сан’шайуум, который когда-то плясал детский рябь-танец вместе с другими?»
– Пророк внутреннего убеждения, вы здесь?
Мкен испуганно выпрямился на кресле, отчего то слегка качнулось в силовом поле.
Он посмотрел на экран над рабочим столом – на экране мигал индикатор, оповещающий о входящем вызове, вербальное послание вибрировало в воздухе.
Он привычно щелкнул пальцами над мерцающими головыключателями, переводя экран в режим разговора, и перед ним появилось голографическое изображение Р’Ноха. На Р’Нохе была серебристая мантия тонкой работы и высокий разветвляющийся воротник медного цвета, не похожий на те, что носили иерархи, но напоминающий их, как детская подражательная прическа под иерарха.
Большие темные глаза Р’Ноха горели угрозой; ноздри раздувались, словно он был далеким примитивным почуявшим добычу сан’шайуумским предком на охоте.
– Ага! Вот вы где, Внутреннее Убеждение!
– Да, Р’Нох, я здесь. И вы здесь. Прошу, излагайте вашу цель. Я занят исследованиями. Сакральными исследованиями.
– Но может, вы уделите мне минуту-другую?
В его голосе послышалась легкая издевка.
Мкен подумал, не отказать ли ему. Но зачем напрашиваться на неприятности? Р’Ноха только что назначили главой новоиспеченного Министерства упреждающей безопасности – это нельзя было сбрасывать со счетов.
– Конечно, Р’Нох.
– Благодарю вас, Внутреннее Убеждение. Я не займу у вас много времени. Есть несколько вопросов, и, возможно, ответ на один закроет все остальные.
– И что же за вопрос вы хотите поставить передо мной, Р’Нох?
– Вы хотите сказать, что мне не следовало обращаться к вам? Вы говорите так, будто мой статус остался без изменений с тех пор, как мы встречались в последний раз.
– Нет-нет, Упреждающая Безопасность. Я слышал, вы теперь министр. Мне следовало раньше сказать, что я рад за вас. Но я узнал об этом только что. Примите мои поздравления. Итак, чем могу вам быть полезен?
Мкену ужасно хотелось убрать с экрана лицо Р’Ноха одним движением большого пальца. Так уничтожают надоедливое насекомое. Мерзкие воспоминания…
Но он сделал жест, означающий «буду рад помочь».
– Благодарю, Внутреннее Убеждение. Перехожу к делу. Вы знаете, насколько затруднительна, затратна по времени, утомительна и щекотлива может быть генетическая сортировка. Мы не хотим подвергать вас этой проверке. Но мы получаем автоматическое извещение, когда кто-то обращается к медицинскому интерфейсу за консультацией по поводу беременности.
Мкен моргнул:
– В самом деле? И давно ли заведен такой порядок?
– Нет, это введено в действие недавно… Некоторое время назад было принято решение об учреждении нового министерства и тогда же одобрено положение об упреждающем информировании.
– Упреждающем. Как бы заглядывая вперед. Понятно. Кто-то проверялся на беременность – и меня это волнует, поскольку…
– Поскольку обращалась ваша супруга.
Мкен изо всех сил старался сохранить самообладание. «Не впадай в ярость».
– И что теперь? Мы не в Списке безбрачия.
– Да… речь об этом. Некоторым из нас, кто вникал в это дело, показалось, что вы вполне могли быть включены в список, если бы не некоторое вмешательство с разных сторон.
– Вы намекаете на коррупцию? Вы совсем недавно стали министром. Я не предполагал, что вы так быстро сойдете с ума от власти, Р’Нох. Вам не пришло в голову, что вы предъявляете очень серьезное обвинение?
– Я никого ни в чем не обвиняю, Внутреннее Убеждение. Но вы подумайте, в чем состоит суть нового министерства. Мы должны решать проблемы, прежде чем они пустят корни и вырастут. А это означает, что мы должны выявлять эти проблемы. А выявление предполагает проверку слухов. Включая и слухи о вас.
– И при этом вы утверждаете, что ни в чем не обвиняете меня?
– Мы лишь… проводим расследование. Возможно, тень подозрения и существует. Возможно, нет. Но…
– Я снова утверждаю, что меня нет в Списке безбрачия. Поэтому никаких нарушений совершено не было. Нам разрешено обзавестись потомком. И вас не должно заботить, если моя супруга интересуется возможностью беременности.
Р’Нох сделал движение, означающее «это только мысли вслух».
– Да, но при наличии достаточных подозрений любой может быть включен в Список безбрачия, Внутреннее Убеждение.
– И вы поэтому обратились ко мне? Потому как я могу надеяться, что вы окажете мне в этом поддержку… сотрете пятно с моей репутации?
Мкен изо всех сил старался сохранять спокойствие и невозмутимость. Он не допустит, чтобы негодяй увидел, как трясутся от ярости его бородки.
– Что вы, Внутреннее Убеждение, никто никому не решался оказывать поддержку в таких делах. Безусловно, информация должна быть собрана. Проведены допросы. Кто знает, как далеко это может нас завести? Даже если ничего не будет обнаружено, одно только расследование – уже пятно на репутации. Вы знаете, какова наша братия, – мы склонны делать предположения. Слухи будут усиливаться, плодиться, множиться.
Р’Нох, казалось, восхищался собственным остроумием.
– Столько давления на мою голову. Значит, вам что-то нужно от меня. Изложите вашу истинную цель. У меня важная работа.
– Вы восприимчивы – я говорю это, не подтверждая и не отрицая вашего предположения. Но, Внутреннее Убеждение, есть кое-что, чего бы мы хотели от вас.
– Мы?
– Да. И этот план исходит от его высокопреосвященства Безупречного Благоухания. И от меня, в более скромном масштабе.
– Иерарх… Верховный пророк безупречного благоухания… Он одобряет это… этот шантаж? Это выкручивание рук?
– Что? Я не ослышался? Вы обвиняете Безупречного в выкручивании рук? Не могу поверить, Внутреннее Убеждение.
Мкен заскрежетал зубами. Он хотел сказать: «Непосредственное выкручивание рук требует мужества, так что на самом деле это вряд ли, потому как Безупречный – трус, он строит козни, стремясь к власти, когда остальные стоят к нему спиной…»
– И что же это ваше «кое-что»? – спросил Мкен вместо этого.
– Мы всего лишь хотим, чтобы вы с командой тайно проникли на Джанджур-Кум, где вы должны будете завладеть неким объектом… и генетически здоровыми особями женского пола для целей размножения.
Мкен был ошарашен:
– Не могу поверить, что вы это серьезно! Я уже говорил, что` думаю об этом гнусном плане, когда вы предлагали реализовать его в первый раз!
– Я ясно помню это. Вы унизили меня перед иерархами.
– Понимаю. И это, значит, погашение долга, ваша месть за неловкое положение, в котором вы оказались тогда.
– Может быть, элемент возвращения долга, как вы говорите, присутствует. – Ноздри Р’Ноха встрепенулись еще раз, глаза прищурились. – Но я вам скажу, что от планов насильственного похищения отказались. Принято решение брать только тех женских особей, которые изъявят желание свободно отправиться на Высшее Милосердие. Мы отправили Очи на родную планету и обнаружили поселение, где, как мы считаем, можно найти перспективных желающих. Это место называется Креллум. Некоторым особям женского рода было отправлено голографическое послание. Есть и еще кое-что. Поблизости находится место, которое называется грот Великого перехода, где мы можем найти просвещающее видение самого священного пути. А вместе с этим и люминарий.
Мкен фыркнул:
– Не существует никаких доказательств, что просвещающее видение вообще существует. Есть много легенд об этом священном артефакте, но ни одного еще не нашли.
– И все же записи тех, кто служил на Дредноуте до его отправки, упоминают о возможности наличия этого реликта на Джанджур-Куме – они определенно получили священный знак через люминарий корабля. Если этот реликт и в самом деле там, он придаст нам дополнительный вес – священную поддержку, необходимую во времена духовного брожения после Писания Союза.
Мкен не сомневался: часть монолога Р’Ноха, касающаяся духовного брожения, была парафразом слов Безупречного Благоухания. Сам Р’Нох не тратил время на духовные размышления.
– Что ж, посылайте экспедицию. Привлекать меня нет никакой необходимости.
– К сожалению, есть… Для этого существует две причины. Во-первых, нам необходимы ваши знания по нашей родной планете.
– Вряд ли я обладаю какими-либо практическими сведениями о чем бы то ни было применительно к подобной экспедиции…
– Но у вас определенно есть то, что нам требуется. – Р’Нох грубо нарушил протокол, оборвав Мкена на полуслове. А затем вежливо продолжил: – Вы изучали интересующий нас район, Внутреннее Убеждение. Вы хорошо знаете южную оконечность Ресколаха.
– Ресколах? – Сердце Мкена забилось быстрее при упоминании легендарного названия – области, в которой, по слухам, хранилось множество реликтов. Он чуть ли не почувствовал искушение. Однако идея была абсурдной. – Я изучал топографические карты – самые последние данные, какие мне удалось найти. Но… я много чего не знаю.
– Тем не менее вы подходите для этой миссии лучше, чем кто бы то ни было, – к тому же на роль главы экспедиции «Поход апроприации» вас выбрал сам Безупречное Благоухание.
– Вот, значит, как вы это назвали? Какая неловкая подмена слова «грабеж»! Нам, возможно, придется убивать сан’шайуум, чтобы набрать побольше реликтов, и этот предлагаемый добровольный набор…
– Убивать сан’шайуум, Внутреннее Убеждение? Послушайте, те, о ком вы говорите, – стоики! Еретики! Пусть скажут спасибо, что потеряют только нескольких сородичей женского пола и реликт. А мы должны множиться. Список безбрачия, нечастые циклы плодоносности – наше население уменьшается. Если бы сангхейли обратили внимание на нашу малочисленность, они бы не были столь преданы нам.
– Тогда почему просто не сделать послабления для Списка безбрачия?
– Список появился не случайно. Нельзя допустить, чтобы наша генетика скатилась к дегенератизму, Внутреннее Убеждение. У нас есть основания считать, что стоики генетически здоровы. Они более многочисленны, маловероятно, что их можно подозревать в кровосмешении. И опять же просвещающее видение и священный путь бесценны. Мы должны быть уверены, что сангхейли воистину нам преданы, воистину обращены в нашу веру. Блеск такого священного реликта снимет все сомнения и неизбежно объединит их под нашим руководством!
– А если меня убьют? Вы полагаете, что сан’шайуум-стоики на нашей родной планете нас не обнаружат? Будут беспечно стоять в сторонке и смотреть, как мы похищаем их женщин?
– Я ничего такого не полагаю. Мы надеемся, вам удастся избежать сражения и остаться незамеченными. Но… мы не уверены в этом. Вы изучали Джанджур-Кум издалека. И у вас есть военный опыт. Вы спуститесь на планету незаметно и покинете ее незамеченным. Вероятно, вас не убьют. Но если это случится, то я сомневаюсь, что его высокопреосвященство сильно опечалится.
– Я тронут, – иронически ответил Мкен.
– Тогда он пошлет кого-нибудь другого. Так или иначе план осуществится. А теперь, пророк внутреннего убеждения, вы должны поспешить со сборами – вы должны отправиться на Джанджур-Кум как можно скорее…

Глава 4

Убежище: неисследованный 
мир-крепость Предтеч 
850 г. до н. э. 
Век Единения 
– Соолн, у тебя озабоченный вид. Несчастный. Что тебе сказал Летающий Голос?
– Нет, не несчастный. Но возможно, меня слегка обеспокоили слова Несокрушимого Уклона о том, что в котле потревожена кипящая кровь.
Усса сомкнул челюсти в сангхейлийской улыбке. Ему нравилось, как выражается Соолн. Неизменно поэтически. Это было одно из тех качеств, которое располагало его к ней.
– Тогда скажи мне, о чем булькает котел.
Они прогуливались по месту, которое Соолн называла садом Уссы. Это был неровный участок с растительностью на втором каркасе мира-крепости, далеко от небес металлической оболочки – высокой закругленной защитной поверхности, вогнутой, если смотреть из сада. Несокрушимый Уклон сообщил, что Предтечи построили эту оболочку, чтобы уберечь от опасностей тех, кто внутри, и она обладала несколькими защитными свойствами.
Здесь водились растения разной формы – некоторые скрученные, другие являли собой подобие застывшего взрыва. Здесь зарождалось что-то вроде вздохов ветерка от обнажений серого и золотистого камня. Усса находил огромное утешение в прогулках по этому месту с Соолн. У него возникало ощущение, что они с ней идут по ландшафту совместной жизни. В конечном счете она была его супругой, его несушкой – хотя сын Оссис, погибший в сражении, пока был единственным их отпрыском. И, даже уходя на войну, он не переставал думать о ней.
Наконец Соолн заговорила:
– Несокрушимый Уклон сказал, что у этой планеты и в самом деле есть скрытые возможности. Это одна из последних среди многих созданных планет такого рода – проект создания подобных миров прервался до времени. У него имелось устройство безопасности, обеспечивающее выживание, даже если вся система разваливалась на части. Такой опции не было ни у одной другой планеты. Но эта была особенной. Вот только необходимость запуска великих колец наступила прежде, чем достроили планету…
– Значит, все как мы предполагали? Как в метаанализе?
– Да, Несокрушимый Уклон говорит, что при правильном запуске эта планета может саморазобраться, а ее разрозненные части могут сохранить жизнеспособность.
– Хотите увидеть визуализацию? – спросил тихим голосом искусственный разум откуда-то сверху.
Летающая машина опустилась, расположилась перед ними, словно демонстрируя дружелюбие, три ее линзы замигали.
Усса с трудом сдержал рык:
– Ты подсматривал за нами сверху? Следил?
– Конечно, Усса ‘Кселлус! Я ведь здесь оставлен смотрителем планеты, – ответил Несокрушимый Уклон.
В его интонациях слышалась некоторая капризность, что всегда раздражало Уссу.
Усса был хорошо осведомлен о верованиях Ковенанта – ему потребовалось немало сил, чтобы отказаться от их учения. Перехватывая переговоры Высшего Милосердия, он узнал, что у сан’шайуум есть поврежденный искусственный интеллект с распределенной логикой, наподобие этого; они называют его Оракулом. Судя по всему, он бо`льшую часть времени нем и только изредка делится священными тайнами. А вот Несокрушимый Уклон, хотя и обладал фантастической способностью к интеллектуальному анализу, был лишен, как казалось Уссе, настоящего достоинства и, уж конечно, дара предвидения. И все это служило дополнительным подтверждением того, что Ковенант не прав.
– Все в порядке, муж. Несокрушимый Уклон уже принял решение сотрудничать с нами, – сказала Соолн, прикасаясь к руке Уссы. – Он заверил меня в этом, и я ему верю.
– Он?
– Мне его голос кажется мужским. Давай, Несокрушимый Уклон, покажи нам визуализацию, пожалуйста. Если только… Усса, ему можно показать это здесь?
Усса огляделся. Никого поблизости не наблюдалось.
И мгновенно голубой луч принялся набрасывать перед ними голографическое изображение: мерцающий шар в трех измерениях. Это был тот самый мир-крепость, на котором они находились, – Убежище, как назвали его приверженцы Уссы, – и каким он выглядел из космоса.
– Здесь вы видите мир-крепость ноль-шесть-семь-три, на котором вы обитаете, – начал монотонным голосом Несокрушимый Уклон. – Меня привезли сюда вскоре после его постройки, но до тестирования. Когда были использованы кольца, за мной никто не вернулся. Я предположил, что теперь я сам по себе. Как раз поэтому стал возможным доступ к моей системе расстановки приоритетов и контроля, поскольку я, как сказали бы вы, столкнулся с неопределенностью, не имея четкой цели после активации.
– Поменьше о себе и побольше о мире-крепости, – произнесла Соолн.
– Постой! – сказал Усса. – Установка колец. Ты знаешь, где эти кольца?
– Эту информацию изъяли из моей памяти, когда меня привезли сюда. Из соображений безопасности. Теперь я владею только отрывочными сведениями о кольцах. Многое было стерто. Очень неприятно, когда у тебя такой провал в памяти. Не рекомендую. Постоянно наталкиваешься на пробел и не находишь ничего там, где оно должно быть. Мне всегда казалось…
– Постарайся не растекаться мыслью.
– Приношу извинения. Столько тысячелетий без всякого общества, и, возможно, чувствуется приближение старости, если это слово применимо к машине.
– Что тебе известно о кольцах и о мире-крепости? – спросил Усса, в раздражении скрежеща жвалами.
– Только то, что я уже сказал: кольца излучали некую энергию, которая уничтожала разумную жизнь, но в то же время это излучение каким-то образом имело целью защищать биоразнообразие по всей Галактике. Защищать от… Не знаю от кого. Думаю, эта информация содержалась в том месте, где у меня теперь провал.
– А что тебе известно о так называемом великом странствии?
– Этот термин мне незнаком.
Соолн посмотрела на мужа:
– Мне показалось, ты не веришь в великое странствие.
– Не верю, – подтвердил Усса. – Но возможно, в него верили Предтечи. Они куда-то отправились. Я думал, если мне удастся доказать, что великое странствие – миф, что установка колец имела какие-то другие цели… подозреваю, что их собирались использовать как оружие… тогда, возможно, нам бы удалось отвадить некоторых дураков на Сангхелиосе от Ковенанта.
– Да, – сказал Несокрушимый Уклон, – боюсь, что информация, относящаяся к этому проекту, находилась в тех частях моей памяти…
– Да-да, – оборвал его Усса. – В тех, где теперь провалы. Тогда продолжай – покажи нам визуализацию метаназначения мира-крепости.
– С этим никаких проблем.
Металлический каркас мира-крепости украшали швы. Эти швы на глазах Уссы и Соолн начали излучать свет – белое излучение промчалось по линиям швов, показывая все сегменты, из которых сварен каркас. Свет становился все ярче – и вот швы разошлись. Планета, казалось, медленно взорвалась, словно металлическая сфера была изготовлена из трехмерных частей пазла и множество невидимых рук растаскивали эти части в стороны, разводя их с одинаковой скоростью от центра полуискусственного мира. Происходящее выглядело одновременно как неторопливый взрыв и как осмысленная разборка.
– Это происходит здесь медленнее, чем происходило бы в реальном времени, – пояснил Несокрушимый Уклон. – Обратите внимание, часть атмосферы выбрасывается наружу. Поэтому все и похоже на настоящий взрыв. Внутри герметичных компонентов атмосфера остается.
– А отсюда…
– Отсюда компоненты перемещаются на следующую орбиту, которая, как вы помните, заполнена главным образом астероидами. Компоненты будут поддерживать связь между собой. Однако я не могу утверждать с уверенностью, что этот процесс сработает – он никогда не был опробован, и в настоящий момент механизмы, возможно, неисправны.
– И тогда… если мы их испытаем…
– С какой целью? Зачем вам их испытывать? – спросил Несокрушимый Уклон.
– Я не уверен, что буду это делать. Но по моим собственным соображениям, такая вероятность существует. В некоторых ситуациях. Но испытания могут плохо закончиться? Смертельным исходом?
– Безусловно. Результат вполне может оказаться отрицательным. По моим расчетам, результат на сорок девять процентов будет губительным для всех биологических организмов этого мира. – Через мгновение он жизнерадостно добавил: – Хотите попробовать? Мне было бы занятно узнать, работает система или нет.
– Нет, – проворчал Усса. – Мы попытаемся только в том случае, если возникнет необходимость.

Высшее Милосердие 
850 г. до н. э. 
Век Единения 
– Великий иерарх, пророк безупречного благоухания, для меня невыносимая честь находиться здесь.
– Интересный выбор слов, Внутреннее Убеждение, – сказал Безупречный с древним порхающим жестом, имеющим значение «что это значит?».
Мкен организовал эту встречу, надеясь, что на ней будут присутствовать все иерархи и они попытаются убедить Безупречного отменить экспедицию. Но, судя по месту приема и позе иерарха, он предугадал планы Мкена.
Они находились в сан’шайуумском зале священного наставления, в котором иерарх изящно расположил антигравитационное кресло на возвышении, чтобы смотреть на Мкена сверху вниз. Он чуть сутулился, неосознанно подчеркивая, как показалось Мкену, стародавнюю чрезмерную уверенность в себе тех, кто властвует. И тех, кто желает расширить границы своей власти. Его разветвляющаяся золотая мантия сверкала в свете огромного зала. Символ семи колец в композиции святости проецировался над ним в виде голограммы; одно кольцо сверкало с короны в середине лба. Вся эта символика имела целью, конечно, устрашить пророка внутреннего убеждения, как и элитные гвардейцы, стоявшие в полном вооружении и сверкающих доспехах по обе стороны возвышения. Иерарх сейчас сидел в середине возвышения, а когда на возвышении восседали все иерархи, Безупречный располагался справа.
– Прежде чем я продолжу, о Безупречное Благоухание, – сказал Мкен с подчеркнутым смирением, – не следует ли мне дождаться прибытия других иерархов?
Он прекрасно знал, что Безупречный зарезервировал, так сказать, зал только для собственной свиты, а двух других иерархов не проинформировал о встрече. Но Мкен хотел напомнить Безупречному о том, что тот нарушает протокол.
– В этом нет необходимости, остальные иерархи в полной мере оповещены об экспедиции генетического восстановления, – сказал иерарх, делая снисходительно-величественное движение рукой.
В большой зал вплыл Р’Нох, он демонстративно двигался с чрезмерной самоуверенностью, словно купаясь в отраженном свете власти иерарха.
– А вот и вы, министр, – вкрадчиво сказал иерарх, сделав жест, означавший «опоздали», но в добродушной манере.
– Опоздал, великий и священный иерарх, – ответил Р’Нох, преклоняя колено. – Корабль еще заправляется и загружается провизией, но он будет готов в течение дневного цикла.
– Но… – Тут Безупречный обратил обманчиво мягкий взгляд на Мкена. – Готов ли наш пророк внутреннего убеждения?
– Я, о великий иерарх, не могу быть готов к заданию, в которое мало верю. Я прошу консультацию при полном триумвирате иерархов, чтобы я мог поспособствовать в выборе другого кандидата, если триумвират и в самом деле одобряет…
Безупречное Благоухание выпрямился в кресле, его длинная шея собралась в спираль, как змея, готовящаяся к атаке.
– Мкен ‘Шре’а’бен! – Использование изначального имени Мкена имело целью поставить пророка внутреннего убеждения на место. – Правильно ли понимаю, что вы обвиняете иерарха священного поиска в нарушении протокола совета?
Р’Нох довольно усмехнулся.
Мкен сдержал вспышку ярости:
– Я ничего подобного не имею в виду, о великий иерарх. Я предполагаю, что цель такой экспедиции ниже нашего достоинства, что в ней вообще нет необходимости. Давно пришло время пересмотреть Список безбрачия. Вместо того чтобы предпринимать безумную и рискованную экспедицию, давайте внимательно изучим…
Безупречный ударил кулаком по подлокотнику антигравитационного кресла, ненароком активировав ряд случайных голографических изображений и приведя кресло в движение – оно повернулось вокруг своей оси.
Мкен хотел рассмеяться, но с учетом ситуации предпочел сдержаться.
– Ведь они в конечном счете сан’шайуум, достойные уважения как наши сородичи, пусть они и…
Делая вид, что его трон не описал только что оборот вокруг себя, хотя даже Р’Ноху пришлось подавить смешок, Безупречное Благоухание обвиняюще ткнул пальцем в сторону Мкена:
– Вы забыли, что эти так называемые стоики захватили нашу родную планету Джанджур-Кум, похитили ее у святых мучеников? Забрать у них женских особей – это акт освобождения, а не похищение! А просвещающее видение священного пути, люминарий, который ассоциируется с ним, – да одно только это оправдывает попытку!
– Если бы мы могли привлечь других иерархов…
Безупречный изобразил быстрый и редко используемый жест, означающий «замолчи или умри молча».
– Я больше не желаю слышать эту политическую эквилибристику! Триумвират согласился с тем, что я буду руководить возвращением новых производительниц! Метод не был указан, поэтому я назначу его сам.
Безупречный, казалось, понял, что он ведет себя саморазоблачительно, – ведь свирепый тиран, каким и был в реальности Безупречное Благоухание, предпочитал являть себя миру в виде печального, остроумного сан’шайуум, обладающего тонкой мудростью. Он откинулся на спинку трона, рассеянно погладил пушок бородки.
– Вы вывели меня из себя. Я больше не потерплю неподчинения. Вот мои условия, пророк внутреннего убеждения. – Его голос зазвучал издевательски, когда он произносил титул Мкена. – У вас есть выбор. Либо будет проведено строгое, тщательное и, вероятно, не совсем беспристрастное расследование вашего исключения из Списка безбрачия – исключения, которое, как я подозреваю, было состряпано мошенническим образом, – после чего наступят юридические последствия. Либо вы возглавите экспедицию на Джанджур-Кум.
– При всем моем уважении, великий иерарх, я никак не военный командир.
– Позволю себе не согласиться с вами. Вы вели боевые действия во время войны на планете Синего и Красного и в других местах. Никого другого с таким опытом у нас нет. Вы руководили очищениями и апроприацией ресурсов.
– Это было очень давно.
– Молчать! С меня хватит – делайте ваш выбор!
Мкен глубоко вздохнул. Потом склонил голову перед неизбежным, как он склонил ее и перед Безупречным Благоуханием.
– Я возглавлю экспедицию, исполненный жажды служить вам, великий иерарх.
– Хорошо. Идите и готовьтесь к отлету, поспешите. Никому об этом ни слова! Доложите о готовности на площадку тридцать три. Ваш персонал уже подобран. Включая и элит… моих сангхейли… Я отправляю их с вами…
– Со всем уважением, Безупречное Благоухание, мне понадобится составить план. Изучить состояние планеты, избрать точный…
– Вы снова пытаетесь тянуть время. Карта поверхности основана на надежной разведывательной съемке. План составлен с помощью моделирования применительно к конкретной местности. Он завершен. Но вы можете, конечно, усовершенствовать его, руководствуясь собственными соображениями. А теперь исчезните с моих глаз и готовьтесь к отлету.
Мкен сделал жест, обозначающий покорность, и развернулся. Проплывая на кресле мимо Р’Ноха, он услышал насмешливое замечание Безупречного:
– Р’Нох, освежите мою память. Не этот ли самый пророк внутреннего убеждения прежде объявил вас капризным дураком, когда вы предложили миссию с целью вывоза женских особей от стоиков?
– Да-да, великий иерарх, это он!
– В этом чувствуется какая-то утонченная ирония – теперь именно он должен возглавить экспедицию.
– Да-да, я согласен! – хохотнул Р’Нох, когда Мкен направил кресло в дверь. – Мне это кажется исключительно утонченным!
– Мкен… – сказал иерарх у него за спиной. – Помните: никто не должен знать об этой миссии, кроме тех, кто сопровождает вас.
Мкен остановился и полуобернулся:
– Хорошо, великий иерарх. Но… когда мы вернемся… Ведь тогда мы должны…
– Да-да, когда миссия будет завершена и вы успешно вернетесь – тогда мы объявим об этом. Успех защитит миссию от ожидаемой критики. Теперь идите и обеспечьте ее успех!
Мкен сделал жест, обозначающий «радостная покорность». Он медленно выплыл из комнаты, чтобы сохранить ту кроху достоинства, которая еще у него оставалась.
Покинув зал, он остановился в обзорном пузыре, направил кресло к окну, которое выходило на размазанное фиолетовое пятно туманности. Отправиться туда, вернуться на Джанджур-Кум… Он всю жизнь мечтал об этом. Но в таких обстоятельствах… нет.
У стоиков были собственные военные ресурсы. Какова вероятность того, что он вернется живым из такой миссии?
Ему казалось, что шансы малы.
Скорее всего, он умрет там, вдали от возлюбленной супруги, так и не увидев своего ребенка. Экспедиция была полным безумием.

Глава 5

Высшее Милосердие 
850 г. до н. э. 
Век Единения 
«Кровью моего отца, кровью моих сыновей, каждым биением каждого сердца в моей груди я клянусь поддерживать Ковенант».
По указаниям сан’шайуум по имени Р’Нох, сангхейлийский рейнджер, известный как Вил ‘Кхами, вместе еще с одним сангхейли принес присягу, прежде чем ступить на борт корвета «Мстительная живучесть» – корабля, который должен был доставить их на Джанджур-Кум под командой пророка внутреннего убеждения. Принесения присяги всегда будоражили Вила, но потом, если он задумывался, ему становилось не по себе; горько становилось. Ковенант был относительно нов, Писание Союза подписали не так давно. И на памяти живущих теперь поколений сангхейли сражались с сан’шайуум. Сколько его родни, его яичных братьев, погибло под убийственными огненными залпами с Дредноута?
И все же он служил этим сан’шайуум.
Сдались? Нет, они не сдавались – такого бесчестья не вынес бы ни один сангхейли. Нет, это был союз и спасение Сангхелиоса.
И все же в жвалах ощущался горький привкус, когда он думал о павших. Будь у них возможность, не сказали бы они, что сангхейли живут без чести?
Ирония нынешней ситуации была еще жестче: Вил жил на большом обломке того, что прежде было Джанджур-Кумом – родной планетой сан’шайуум, планетой тех, кто уничтожил стольких его сородичей. Огромную массу камня и почвы, размером с две горы, вывезенную Дредноутом, когда он стартовал с Джанджур-Кума, удалили с ключ-судна и превратили в астероид, который должен был стать фундаментом настоящего пьедестала Высшего Милосердия. В астероиде уже выкопали садки – герметичные подземные укрепленные сооружения, почти автономные: в них жили сангхейли, служившие гвардией, защитниками сан’шайуум.
Шесть подготовленных воинов-сангхейли и их командир Трок ‘Тангхил погрузились в корвет на стартовой площадке. Перед тем как войти в шлюз, Вил обвел взглядом округлый, переливающийся всеми цветами радуги невидимый для радаров корвет; корабль расположился на двух связанных платформах, его брюхо раздулось, как у сангхейлийского скользняка, проглотившего живую прыгающую улитку и еще не успевшего ее переварить. Как и у всех кораблей Ковенанта, повторявших нечеткие очертания конструкций Предтеч, в линиях этого корабля было что-то органическое, они повторяли меняющиеся формы, наличествующие в природе.
Внутри, беспечно скользя в воздухе справа налево, выполнял техническое задание хурагок – существо, бросившее вызов убеждению, что машины сильно отличаются от биологических организмов. Эти вещи – назвать их представителями животного мира было нельзя, поскольку они появились не в результате эволюции, – создали, как говорили, сами Предтечи. Они изготовляли хурагоков с наноклеточной запутанностью в целях ремонта и обеспечения работы механизмов, исполнения функций сервисных инженеров при устройствах, известных как священные реликты. Хурагок потряхивал головой, и это немного напоминало сан’шайуумские жесты – по крайней мере, так могло показаться Вилу, – но у инженерных организмов имелось по три похожих на глаза сенсорных узла по обе стороны головы. Большая гроздь прозрачных розовых и фиолетовых газовых мешков – одни для подъема в воздух, другие для движения, третьи для обеспечения химических реакций – располагалась над головой существа; два зондирующих перистых передних щупальца торчали перед головой. Каждое щупальце оканчивалось микроскопически тонкими ресничками, которые предназначались для работы с электроэнергетическими интерфейсами и другими устройствами. Из-под кожуха, расположенного ниже, выступали еще четыре рабочих щупальца. Эти кроткие существа, казалось, не желали ничего другого, кроме работы и еды, и, когда их приручали сан’шайуум, они не оказывали ни малейшего сопротивления.
Хурагок вроде должен был тоже отправиться в экспедицию, и Вил не раз работал с ним прежде. Он его узнал по характерной окраске газовых мешков. Звался хурагок Парящий-у-Потолка. Он общался, изменяя положение щупалец, мог понимать некоторые жесты и определенные голографические знаки. Вил порадовался присутствию на борту Парящего-у-Потолка – тот зарекомендовал себя эффективным помощником, и Вил всегда находил его компанию странным образом утешительной. Может быть, это объяснялось тем, что у хурагока не было других забот, кроме эффективного ремонта, обслуживания, выполнения распоряжений и тому подобного; к тому же доверять этим существам можно было без всякой оглядки.
Войдя в корабль из шлюзовой камеры, Вил увидел главу экспедиции – сан’шайуум, известного как пророк внутреннего убеждения; он сидел в антигравитационном кресле у основания пандуса, ведущего на мостик корвета. Вооруженный стюард за его спиной подозрительно посмотрел на сангхейли. Р’Нох, министр упреждающей безопасности, лететь в экспедицию не собирался, но на корвете-невидимке находилось несколько других сан’шайуум: капитан по имени Вервум, офицер связи С’Прог и артиллерист, звавшийся Млир. Но корабль был оснащен для тайных операций, малых боестолкновений, и Вилу пришло в голову, что он и другие сангхейли числом превосходили сан’шайуум, которые по большому счету совершенно не приспособлены для бескомпромиссного рукопашного боя.
Непрошеный сон наяву промелькнул перед мысленным взором Вила – он вообразил, как вместе с сородичами захватывает корабль, убивает сан’шайуум, они летят на корвете на Сангхелиос, тайно обосновываются в отдаленном уголке планеты. А может, на луне.
И тут же Вил пристыдил себя. Да как он мог даже представлять такое? Он принес присягу – много присяг, тугой, накладывающий обязательства узел клятв, и все они – клятвы верности Ковенанту. Этими словами он пристегнул свою душу к Ковенанту. Да как он мог даже подумать о мятеже?
«Я должен либо научиться мыслить по-другому, либо донести на себя».
Больше никаких предательских фантазий.
Вил понес сумку и энергопоточную винтовку в кубрик, засунул под кровать и задумался над тем, не суждено ли ему умереть на чужой земле Джанджур-Кума. В казармах шептались о том, что им предстоит выполнить нелегкое задание. Когда они окажутся на орбите Джанджур-Кума, им расскажут о сути миссии. Но пока о том, что им предстоит и почему корабль в одиночестве направляется в мир, кишащий враждебными вероотступниками, знали только сан’шайуум.

Убежище: неисследованный 
мир-крепость Предтеч 
850 г. до н. э. 
Век Единения 
Терсе пришлось вернуться в зал с кристаллическими колоннами за скан-камерой. Он в спешке забыл про еду в середине дня. Еда здесь была в основном местная и вполне съедобная – овощная, а также имелось искусственное мясо, которое изготовлялось протеиновым синтезатором, взятым еще с Сангхелиоса. Протеиновое пюре не нравилось Терсе, но он был молод, и испортить аппетит ему было трудно. По миру-крепости бродили разнообразные животные, и некоторым сангхейли дали задание: с помощью анализаторов выяснить, годятся ли те в пищу. Сангхейли возлагали большие надежды на то, что получат свежее мясо, и в скором времени.
Скан-камера понадобится Терсе в соседней комнате, намеченной для проведения исследований. Использовать его в зале с кристаллическими колоннами было бесполезно, огромные прозрачные столбы, хотя и вибрировали от перенасыщенности энергией, оставались упрямо недоступными для сканирования и анализа. Для их идентификации нужно будет привлечь Несокрушимый Уклон – так сказала Соолн.
И вот он, Несокрушимый Уклон, проплыл впереди между двумя колоннами. Вероятно, он заявился сюда, чтобы подтвердить назначение зала. Мир-крепость был громаден, и теперь уже точно известно, что Несокрушимый Уклон потерял часть памяти.
Как ни странно, Уклон излучал изображение Убежища, самого мира-крепости, каким он был виден из космоса. При этом Несокрушимый Уклон бормотал что-то на неизвестном языке.
А была ли голограмма тем, чем казалась? Терса засомневался в этом, когда летающий искусственный разум вызвал, как показалось Терсе, взрыв изображения. Потом его части соединились. Потом снова взорвались…
Терса не был уверен, разрешено ли ему говорить с Несокрушимым Уклоном. Он был молодым сангхейли, а Несокрушимый Уклон – живым реликтом Предтеч, священной вещью, и с ним говорили только Соолн, Усса и, вероятно, Эрника Наносящий Шрамы. Но у Терсы был не только аппетит молодости, но и ее любопытство, и он не мог воспротивиться желанию, к тому же вокруг – никого…
– Вы идентифицировали назначение этого помещения? – спросил Терса, подойдя.
– Ой! – Несокрушимый Уклон развернулся к нему, три голубые, с оттенком электрик линзы засияли, уставившись на Терсу. – Я был поглощен внешним моделированием и не заметил, как вы подошли. Нет, мне определенно нужно отрегулировать мой периферийный анализатор. Я должен всерьез заняться собой. У меня затруднения с интернализированным визуальным моделированием, мне теперь лучше удаются проекционные работы.
– А на каком языке вы разговаривали с собой? – спросил Терса.
– Я за прошедшие тысячелетия выработал привычку разговаривать с собой во время работы. Я склоняюсь к использованию языка моих создателей. Чем могу служить?
– Служить? Мне? – У Терсы зачесался язык от искушения.
Может быть, узнать у Несокрушимого Уклона правду о Предтечах? Знал ли он их? Были ли они и вправду богами? Сверхъестественными существами? Если так, то почему здесь оборудованы системы утилизации биологических отходов? Неужели существовала такая вещь, как священные биологические отходы?
Но в голову пришел более неотложный вопрос:
– Вы сейчас генерировали изображения взрыва этого мира?
– И да и нет.
– Разве может быть такой ответ – да и нет?
– Вы никогда не замечали, что многие вещи содержат одновременно отрицание и утверждение? Да что говорить, примитивные компьютерные системы развиваются на основе использования кодов, состоящих из одних «да» и «нет», – единица и ноль, единица, единица, единица, ноль, единица, единица, ноль, – и можно сказать, что сама структура Вселенной является флуктуацией между «да» и «нет», если мы рассмотрим квантовые эффекты в присутствии частиц и исходный импульс…
– Но как насчет изображения взрывающейся планеты?
– Это ваш вождь Усса ‘Кселлус попросил меня исследовать техническую возможность активации великого дисассемблера. Его процессы можно рассматривать как разновидность взрыва, но это не настоящий взрыв, а довольно упорядоченный процесс разборки. Однако и в этом случае непременно присутствует элемент хаоса.
– Дисассемблер? Он связан с этим помещением?
– Вы делаете восхитительный интуитивный прыжок, вероятно основанный на предварительных сознательных расчетах. Да, это помещение в самом деле является генератором энергии и фокусирующей системой процесса разборки. Я здесь для того, чтобы убедиться, что процесс, если его инициировать, будет дальше развиваться сам по себе. Я запустил модель для проверки энергетических потребностей при проекции полной разборки. К счастью, полная разборка этого мира представляется абсолютно реализуемой!
– Это… хорошая новость. Но зачем это Уссе… зачем ему разборка?
– Он не сообщил мне, какими мотивами руководствуется.
– Разве это не убьет нас всех, если планета разлетится на части?
– И опять это еще один вопрос, на который если не отвечать отрицательно или утвердительно, то наилучшим образом можно ответить так: может, «да» и, может, «нет».
– Понятно. – У Терсы похолодели жвалы и спина.
– А теперь я приоритезирую и покидаю ваше весьма приятное общество. Соолн прислала мне сигнал вызова. Добрых алгоритмов вам, молодой сангхейли!
И Терса с растущим страхом проводил взглядом Несокрушимый Уклон – тот улетел прочь, разговаривая с самим собой на непонятном Терсе языке.
Корабль Ковенанта «Мстительная живучесть» 
Близ Высшего Милосердия 
850 г. до н. э. 
Век Единения 
Корабль «Мстительная живучесть», готовясь к генерации портала гиперпространства, гудел энергиями, едва удерживаемыми под контролем. Мкен, пророк внутреннего убеждения, приближаясь к задней стартовой площадке, ощущал обузданную мощь корабля, вибрирующего под креслом. Ему хотелось выйти из кресла, но этим он бы смутил сангхейли.
Забавное это было дело – ты ничего особо не чувствовал, когда рассекал космическое пространство в могучем Дредноуте, немыслимо гигантском. И все же чем меньше корабль, тем больше ощущений, словно малые корабли были более чувствительны к гравитационным полям, радиации и крохотным частицам, летящим в космосе. Мкен обнаружил, что ему нравится это ощущение, в котором было что-то романтическое. Вероятно, это походило на водное путешествие, плавание по морям Джанджур-Кума в прежние времена, когда сан’шайуум были физически крепки, а корабли делались из дерева.
Мкен переместил кресло поближе к десантному кораблю доставки. Относительно компактный транспорт для перевозки живой силы имел форму эйлифулы – горбатого существа, обитающего в раковине и водящегося в океанах сан’шайуум. Фиолетово-голубой носитель, как и корвет, мог сливаться с природным фоном для проведения скрытных операций; в нем было место для трех сан’шайуум, одного сангхейли и до десяти женщин-сан’шайуум в специально оборудованном грузовом отсеке в компактной задней части корабля. Особого комфорта для дам не обеспечили, но их перелет на корабль предполагался коротким. Они либо согласятся на него, либо без долгих разговоров будут застрелены на месте.
Трок ‘Тангхил, покрытый шрамами командир сангхейли, потерявший часть нижней челюсти в давней боевой схватке, стоял у открытого люка в носителе. Рядом с ним находился молодой сангхейлийский солдат, Мкен знал только его имя – Вил. У него создалось впечатление, что Трок приходится Вилу дядей. Но насколько он понимал, дядя у сангхейли почти как отец, а иногда и отец, хотя прямое отцовство в родословной не отражалось.
Из люка появился хурагок – появился и сжатием нижних щупалец подал знак Вилу.
– Парящий-у-Потолка сообщает, что корабль в полном порядке, все системы работают, – перевел Вил.
– Может быть, его высокопреосвященство хочет убедиться лично? – спросил Трок.
– Нет, – сказал Мкен, скосив глаза на Вила. Молодой сангхейли, вероятно, довольно умен, если так быстро выучился понимать язык жестов, какими пользуются хурагоки. – Если хурагок говорит, что все в порядке, значит так оно и есть. А я лишь столкнусь на кресле с какой-нибудь панелью и выведу ее из строя.
– Но вы включены в экспедицию высадки, – без необходимости заметил Трок. – Придет время, и вам придется устраиваться в спускаемом аппарате. Не хотите отрегулировать кресло? Хурагок может это сделать.
Трок смотрел с искренним недоумением, – похоже, он из тех сангхейли, которые начисто лишены чувства юмора, а таких было немало. Трок не понимал, что пророк внутреннего убеждения позволяет себе столь самоуничижительные шутки.
– Я говорил шутливо, – сказал Мкен. – Даже пророк время от времени может себе это позволить. – (В особенности если его будущее кажется настолько прискорбным.) – Кто еще включен в экспедицию спуска?
– Я, ваше высокопреосвященство, – сказал Трок. – И остальные сан’шайуум.
Мкен задумался.
– Я могу изменить список на этом этапе полета. Я остро чувствую, что самая большая опасность – в атаке на десантный корабль. Мне будет нужно, чтобы вы остались на нем и защищали его.
Трок прокряхтел:
– Я вижу мудрость пророка.
– Я возьму с собой хурагока, потому что есть один особый реликт, который мы надеемся найти и который может быть нам полезен. Для связи хурагока со мной может пойти Вил ‘Кхами. У меня нет таких навыков.
Вил, казалось, насторожился, услышав это, но Мкен уже принял решение.
В голографе над панелью кресла Мкена появилось лицо пилота «Мстительной живучести».
– Ваше высокопреосвященство! Мы начинаем вход в гиперпространство. Всем пассажирам и экипажу рекомендуется занять свои места.
– Хорошо, капитан. Я сейчас же займу свое место. – Он посмотрел на спутников. – Вы слышали. Всем занять свои места! Мы на пути в Джанджур-Кум.
Как же давно это было – более тысячи солнечных циклов прошло с того времени, когда те сан’шайуум, что были наследниками реформистов, ходили по родной планете.
Трехпалая рука дрожала, когда он выстучал команду на подлокотнике и двинулся к своему месту. Истинный дом его сородичей. И он его увидит.
С большой вероятностью он не вернется живым…
Но может быть, оно того стоило.

Глава 6

Корабль Ковенанта «Мстительная живучесть» 
Орбита Джанджур-Кума 
850 г. до н. э. 
Век Единения 
Планета лежала под Мкеном. Кружились облака вокруг гигантского кратера – огромного голубого моря, известного как Великий Апофей; темно-зеленая растительность покрывала бóльшую часть главного континента; другие регионы отличались более неровной поверхностью. Мкен узнал несколько мест по изучениям старых голограмм. А это, кажется, Зелфисс, где легендарная крепость Грандиум, под которую сделали подкоп стоики, рухнула в море. Кратер же когда-то был местом стоянки Дредноута, частично погруженного под поверхность Апофея. Но теперь море стало местом старта великого корабля; шрамом, где реформисты оторвали от планеты немалую ее часть, когда корабль-гора взмыл в небо к звездам.
Планета, лежавшая внизу, называлась Джанджур-Кум.
Отчасти планета кишела жизнью – здесь была вода, росли растения, горели огни. Другие участки казались безнадежно скалистыми. Мкен полагал, что эти районы несут на себе следы гнева Предтеч, – он нашел древний текст, в котором говорилось о наказании планеты, на которой жили его сородичи, за восстание против богов. Однако большинство теперь придерживалось мнения, что эта история – миф, призванный поселить страх в непокорных и объяснить превратности, которые претерпела планета. Но возможно ли подобное? Неужели святые, создатели пути к великому странствию, настолько возненавидели его народ за грехи, что выжгли наиболее населенные районы планеты?
Как можно идти путем, проложенным такими провидцами? Может ли огонь наказания быть проявлением священного света космоса?
Возможно, и так. Огни разрушения были повсюду. Кара уничтожала целые виды; приходили и уходили засухи, на обитаемые планеты падали астероиды-убийцы.
Известно было и о выгорании солнц.
И в самом деле, звезда в центре системы – солнце, которое обогревало Джанджур-Кум в течение миллиардов солнечных циклов, – считалась особенно неустойчивой. Некоторые сан’шайуумские астрономы мрачно прогнозировали, что скоро наступит конец…
Но великое странствие обещало трансцендентность, бегство от неумолимой стрелы времени, от бесконечной эрозии, называемой энтропией. Если великое странствие было реальностью…
Конечно же было! Либо так, либо Ковенант, путь – вся жизнь Мкена – все становилось бессмысленным.
Возможно, отыскав просвещающее видение священного пути – если этот реликт и в самом деле там, где указал Безупречное Благоухание, – он обретет ясность ви`дения. Этот реликт определенно будет светом вдохновения – такие слухи ходили о нем.
Но его глубоко тронул вид Джанджур-Кума. Он смотрел на планету и думал: «Вот мать, которой я никогда не знал. Это моя истинная родословная. Здесь мой единоутробный народ. Миллион солнечных циклов и бо`льшая часть сан’шайуумской истории протекли здесь. Здесь сан’шайуум вышли из моря, здесь они начали фермерствовать, строить, создавать цивилизацию. Здесь они проливали кровь, борясь друг с другом за власть».
Почва Джанджур-Кума пропиталась кровью предков Мкена. Более тысячелетия назад реформистская семья Мкена бежала из этого мира – скакнула на Дредноуте к звездам.
И теперь, впервые в жизни глядя на свою планету, Мкен чувствовал, как у него щемит сердце, а такого не случалось уже много циклов. Эмоции накатывали из глубины его «я», из тех самых клеток, что являются генетической основой его существа. Джанджур-Кум! Ему хотелось кричать, плакать от ощущения величия и боли.
Но крик остался нерожденным. Мкен должен был сохранять суровость. Оставаться пророком внутреннего убеждения.
– Вы, кажется, погрузились в глубокие размышления, ваше высокопреосвященство, – сказал кто-то у его локтя. – Мне не хочется тревожить вас, но…
Мкен, вздрогнув, развернул кресло и увидел Вервума Л’косура, капитана и пилота корабля в антигравитационном кресле, – он смотрел на Мкена большими насмешливыми темными глазами. Мкена поразило, что Вервум ничуть не боится пророка внутреннего убеждения. И Мкен тут же заподозрил, что Вервум подослан Р’Нохом, что он как минимум шпион министра упреждающей безопасности. Не исключалось, что Вервум даже агент этого министерства, – наверняка Р’Нох набирал кадры для своего нового владения.
Кресло Вервума украшали голограммы военной руки Ковенанта, похожие на бахрому цветного света, и на нем была форменная мантия, усыпанная звездами, символизирующими системы, на которых он побывал.
– Я вижу, вы служили на планете Синего и Красного, как и я, – заметил Мкен, пытавшийся вновь обрести уверенность. – Вы там были на Дредноуте?
– Я находился на планете, охранял команду извлечения реликтов, ваше высокопреосвященство.
– Вот как… Вы с соратниками неплохо поработали.
– Основная нагрузка пришлась на Стражей. Я сожалею, что этот предатель Усса ‘Кселлус ушел из вашей сети, ваше высокопреосвященство.
Занятно, как Вервум сформулировал это. «Из вашей сети». Возложил вину на плечи Мкена.
Да, он, скорее всего, агент Р’Ноха.
Мкен сделал заметку на память: опасаться предательства со стороны капитана.
Не мог ли Р’Нох задумать такую комбинацию: позволить пророку внутреннего убеждения сделать работу, а потом устранить его, оставить мертвое тело на Джанджур-Куме, чтобы не нужно было поздравлять с успешным завершением миссии?
Если так, то Р’Нох возлагал на миссию слишком большие надежды. Мкен сам сомневался в ее успехе. На планете внизу было слишком много непредсказуемого, слишком много стоиков. Стоиков и реформистов разделяла слишком кровавая история.
А если миссия увенчается успехом, то предположения Р’Ноха насчет пророка внутреннего убеждения заходят слишком далеко – Мкен не настолько глуп, чтобы позволить заколоть себя ударом ножа в спину.
«Ох, нелегко тебе придется, Р’Нох».
– Капитан, вы мониторили передачи с Джанджур-Кума?
– Да. Они говорят на архаичном языке, но нам удается их понимать. Похоже, они не подозревают о нашем появлении на орбите. У них есть несколько спутников, основанных на простейшей технологии. Но в целом они представляются мне стоиками, какими были, когда наши сородичи покинули планету. Они предсказуемо противились прогрессу. Похоже, у них нет технологии, чтобы преодолеть щит, который делает наш корабль невидимкой.
– Тогда давайте остановим корабль над местом высадки и подготовим десантный корабль.

Убежище: неисследованный 
мир-крепость Предтеч 
850 г. до н. э. 
Век Единения 
Терса заканчивал сканирование загадочных плавающих устройств на подуровне номер четыре – трехмерных прямоугольных кубоидов, которые изредка меняли форму на четырехгранную, восьмигранную, пирамидальную, после чего возвращались к четырем граням. Он быстро понял, что объекты менялись, когда он их сканировал. Или даже подходил поближе. Казалось, они чувствуют его, и опять же у него возникало необъяснимое ощущение, что это они изучают его, а не наоборот. Если он начинал говорить сам с собой, размышляя над заданием, то объекты издавали приятные звуки, похожие на звон колокольчиков, словно отвечая ему на кристаллическом языке.
Он отошел назад и оглядел огромный зал – это место немного пугало. Мир-крепость время от времени выбивал его из колеи, в особенности когда он оставался один под непонятными искусственными сводами, в коридорах, камерах, галереях. Предтечи, построившие этот мир, как будто присутствовали повсюду и нигде. Здесь был результат их трудов, их артефакты, их архитектура, особенности их культуры. Бо`льшая часть всего этого казалась Терсе загадочной, и большинству других – тоже, что неудивительно. Допустимо ли понимать богов?
Но иногда Терса чувствовал, что Предтечи где-то рядом, наблюдают, может, они за углом или прячутся за панелью… Нелепо было, конечно, думать так. Они все отказались от этого плана существования – Ковенант говорил, они пошли путем великого странствия. Усса утверждал, что никто не знает, куда отправились Предтечи, вернутся ли когда-нибудь, и меньше всего знал об этом Ковенант… но следы Предтеч тем не менее были священными для сангхейли.
Он вспомнил, что слышал от Несокрушимого Уклона о дисассемблере. Что планировал Усса? Разобрать мир-крепость… Похоже на безумие.
«Выкинь это из головы. Тебе не дано понять намерений Уссы».
И все же…
Мимо спешным шагом прошли ‘Кролон и ‘Дрем – ‘Дрем был более высоким, более тщедушным сангхейли, чем большинство, он носил ржавые доспехи, кожаные крепления и ботинки из кожи почти вымершего и довольно злобного колючего тремалеона, обитавшего на Сангхелиосе. В ношении изделий из шкуры бегающей колючей ящерицы чувствовалось какое-то кривлянье; обычно такие штуки надевались, чтобы создать впечатление о принадлежности к культу «Победа или смерть». «Эти ребята из „Победы или смерти“ лишь жвалами умеют щелкать, а где сражаются – там их нет, – сказал как-то дядюшка Терсы. – Сплошное хвастовство». И на шее ‘Дрема виднелись старинные рунические татуировки «Победы».
В данную минуту ‘Дрем был больше похож на смерть, чем на победу, – он выглядел потрясенным, под его запавшими глазами пролегли тени.
– Я не выношу этого зала, – скрипучим голосом сказал ‘Дрем. – Здесь меня трясет. Неестественно. Так не должно быть.
‘Кролон кивнул:
– Это верно.
‘Дрем недавно подружился с ‘Кролоном. Для большинства они были неприятной парой. Но ‘Кролон отличался изворотливостью и говорливостью, и иногда к его голосу прислушивались.
– Я тоже чувствую себя здесь необычно, – признал Терса. – Но если бы это было опасно, Соолн знала бы. Несокрушимый Уклон нас бы предупредил. Я уверен, причин для беспокойства нет.
– И что может пойти не так, – с сарказмом проговорил ‘Кролон, – в зале, созданном богами? Под инопланетным щитом? Нет, тут все должно быть в порядке, я уверен.
– Я тут провел некоторое время, – сказал Терса. – Как видите, ничего со мной не случилось.
– Может, оно выжидает, – сказал ‘Дрем. – Может, оно ждало, когда нас здесь будет больше, – тут-то крышка у ловушки и захлопнется.
– У ловушки?
Терса уставился на ‘Дрема.
– Ну да. Кто знает, для чего сделаны все эти штуки.
– У меня есть теория, – вставил ‘Кролон. – Я думаю, а не испытывают ли эти вибрирующие формы наши души? Вы видели, какие они реактивные. Возможно, они нас зондируют. Предтечи – боги, посланники космоса, – возможно, они сейчас решают, кому из нас жить, кому умереть. Достойны мы или недостойны. А когда они решат…
Он щелкнул жвалами в сангхейлийском жесте удивленного недоумения.
‘Дрем сделал шаг назад от парящих в воздухе геометрических фигур. Потом еще один.
– Эти штуковины могут видеть меня насквозь? Мою душу?
Терса отмахнулся:
– Это теория ‘Кролона. Более вероятно, что они – части энергетической системы планеты. Или используются для коммуникаций.
– Вы правы, они используются для коммуникаций, – сказал Несокрушимый Уклон, с гудением появившись в комнате.
От внезапного явления Несокрушимого Уклона ‘Дрем зарычал, зашипел, в общем, испугался.
– Темный ангел подкрался к нам со спины!..
– Какой интересный культурный аромат присутствует в этом наименовании – «темный ангел»! Я почти не знаю, что сказать, – заметил Несокрушимый Уклон и повернулся, чтобы из любопытства просканировать ‘Дрема.
– Что он со мной делает? – пробормотал ‘Дрем, подаваясь назад. – Меня словно щекочут! Это посягательство на меня!
– ‘Дрем, он всего лишь сканирует тебя, – сказал ‘Кролон. – Он Око Предтеч – священный реликт.
– Да, я реликт, – сказала машина. – Реликт ранней эпохи. Но никогда не чувствовал себя священным.
– Вы сказали, что я был прав, когда говорил про коммуникацию? – спросил Терса.
Как и юноше любой расы, ему было приятно услышать, что он прав; это случалось так редко.
– Да, – ответил Несокрушимый Уклон. – Это коммуникационные раздатчики. Когда-то этот зал назывался Палатой чувствительных геометрий. Эти формы генерируют квантовое поле, действующее на расстоянии, что позволяет осуществлять мгновенные коммуникации через любые препятствия и в любой части мира-крепости. Конечно, для этого нужно знать ключ. Пароль входа. Боюсь, я его потерял. Но есть надежда, что найду. Некоторые мои файлы подлежат восстановлению.
‘Дрем уставился на перемещающиеся по воздуху формы:
– Коммуникации… и повсюду? Значит, в некотором роде они наблюдают за тем, что мы делаем?
– Они знают о вашем существовании, где бы вы ни находились на планете, – выразиться таким образом будет точнее.
– Не верю я подобным штуковинам, – пробормотал ‘Дрем. – Разве Усса привез нас сюда, чтобы мы жили вот так? Это неправильно.
– Он даже не знает, как пользоваться этими устройствами, – сказал Терса.
– Так говорит эта машина. Но Соолн – супруга Уссы. И она контролирует эту машину.
– Ничего она не контролирует! – сказал Несокрушимый Уклон. – Я возражаю против таких инсинуаций. У меня более высокое назначение. Я запрограммирован и получил инструкции делать все, что в моих силах, для мониторинга состояния мира-крепости и даже для его ремонта. Да, нам требуются инженеры. Очень полезен был бы хурагок. С вами нет ни одного хурагока?
– Хурагок? Это что такое? – спросил ‘Кролон.
– Подобие хурагока можно увидеть на этой записи, – сказал Несокрушимый Уклон, проецируя голограмму странного летающего существа, состоящего из изменяющих формы сфер и щупалец.
Однако изображение что-то им напоминало.
– Я никогда таких не видел, – сказал Терса, – но во время войны мой дядя видел одну такую штуку, когда они захватили корабль сан’шайуум. Он мне про них рассказывал. Они теперь у сан’шайуум выполняют всякие ремонтные работы.
– Правда? – спросил Несокрушимый Уклон; его единственный глаз цвета электрик засверкал новым любопытством. – Сан’шайуум. Соолн рассказывала мне о них. Я полагаю, эта раса имеет некоторые древние связи с моими создателями. Хурагоки – их вывезли отсюда, когда было принято решение не тестировать планету, но, как ни печально, никто не проконсультировался со мной. Мне нужен хурагок. Я бы не возражал против того, чтобы этот мир заселили сан’шайуум, если у них и в самом деле есть хурагоки.
– Это что еще за предательские разговоры?! – брызжа слюной, прорычал ‘Дрем. – Сан’шайуум – наши враги, а этот конструкт хочет работать на них, а не на сангхейли!
– Я только выражаю то, что, на мой взгляд, может быть охарактеризовано как отвлеченное соображение, – сказал Несокрушимый Уклон.
– Это что еще значит? – спросил ‘Дрем.
– Это значит, – задумчиво сказал ‘Кролон, глядя на машину, – что Несокрушимый Уклон предпочел бы, чтобы здесь были сан’шайуум. И он тесно сотрудничает с Уссой…
– Нет. Он лишь хочет, чтобы здесь были их инженеры, – сказал Терса, забеспокоившись, как бы не начал зреть бунт, а он не оказался бы зачинщиком. Или не пал смертью храбрых в случае отказа участвовать. – Этот разум…
– Разум? Да какой разум? – сказал ‘Дрем, шмыгнув носом. – Это вещь. Всего лишь конструкт.
– Я принял мужской голос, – сказал Несокрушимый Уклон. – Это, кажется, вызывает большее уважение среди представителей вашей культуры, хотя причины этого мне непонятны. Моя гипотеза состоит в том, что в вашем обществе господствует классическая патриархальная структура с вполне ожидаемыми попытками подавить…
– Я только хочу сказать, – оборвал машину Терса, – что Несокрушимый Уклон желает, чтобы здесь был хурагок для ремонта некоторых элементов. Для восстановления машин.
– И для ремонта меня самого, – сказал Несокрушимый Уклон. – Да, на данном этапе, если вы не наносите никакого существенного ущерба планете, мне фактически безразлично, кто поселился в мире-крепости. Мои создатели, похоже, оставили планету. Я не знаю, где они. Меня нет в коммуникационной спирали. Я вне дискуссий. Вне петли.
– Значит – безразлично, кто поселился? – ‘Кролон заскрежетал жвалами. – И ты бы не возражал, если бы сюда прилетели сан’шайуум?
– Абсолютно, хотя только в том случае, если это означает доступ к хурагокам… – сказал Несокрушимый Уклон, который наконец осознал некоторую необходимость в политесе. – Я не отвергаю сангхейли. Да что говорить, та, которую зовут Соолн ‘Кселлус, отремонтировала один мой механизм. И между нами установилось новое взаимопонимание. В конечном счете я всегда подчинялся пожеланиям моих программистов. А потому я в некоторой степени был перепрограммирован.
– Соолн тебя перепрограммировала, и теперь ты хочешь, чтобы здесь были сан’шайуум, если у них есть хурагоки? – пробормотал ‘Кролон. – Мне это представляется интересным.
– Ты смешиваешь то, что не следует смешивать, – сказал Терса. И добавил, используя старинное сангхейлийское выражение: – Ты смешиваешь кровь с маслом.
– Очень на это надеюсь, – сказал ‘Кролон. – Я никогда не буду оспаривать решения Уссы. Я лишь обращаю внимание на это – и задумываюсь. Но я предан Уссе и Соолн, и… как Усса сказал сегодня утром? Этой «миссии нового Сангхелиоса».
– Не стоило мне покидать старый Сангхелиос! – пробормотал ‘Дрем. – Это место кажется мне ловушкой, а не убежищем. – Потом он мрачно посмотрел на Терсу. – Ты никому не должен говорить о том, что здесь слышал, птенец!
Терса заскрежетал жвалами:
– Я молод, но не птенец.
‘Дрем усмехнулся:
– Неужели? Да у тебя еще яичный желток на шее.
– Идем, ‘Дрем, – сказал ‘Кролон. – Время вечерней еды.
– Это помои – там нет настоящего мяса, – проворчал ‘Дрем, выходя следом за ‘Кролоном.
Терса посмотрел на Несокрушимый Уклон:
– Я надеюсь, ты не повторишь где-нибудь случайно то, что слышал здесь. Если повторишь, это может привести к кровопролитию.
– Это было бы антисанитарно, – сказал Несокрушимый Уклон. – Совершенно неприемлемо.
С этими словами он упорхнул прочь. Терса подумал, не следует ли ему самому сообщить о состоявшемся разговоре… и поймет ли Усса правильно его, Терсы, роль в случившемся.
Терсе казалось, что здесь имело место что-то вроде диверсии. Пока только на словах. Но Терса знал: на Сангхелиосе за слова многие лишались головы.

Глава 7

Ресколах, Джанджур-Кум 
850 г. до н. э. 
Век Единения 
Их скрывало защитное поле десантного корабля, но Мкен видел все; перед ним предстал окутанный тьмой ночи мир, посверкивающий отблеском звезд. Плаон, старая изрытая луна, еще не встала, но он разглядел существ, летающих в воздухе, почувствовал ароматные ветры Джанджур-Кума.
Странная смесь радости и угнетенности охватила пророка внутреннего убеждения.
Воздух здесь, казалось, взывал к самому первородству его существа. Запах оплетенного лозами леса поблизости – ботанические духи, смесь разложения и новой жизни, которую он не вдыхал никогда прежде, – представлялся ему невероятно знакомым. Его древние инстинкты словно распознали этот аромат. Откликнулось что-то в глубинах мозга, и закружилась голова, задышалось легче.
Но немодифицированное гравитационное поле родной планеты было слишком тяжелым для него. На Высшем Милосердии сила тяжести была значительно меньше. Он переоценил силы, которые накопил на ключ-судне. Джанджур-Кум не отличался ни особенной величиной, ни большой плотностью, он был «Джанджур-Кум норма». К сожалению, Мкен и его сан’шайуумские соратники на Дредноуте не отвечали «Джанджур-Кум норме». Стоики и их потомки должны быть сильнее, в лучшей форме, с более развитой мускулатурой и бо`льшим генетическим разнообразием, чем сородичи Мкена. Это делало местных жителей особенно опасными в рукопашном бою. С учетом контекста, вероятно, не менее опасными, чем сангхейли.
Они решили не спускаться в грот. Если стоики наблюдали за ними, то спуск в грот сразу же после приземления выдал бы важнейшую цель экспедиции. Поэтому они решили сначала убедиться, что не обнаружены. Мкен предпочел приблизиться к гроту, приняв меры предосторожности.
А эта посадка на некотором расстоянии от первоначальной цели дала Мкену время провести интуитивную оценку планеты.
Он сошел на землю по переднему пандусу десантного корабля, оставив кресло в нескольких шагах позади.
Но он чувствовал себя здесь как младенец, делающий первые неуверенные шаги. Ему пришло в голову, что родная планета наказывает его и всех сородичей за то, что бросили ее. Они оставили свою мать Джанджур-Кум, и теперь она тяжелой рукой гравитации ставила их на место.
«Нелепица. Ты стал жертвой психологии беглеца».
Он посмотрел на молодого сангхейли, рейнджера Вила ‘Кхами, который двигался с поразительной легкостью, обходя периметр стоянки вокруг башни и мобильных боевых заграждений.
– Гравитация здесь выше той, к которой мы привыкли, – проворчал капитан Вервум; он направил кресло к Мкену и повис в воздухе рядом с ним. – Я удивлен, что вы решили выйти из кресла.
Мкен жестом ответил: «Это незначительное затруднение».
– Это наша родная планета. Я хотел почувствовать ее так, как чувствовали сан’шайуум в древности. Я ведь еще и историк.
– Мы здесь не для изучения истории, – сказал Вервум.
– Вы говорите неуважительным тоном, и мне это не нравится, капитан, – сказал Мкен.
– Я не имел в виду никакого неуважения, ваше высокопреосвященство.
Мкен жестом показал, что предпочел не обижаться.
– Искусственная гравитация ключ-судна установлена на значительно более низком уровне. Я часто задумывался, не сделать ли ее выше, не поднимать ли постепенно, по градусам, в течение солнечного цикла или двух, чтобы мы могли укрепить наши тела.
– Наши конечности несовершенны, тренированные они или нет, ваше высокопреосвященство, – сказал Вервум более уважительным тоном. – Это одна из причин, по которой мы здесь. Чтобы обновить кровь, ради улучшенной физической формы нашего потомства.
– Я посетил немало планет, гравитация там всюду ниже, чем здесь. И я стал ловить себя на том, что размышляю, не стоит ли нам приложить больше усилий…
Однако он решил не продолжать. Он забыл, что Вервум вполне может быть агентом Р’Ноха и, скорее всего, оперативником Министерства упреждающей безопасности. Мкен не хотел говорить ничего такого, что можно было бы истолковать как еретический вызов иерархии.
Мкен сделал жест, означавший «я выскажусь в другой раз». Но делать этого он не собирался.
Люк десантного корабля открылся для них, и свет упал на поросшую мхом землю.
– Пришло время двигаться к цели, – сказал Вервум.
Мкен понял, что упрямо продолжает стоять, ноги его болят от непомерной тяжести планеты, тогда как он очень хочет вернуться в кресло, – он задерживался из чисто подсознательной гордости, просто потому, что рядом торчал Вервум.
Он вздохнул, повернулся и с трудом зашагал к креслу, сел на него, вздохнув с облегчением, когда сила гравитации уменьшила нагрузку на тело до привычной.
Мкен откинулся на спинку кресла и посмотрел на небо, ожидая увидеть там сторожевой корабль стоиков. Дистанционные Очи выявили, что стоики после войны мало продвинулись технологически. Почему это произошло, оставалось неясным, – впрочем, возможно, они чувствовали, что дальнейший прогресс после кровопролитного угона Дредноута реформистами – откровенного богохульства в их глазах – вызовет гнев богов. И все же у стоиков имелись корабли-истребители, не очень отличающиеся от тех, на которых летали во время войны тысячу лет назад. Это были простые корабли, использующие топливо с газовым зажиганием и воздушную компрессию для обеспечения полета и огневого воздействия. Мкен не был уверен, что поле невидимости «Мстительной живучести» так уж непроницаемо. На пути сюда он прочел доклад о технических возможностях стоиков. У них имелось отражательное сканирование для обнаружения кораблей, входящих в атмосферу. Один раз даже дистанционное Око подверглось атаке корабля стоиков. И стоики, вполне возможно, знали, что есть враждебные виды, оснащенные средствами перемещения по Галактике, и им, стоикам, следует вести наблюдение за космосом. А еще следует опасаться появления ненавистных реформистов.
Что сделали бы стоики, попадись Мкен к ним в плен? Предали бы смерти? Или что похуже?
Мысль о том, что он больше никогда не увидит Цресанду, уже сейчас была для Мкена хуже смерти. Она родит его ребенка, зачатого в редкую минуту страстной биологической близости, отвечающей их эмоциональной близости. Женщины сан’шайуум не часто теперь становились плодоносными. Нечто такое редкое и драгоценное… а он может никогда не увидеть ребенка. Мкен вздохнул. Он в большей степени был ученым, чем воином. Но вот оказался здесь, на планете врагов.
Отец часто говорил: «Что бы ни случилось, мудрец встречает это со спокойным лицом».
Мкен еще раз посмотрел на небо, ничего не увидел, кроме дерганого полета костекрылой ракскраджи, чьи бледные крылья отражали свет звезд. Он дернул себя за бородку, подумал: «Сначала самое важное».
Десант должен был переместиться к гроту Великого перехода. А оттуда – в деревню Треллем.
Мкен попытался вспомнить прочитанное о гроте. Он знал, что грот каким-то образом связан с иконографией легендарной богини, таинственной Предтечи, которую его народ всегда ассоциировал с возрождением. Он предполагал, что этот персонаж – мифический, всего лишь символ. Но кто мог знать наверняка?
Мкен ощущал слабый, призрачный трепет при мысли о том, что войдет в грот Великого перехода. Давным-давно грот охранялся как священный, и стоики запретили вход в него. Дистанционное Око, отправленное на планету с Дредноута, предположило, что теперь грот заброшен, зарос, забыт…
Но не исключалось, что он все еще охраняется, хотя и прошло столько времени.
Он услышал странный свист, повернулся и увидел проплывающего мимо хурагока, похожего на некое водное существо, которое по воздуху переносится на десантный корабль. Хурагок проверял, работает ли поле, делающее корабль невидимым. Следом за существом шел Вил ‘Кхами, мягко направляя его в нужную сторону. Между молодым сангхейли – который, похоже, не испытывал никаких неудобств из-за повышенной гравитации планеты – и хурагоком сложились особые дружеские отношения.
Трок ‘Тангхил уже заряжал турель и одновременно держал в боевой готовности энергопоточные винтовки. Вервум входил в корабль – ему предстояло пилотировать горбатое судно.
Войти внутрь оставалось только Мкену. Еще раз нервно окинув взглядом небо, Мкен направил кресло в маленький люк десантного корабля и отдал приказ направляться к гроту.

Вил ‘Кхами пристегнулся к креслу у перегородки напротив Локвена ‘Нвонга, который смотрел на него со спокойным снисходительным любопытством.
Вил отвернулся от Локвена и взглянул в иллюминатор. По мере того как десантный корабль летел над кронами, внизу разворачивался ландшафт, покрытый деревьями и другой растительностью – зеленой, серебристой и бирюзовой. Звезды ярко сверкали, добавляя цветам на планете бело-голубой оттенок. Вдали виднелись огни города. Он увидел дорогу, растрескавшуюся и заросшую. Когда-то она была отчетливой, теперь исчезла. Они пролетели над рекой, над поверхностью воды показалась массивная лоснящаяся амфибия, отряхнулась и исчезла из вида. А они летели все дальше.
– Наслаждаешься видом? – мрачно спросил Локвен, гладя пальцем плазменную винтовку. Раздвоенная винтовка смотрела вверх, но Локвен быстрым движением руки мог направить ее на Вила.
Вил взглянул на Локвена.
– Новая планета. Я так же любопытен, как и любой сангхейли, – ответил он.
Вила взяли на планету в качестве переводчика для хурагока, и он удивился, когда увидел на десантном корабле Локвена ‘Нвонга. Вил считал, что экспедиция должна избегать всяких конфликтов. Она вообще должна была пройти скрытно. Зачем же тогда взяли опасного громилу Локвена, который всегда напрашивается на драку?
Несмотря на относительную молодость, Локвен – этот сангхейлийский воин – был самоуверен, и Вил видел, как тот приносит в жертву других солдат ради собственной славы. Бо`льшую часть времени Локвен держал жвалы полузакрытыми, что для сангхейли было равносильно предупреждению: «Не смей мне угрожать. Я настороже».
Вил услышал тихое посвистывание, издаваемое хурагоком Парящим-у-Потолка. Он поднял взгляд и увидел, что хурагок и в самом деле парит под потолком корабельного фюзеляжа. Ремонтник размахивал и сверкал щупальцами – он задавал вопрос, но с такой быстротой, что рейнджер не мог его уловить. Вил дал знак: «Повтори».
Когда хурагок повторил вопрос, Вил уже успел нажать клавишу голограмм-переводчика у себя на запястье. Устройство просканировало хурагока и голографически перевело символы на сангхейлийские руны.
«Много работы, – говорил хурагок. – С чего начать? Видел снаружи планету, тысячи устройств нуждаются в ремонте».
Вил понял. Он слышал о том, что сан’шайуум разделились на две фракции. Одна улетела к звездам, чтобы раскрыть загадку реликтов Предтеч, которые удастся найти, другая группа осталась и принялась препятствовать всякому технологическому прогрессу; она унаследовала мир, в котором хранилось бесчисленное множество загадочных реликтов Предтеч, нуждающихся в ремонте. И хурагок каким-то образом почувствовал все эти устройства снаружи. Каким?
– Откуда ты знаешь, что там? – спросил Вил у хурагока.
У Вила была научная жилка, чем большинство сангхейли похвастаться не могли. Его сородичи были более прагматичны: пользовались всеми достижениями науки, но не проявляли любопытства к принципам, на которых построены новые технологии.
«Взывают ко мне», – ответил хурагок.
– Взывают? Как? – Вил переключил модуль переводчика, закрепленный на его слуховой доле, чтобы перевод шел в вербальной форме.
«Используют инженерную частоту связи. Восприимчивость к интегратору частот. Когда машины, созданные творцом, выходят из строя, они посылают запрос на ремонт. Некоторое время после прибытия я был в недоумении. Не знал такого прежде. Но помню, чему научили. Машины взывают ко мне».
«Созданные творцом». Предтечами. Родственник Вила К’цкел говорил об этом… родственник, а может, и брат, поскольку сангхейли воспитывались таким образом, что толком не знали, кто их отец. К’цкел был младшим научным сотрудником оружейного завода на Куикосте. Он говорил Вилу об интеллектах с распределенной логикой, найденных почти в рабочем состоянии, и эти интеллекты ссылались на своих творцов. Термин «творец» помогал усилить божественную ауру Предтеч. Кто мог быть окончательным творцом, если не боги?
– У пророка внутреннего убеждения есть планы на тебя, – сказал наконец Вил хурагоку.
Парящий-у-Потолка недовольно засвистел.
«Такие взывания. Столько и такие».
Вил почувствовал, что десантный корабль сбрасывает скорость, посмотрел в иллюминатор и увидел, что они спускаются в ущелье.
Еще через несколько мгновений они выстроились в очередь к шлюзовой камере, а потом вышли во влажную ночь. Воздух казался совсем неподвижным, но листва растений шелестела так, будто ее обдувал ветерок. Что-то заскрежетало, пролетая над ними; неподалеку жужжали летающие существа, похожие на насекомых; они отдалились, потом жужжание вернулось.
Как и другие участники экспедиции, Вил получил инъекции антибиотиков, микроскопических наноагентов, которые давали удивительно эффективную защиту, уничтожая все местные антигены, попадавшие в их систему, прежде чем те успевали нанести существенный вред. Воздух на Джанджур-Куме был пригодным для дыхания, гравитация сносной, по крайней мере для сангхейли. Но летающие существа, похожие на насекомых, стали еще смелее и вскоре начали впиваться в кожу Вила. Эти существа представляли собой крохотные полупрозрачные организмы со сросшимися с крыльями лапками. Напившись его крови, они мгновенно умирали, он полагал, что не от наноагентов, а потому, что сангхейлийская кровь была совершенно чуждой этому миру.
А вот сан’шайуумский пророк, плывший впереди в антигравитационном кресле, расчесывал укусы на руках: его кровь была слегка экзотическим угощением для паразитов.
Хурагок летел рядом с Вилом, который нес плазменную винтовку. Вил следовал за сан’шайуум по темному и влажному следу, змеившемуся от центра оврага к каменным стенам по обе стороны. Сан’шайуум, пророк внутреннего убеждения и капитан Вервум двигались впереди с приглушенными фарами антигравитационных кресел. За ними шел Локвен, и Вилу было не по себе оттого, что этот парень, палец которого лежит на спусковом крючке, вышагивает у него за спиной. По обе стороны росли живые изгороди, которые шуршали, стоило к ним приблизиться, а когда они проходили, кустарники успокаивались. Время от времени из стены зарослей зловеще высовывались похожие на щупальца ветки, аккуратно ощупывали пришельцев, словно обследуя, может быть пробуя на вкус. Сан’шайуум предупреждали их: такое может случиться, но заверяли, что эти ветки безвредны, что это чисто исследовательская функция со стороны организмов, которые на деле были в той же степени животными, что и растениями. Большой цветок спустился откуда-то сверху, раскрылся широко, чтобы дать возможность находящемуся внутри глазу получше их рассмотреть.
Незнакомые запахи ударяли Вилу в нос, некоторые были едкими, другие – приторно-сладкими, третьи – с оттенком разложения. До него доносились и знакомые запахи минералов и воды. Он чувствовал древность, инопланетность этого мира. И нечто такое – когда шевелились растения, смотрел цветок, – что могло быть чуть ли не потоками враждебности, излучаемыми планетой.
Словно вся планета, весь Джанджур-Кум безмолвным речитативом говорил: «Вы нездешние, сангхейли. Вы пришельцы, вы чужды моему живому телу. Я завлеку вас в ловушку, превращу в ничто…»
Странные мысли в странном мире. Но у него всегда было более богатое воображение, чем у других сангхейли. Дядя нередко устраивал ему за это головомойки.
Неожиданно узкая тропинка вышла на усыпанный валунами лужок. За ним возвышалась нависающая скала, испещренная рельефными изображениями, видимыми в свете звезд.
Они медленно прошли между двух низких валунов, приблизились к основанию отвесной скальной стены. Над ними, на вершине, обитали другие растения – густые, плотные и коричневые.
Когда они подошли ближе, где-то наверху уплыло прочь облако. На скалистую стену упало больше света, и они увидели панель с полустершимися наскальными изображениями, что-то вроде косяка над прямоугольной тенью, такой темной, что ничем, кроме входа в туннель, она быть не могла. Пророк внутреннего убеждения направил свет кресла вверх – на изображения, вырезанные на косяке. Барельеф был разделен на две части: ряд фигур справа и слева; таинственные профили обеих групп смотрели в центр круговой формы, где изображалась звезда.
Вырезанные слева фигуры были двуногими, по форме отдаленно человекообразными. Их черепа и челюсти, на взгляд Вила, отличались от сангхейлийских или сан’шайуумских, но в неровном свете разглядеть их толком было трудно. Фигуры справа были, несомненно, сан’шайуумские, хотя и без антигравитационных кресел. Они держались прямее, чем сан’шайуум из Дредноута, и их формы казались более изящными.
Вил услышал движение сзади – что-то тяжелое с ворчанием продиралось сквозь кустарник.
Одновременно с Вилом услышал это и Локвен.
– Что-то движется в лесу! – выпалил он. – Не эти назойливые растения – что-то большое.
– На Джанджур-Куме много животных, – сказал капитан Вервум. – Стоики занимают относительно мало места на планете, а бо`льшая ее часть – дикие места. Будьте внимательны, но без нужды не стреляйте.
– И говорите потише, – предупредил их Внутреннее Убеждение. – Оба.
И пророк внутреннего убеждения направил кресло в темноту прямоугольного входа впереди.

Глава 8

Убежище: неисследованный 
мир-крепость Предтеч 
850 г. до н. э. 
Век Единения 
Увидев Эрнику Наносящего Шрамы, идущего по высокому залу трапез, Терса ощутил искушение подойти к нему и сообщить, о чем во время работы говорили ‘Кролон и ‘Дрем.
Терсе показалось, что ‘Кролон и ‘Дрем готовят бунт. Или, может, они только намекали на это, что тоже было достаточно опасно.
Покрытый шрамами сангхейлийский воин – который всегда предпочитал есть последним – принес кастрюлю с протеиновым пюре из синтезатора в задней части зала и поставил на самодельный стол. В комнате гудели разговоры.
И все же Терса сомневался. Он держался у двери, спрашивая себя, не отнесется ли к нему Эрника как к бесчестному доносчику, если он расскажет, что говорил ‘Кролон, и повторит выводы, какие вытекали из предположения ‘Кролона о некой темной связи между Уссой, Соолн и сан’шайуум. ‘Дрем высказывал еще более откровенные подозрения относительно Убежища, а опосредованно – и Уссы.
Но когда Терса, размышляя, стоит или не стоит сообщать о разговоре, представил себе, как повторяет все это Эрнике, ему показалось, что получается какая-то каша из слов. А может, не показалось…
Но он, слушая ‘Кролона и ‘Дрема, чувствовал, как мороз пробегает по коже.
Справа от Терсы сидели ‘Кролон и ‘Дрем. На еду они обычно приходили первыми. Теперь они сидели, склонив головы друг к другу, и о чем-то разговаривали. ‘Кролон, казалось, почувствовал, что Терса за ним наблюдает, повернулся и посмотрел Терсе в глаза, потом прошептал что-то ‘Дрему.
‘Дрем кивнул, они встали и двинулись к молодому сангхейли. Терса попытался проигнорировать их и направился к столам.
– Одну минуту, молодой воин, – вежливо сказал ‘Кролон; они с ‘Дремом встали на пути Терсы. – У тебя найдется время выслушать несколько мудрых слов?
– Большое время для большой мудрости и маленькое для маленькой, – произнес Терса, цитируя дядю. Он переводил взгляд с одного сородича на другого. – И что?
– Мы о том, как ты на нас смотришь, – сказал ‘Дрем. – С того дня в зале с говорящими формами. И этой треклятой машиной – Несокрушимым Уклоном.
– И как я на вас смотрю? – спросил Терса.
– ‘Дрем склонен выносить субъективные суждения, – сказал ‘Кролон. – Но я хочу убедиться, что ты не истолковал наши слова неправильно. Ты ведь не вообразил, будто мы говорили что-то против Уссы, верно?..
– Я бы не сказал «против», – сказал Терса, глядя на бак с протеином.
Он проголодался. В животе урчало.
– А что бы ты тогда сказал? – спросил ‘Дрем.
Он наклонил голову набок, обретя вид сангхейли, который считает себя продувной бестией.
– Усса – справедливый и непредвзятый кайдон, – раздраженно ответил Терса. – Я уверен, вам нечего от него скрывать. Он не делает выводов, не подумав прежде хорошенько. Это не в его характере.
– Это означает, что ты думаешь донести на нас? – спросил ‘Дрем.
– Я думаю о еде, – сказал Терса. – А еще о том, когда мы наконец начнем охотиться на здешних животных. Больше ни о чем.
Он хотел идти дальше, но ‘Кролон вытянул руку и остановил его.
– Чтобы не оставалось неясностей, – сказал ‘Кролон, – позволь мне напомнить о твоем участии в нашем разговоре.
– Моем?
– Да. Ты согласился со всем, что мы говорили. Да что там – ты даже развивал наши мысли. Я, кажется, помню, как ты говорил, что мы здесь подвергаемся огромной опасности и ты считаешь, будто Усса может оказаться предателем собственного народа.
– Что?! Я ничего такого не говорил! Там был Летающий Голос! Он может сообщить, о чем мы говорили.
– Он присутствовал не все время нашего разговора, – как по заученному сказал ‘Кролон. – Мы с ‘Дремом старше, и нас двое против тебя одного. Если мы донесем, что ты подстрекал к предательству, почему Эрника и Усса не поверят нам больше, чем тебе?
Терса, потрясенный, смотрел на него:
– Вы обесчестите себя такой ложью…
– И я тоже помню наш разговор таким, как сейчас сказал ‘Кролон, – ответил ‘Дрем. – Вернее, я вспомню его таким… если ты скажешь что-нибудь. Если попытаешься предать нас, мы сделаем так, что предателем окажешься ты.
– Это клановое чувство, от самого яйца, – сказал ‘Кролон, похлопав Терсу по плечу. – Думаю, мы теперь понимаем друг друга.
На этом ‘Кролон и ‘Дрем ушли. А Терса понял, что у него пропал аппетит.

Ресколах, Джанджур-Кум 
850 г. до н. э. 
Век Единения 
– Вы и вправду считаете, что это оно и есть? – спросил Вервум. – Грот Великого перехода?
– В этом почти нет сомнений, – ответил Мкен. – Резьба на косяке над входом – все именно так, как в книгах. Место – то самое. Это оно!
– Но… тут пусто.
Да, тут было пусто или казалось, что пусто. Они прошли шагов пятьдесят по туннелю, вырубленному в скале, и уперлись в глухую стену. Никакой резьбы по камню они здесь не увидели, как не увидели ни идолов, ни машин – ничего, кроме каменного потрескавшегося пола, покрытого местами оранжевым грибком, и грубых, необработанных стен. С каждым движением сангхейли, обутых в защитные солдатские ботинки, по туннелю разносилось гулкое эхо; хурагок, посвистывая, летел-покачивался в воздухе, время от времени подавая знаки Вилу. Другой сангхейли, Локвен, бо`льшую часть времени оглядывался в сторону входа. Он словно не сомневался, что опасность где-то рядом, и, возможно, не ошибался.
Но Мкен пока не был готов сдаваться. Он не случайно взял с собой хурагока.
– Я предполагал, что мы столкнемся с чем-нибудь в таком роде, – сказал Мкен.
Он направил антигравитационное кресло к голой стене, которая ждала их в конце туннеля. Его лицо исказила гримаса, когда он, встав с кресла, почувствовал, как увеличилась сила тяжести; он подался вперед, провел пальцами по стене.
– Ваше высокопреосвященство, – сказал Вил, подойдя, – может быть, это не конец туннеля, может быть, это и есть настоящая дверь.
Мкен удивленно посмотрел на него:
– Прозорливая гипотеза. У меня в голове та же мысль.
– Если позволить хурагоку выяснить, ваше высокопреосвященство…
– Да. Но я ищу что-нибудь, от чего можно было бы оттолкнуться. Я надеялся увидеть небольшую врезку, кнопку механизма в отверстии, что-то такое. Но пока…
Вил посмотрел на хурагока, дал ему знак через голографического переводчика. В воздухе между Вилом и хурагоком появились цветные символы, примкнув к смеси тени, цвета и изменчивого света, излучаемого сан’шайуумскими креслами.
Хурагок наклонил голову, считывая символы, потом в ответ просвистел и взмахнул щупальцами.
Вил утвердительно щелкнул жвалами:
– Да, Парящий-у-Потолка…
– Что парит у потолка? – недоуменно спросил Вервум.
– Так зовут хурагока – Парящий-у-Потолка. Он говорит, что обнаружил очень маленькие отверстия, куда могут проникнуть только тончайшие реснички хурагока. Парящий-у-Потолка считает, что стену без хурагока не открыть.
– Хорошо. Тогда пусть хурагок опробует свою теорию, – сказал Мкен, отходя в сторону.
Вил подал знак, и хурагок лениво, как облако, подлетел к стене и принялся ее ощупывать. Он делал это методично, начав сверху, а дальше продолжал тактильное исследование, двигаясь по квадратам невидимой решетки. Не прошло и минуты, как он произвел довольное двойное ворчание, и кончики его щупалец, казалось, совершили невозможное, войдя в камень.
Потом раздался мягкий, почти неслышимый, чуть ли не мурлыкающий звук – настолько хурагоку доставляло удовольствие взаимодействовать с машиной, анализировать, ремонтировать, активировать…
На мгновение все затаили дыхание, и Мкен задумался о том, что двигалось снаружи в подлеске, и о вероятности того, что стоики обнаружат вторжение.
Он с удовольствием вернулся в кресло, проверил коммуникационное устройство, не поступили ли предупреждения или послания с «Мстительной живучести» на орбите – корабль вел наблюдение за планетой на предмет враждебного движения. Последнее послание гласило: «Присутствия противника не обнаружено, все в порядке. Продолжаем наблюдение». Послание отправили перед тем, как Мкен вошел в туннель. Он вовсе не был уверен, что может получать сигнал с трансмиттера через толщу породы.
Хурагок отпрянул от стены – и она разошлась, как занавес; посредине появился шов, он расширялся, и препятствие на их пути уходило вправо и влево.
– Отличная работа! – сказал Вервум.
В помещении, которое открылось перед ними, не было… ничего. Мкен был ошеломлен и разочарован. Он отчасти надеялся, что увидит здесь изображения Предтеч… возможно, даже просвещающее видение священного пути. В книгах говорилось, что грот вырубили исключительно для хранения артефактов.
– Их убрали в другое место. Разграбили, – предположил Вервум.
Вил откашлялся.
– Но на полу пыль, капитан, и никаких следов. И чтобы попасть сюда, им понадобился бы хурагок.
Мкен опять с удивлением посмотрел на Вила. Он, казалось, одновременно и слишком молод, и слишком… сангхейли, чтобы быть таким сообразительным.
Вероятно, он недооценивал элит и вообще всех сангхейли. В конечном счете они ведь уже строили космические корабли и путешествовали в межзвездном пространстве, когда их нашли сан’шайуум. Под всей военной мишурой таился блеск научного таланта.
Мкен посмотрел на хурагока, который производил нетерпеливые трели, взмахивая щупальцами:
– Что он говорит?
Вил направил на хурагока переводчик, чтобы разобраться в символах.
Мкен приметил повторяемость в выстраиваемой машиной конфигурации щупалец; каждый символ сопровождался трудноуловимой вспышкой. Иногда конец щупальца изображал штопор, иногда образовывал ряд геометрических форм O и V; иногда одно щупальце накладывалось на другое, образуя живую идеограмму.
– Он говорит, что принимает сигнал из помещения. Что-то просит о ремонте и активации.
– Эта задняя стена – еще одна дверь? – удивился вслух Мкен.
Вил передал вопрос инженеру. Хурагок ответил отрицательно и добавил через Вила: «Следите».
Он подплыл к дальней стене и, казалось, некоторое время молча созерцал ее в призрачном многоцветном свете антигравитационного кресла. Потом бросился к небольшому прямоугольнику на стене. Мкен подошел поближе и принялся разглядывать пятно в центре стены. Оно было чуть глаже, чем окружающая поверхность. Парящий-у-Потолка погладил пятно, в невидимом отверстии исчезла тончайшая ресничка щупальца.
Прямоугольник засветился собственным мерцающим светом, потом с легким скрежетом отделился от стены. Теперь он напоминал торчащий из стены кирпич. Хурагок совершил с кирпичом еще одну манипуляцию, и Мкен охнул, увидев вспыхнувшую голограмму: серебристо-голубое круговое изображение, светящееся цветом раскаленного металла и имеющее форму обруча достаточно большого размера, чтобы через него мог пробраться сан’шайуум.
Потом обруч сузился, превратился в круг в центре другой конструкции – Мкен узнал в ней что-то, на что ссылались в прошлом рунические символы, утверждавшие, будто это величайшее изобретение Предтеч. У конструкции имелось в центре шесть излучавших свет точек, похожих на лепестки цветка. В центре располагалась круговая трехмерная форма, а в ее сердцевине светился еще один обруч. Форма увеличилась в размерах, и Мкен узнал в ней Ореол – первое детализированное кольцо, какое он видел. Он чуть не зарыдал от радости. На внутренней части обруча была показана топография планеты. Земля, холмы, долины, водные потоки, озера, искусственные сооружения – все это под прозрачной пеленой атмосферы. Внутри обруча размещался живой мир…
Мкен внезапно ощутил себя в большей степени пророком внутреннего убеждения, чем он чувствовал на протяжении многих циклов. Его тронуло это сияние, прозрачные символы, плывущие и смещающиеся по блоку. Изображения проецировались вверх из торчащего из стены «кирпича», представлявшего собой чрезвычайно древний проектор высокого разрешения.
Это и вправду было просвещающее видение.
Но он сомневался, что проектор был люминарием. Небольшой кирпич и голограмма совместно представляли собой видение Предтеч. Но где же тогда люминарий?
– Это принесет подтверждение всем догадкам сан’шайуум о великом странствии, – прошептал Мкен. – Это многих приведет к пути. Те, кто увидит, – поверят. Ореолы – они где-то там, ждут нас. А когда мы их найдем – когда мы их активируем, – это станет началом великого странствия. Но чтобы их найти, нам, как утверждают древние пророчества, выведенные на стенах коридоров великого Дредноута, нужен люминарий.
– Нам пора уходить, – прервал его размышления скрипучий голос Локвена, донесшийся из первого коридора. – Вытаскивайте устройство из стены, ваше высокопреосвященство. Я только что проверил вход. Там собралось несколько существ. Разглядеть их толком затруднительно, но я не думаю, что они настроены дружественно. Нам лучше немедленно пробиться с боем, а то ведь появятся и другие…
Локвен повернулся к выходу, направил в ту сторону оружие.
– Рейнджер! – прорычал Мкен. – Это священное мгновение, а не время для паники. Не применяй оружия, пока они не нападают.
– Ты! – Вервум показал на Вила. – Может этот инженер извлечь из стены видение Предтеч так, чтобы не повредить его?
Вил спросил у Парящего-у-Потолка, и хурагок ответил утвердительно.
– Скажи ему, пусть достанет, только очень осторожно, – сказал Мкен. – Чтобы никаких повреждений. И пусть пока закроет голограмму.
Вил перевел, и хурагок за считаные секунды извлек кирпич – голографическое изображение, после его обнаружения, несомненно, предназначалось для показа в разных местах.
Вервум двинулся к проектору в щупальцах хурагока, но Мкен сделал вид, что не заметил этого, и первым подошел к машине, взял просвещающее видение и сунул его в карман.
– Хорошо!
– Что теперь, ваше высокопреосвященство? – спросил Вил.
– Нам нужен люминарий! – сказал Вервум срывающимся от раздражения голосом.
Мкен сделал жест: «Конечно!» Повернулся к Вилу:
– Скажи нашему талантливому другу Парящему-у-Потолка, чтобы он поискал люминарий, – может быть, тот за другой стеной. Он может осмотреть выемку, где находился проектор.
Вил подал знак, и хурагок ответил свистом, вытянул два щупальца, просунул их в выемку. Шли мгновения. Наконец хурагок издал щебечущий радостный звук.
Стена задрожала и разошлась на две части, убралась аккуратно, но шов между ее половинами оказался неровный, как части пазла. За стеной в нише не было ничего, кроме серого металлического предмета, парящего в воздухе; предмет состоял из симметричных лопастей в тонких панелях голубого света. В этом отчетливо виделась рука Предтеч. Мкену люминарий, чуть передвигающийся в воздухе, направляющий на них холодный голубой взгляд, казался отчасти живым. Он был не большой и не маленький – средний сан’шайуум вполне мог обхватить его руками. В центре у него находился шар из полированного серого металла, внутри которого сиял разумный голубой свет. Лопасти были похожи на стилизованные замысловатые лезвия, простирающиеся из малого шара, – на вершине раздвоенные, они имели выступы по бокам, чем напоминали примитивный иероглиф солнечного бога.
– Это он? – спросил Варвум. – Люминарий?
Ответ Мкена был едва слышен – он с трудом мог говорить от возбуждения.
– Его форма и все остальное совпадает с описанием люминария, хотя он не совсем такой, как другие… но я думаю – да! Это должен быть он! Мы должны немедленно доставить его на корабль. Надписи в Дредноуте, сделанные несколько поколений назад, говорят, что Предтечи создали особый люминарий, не похожий на те, которые мы видели прежде, – люминарий, который способен показать путь к самим священным кольцам. Некоторые верили, что один из этих люминариев спрятан здесь, под носом у наших сородичей, и лежит уже несколько веков. И наконец наша вера нашла подтверждение. Теперь скорее на корабль, нужно доставить туда эти реликты, а потом – вторая часть нашей миссии.
– Нет, – сказал Вервум, прячась с креслом за Локвеном. – Я не думаю, что события будут развиваться таким образом. Для вас предусмотрено кое-что другое, о пророк внутреннего убеждения…
Мкен развернул кресло и поразился, увидев, что Локвен навел на него, пророка внутреннего убеждения, винтовку. Вервум сделал жест: «Примиритесь с вашими предками».
Он ожидал предательства со стороны Вервума, но не такого наглого.
Ну, значит, так тому и быть. У Мкена есть оружие в кресле. Неужели они забыли?
Он прикоснулся к ружейному узлу – никакой реакции.
– Не беспокойтесь, мы отключили вашу орудийную систему, – ухмыльнулся Вервум. – Вам не следовало покидать кресло при первой посадке.
– Но вы не все продумали, – ответил Мкен. – Как и невидимая рука, которая вами манипулирует. Р’Нох полагает, что может убрать меня со сцены, присвоить себе все заслуги за достигнутое здесь. Но… все не так просто.
Он тянул время. Думал.
Вервум сделал жест, означающий «при всем уважении вы ошибаетесь». Затем последовало движение большим пальцем, показывающее, что предыдущий жест был издевательским.
– Вы подтвердили местонахождение грота. Вы с хурагоком открыли место, где хранится видение. Вы активировали его и подтвердили природу просвещающего видения. И вы нашли для нас люминарий. А в рекрутировании женщин от вас не будет никакого толка. Мы с этим справимся сами. Отсюда ваша бесполезность в конце. А Министерство упреждающей безопасности… – он сделал жест, обозначающий ироническое удивление, – предвидит, что вы неизбежно станете угрозой безопасности.
– Неужели? И на каком же основании министерство предвидит это? – Мкен обратил внимание, что стоящий сбоку Вил подал знак хурагоку.
– Теперь это не имеет значения. Отдайте мне видение. Иначе мы можем его повредить, когда будем казнить вас.
Мкен понял, что ему, вероятно, придется согласиться, поскольку видение гораздо важнее его жизни.
Хурагок отступил к нише и оказался между Локвеном и люминарием, словно защищая последний. Вил отступил к той же стене. Мкен понял знак и отступил с ними, решив сопротивляться.
– Нет, Вервум, я не отдам вам ни видения, ни люминария. У вас нет полномочий владеть ими.
Вервум фыркнул:
– Нет полномочий? Я сам себя наделяю полномочиями. Локвен, делай то, что должен. Я думаю, что смогу общаться с хурагоком. Так что убери и рейнджера.
Локвен навел винтовку на Вила:
– Тогда этого первым – он вооружен.
У энергопоточных винтовок было две части – верхняя и нижняя. Они напоминали челюсти; возможно, конструкция подсознательно повторяла жвалы сангхейли, а судя по выражению на лице Вила, он никогда не заглядывал в их стволы с позиции цели.
Локвен выстрелил, но Вил увернулся, прицелился из энергопоточной винтовки и выпустил заряд разогретой плазмы.
Другой сангхейли тоже сместился, и выстрел Вила лишь обжег левое плечо Локвена. Тот щелкнул от боли жвалами, и заряд его выстрела пришелся над головой Вила.
Яркий луч энергии вырвался из подлокотника антигравитационного кресла Вервума, но он не был специалистом по кресельному оружию, и заряд лишь обжег ребра Вила. Латы Вила отразили бо́льшую часть энергии, боль он почувствовал, но серьезных повреждений не получил.
Хурагок тем временем гладил каменную стену с одной стороны, и вдруг между ними начала расти каменная баррикада. Камера, в которой они очутились, снова закрывалась.
Вил выстрелил еще раз, но Локвен уже отступил в тень и стал неудобной целью, и на мгновение могло показаться, что у Вила не было желания по-настоящему попасть в Вервума, его начальника и к тому же сан’шайуума и капитана корабля.
И Вил вместо прицельного выстрела произвел выстрел в темноту, отправив несколько зарядов вглубь коридора и еще дальше, в подлесок.
Каменные двери закрылись.

Глава 9

Убежище: неисследованный 
мир-крепость Предтеч 
850 г. до н. э. 
Век Единения 
Ее звали Лнур ‘Мол, и Терса прекрасно знал, что не должен смотреть на нее. Она деловито раздавала котелки с едой работникам. Для него у нее времени не было. Ему не следовало смотреть на ее сверкающие жвальные зубы – такие белые, такие острые. Ему не следовало вглядываться в очертания стройной фигуры, в блеск серебристо-зеленых глаз, напоминающий блеск драгоценных камней, не следовало подмечать идеальную симметрию четырех челюстей. Никаких доспехов на ней не было, если не считать аккуратных кожаных щитков.
Нет, глазеть на Лнур ‘Мол ему совсем не следовало. Он прежде встречал ее несколько раз, и ему не хватало смелости сказать больше двух-трех слов; и к ритуалу ухаживания он не приступал. К тому же Терса еще не выполнил всех заданий – ему предстояло помогать Эрнике с ремонтом пылающих клинков. Лнур появилась в рабочей зоне на втором уровне только для того, чтобы доставить еду пяти работавшим здесь сангхейли.
Ему она принесла котелок с протеиновым пюре и удивила его, завязав разговор.
– Этот уже готов? – спросила она, внимательно глядя на него. – Оба моих однояйцевых брата занимаются конструкцией и ремонтом оружия. И мне самой нравится смотреть на их продукцию.
– Думаю, я, пожалуй, испытаю эту штуку, – сказал он.
Он вставил зарядное устройство и нажал на активатор. Металлический клинок загудел. На их глазах он, разогреваясь, обрел красноватый оттенок. То, что клинок не рассекал своей сталью, он обугливал, минуя процесс горения.
– Похоже, он действует, – сказала она сладкозвучным голосом.
Терса словно музыку слушал.
– Хочешь попробовать? – спросил он, кивая на мишень из синтетического дерева в другом конце комнаты.
Женщин-сангхейли не рекрутировали в воины, но все они знали основы боя, а потому могли защитить свой дом и яйца в случае вторжения, если мужей не было на месте.
Она застенчиво посмотрела на сангхейли-мужчин, работавших близ Терсы. Эрника нарочито не замечал ее и Терсу. Другие смотрели исподтишка с довольными ухмылками, о чем говорили сжатые челюсти.
И тогда Лнур храбро расправила плечи:
– Да. Спасибо. Вдруг когда-нибудь потребуется…
Терса проникся к ней еще большим чувством – ее нежелание полностью подчиниться традиционной гендерной роли показалось ему странным образом привлекательным. Это говорило о том, что она способна на храбрость – и в интимных отношениях тоже.
Но конечно же, думал он, пока они шли к испытательной мишени, Лнур оставалась сангхейли, а он никогда не слышал, чтобы сангхейли совершенно отвергали древний патриархальный порядок. Возможно, Соолн была более активной в технологическом мире, многие дамы-сангхейли и даже Усса ‘Кселлус прислушивался к ее советам. Но слишком далеко она не заходила. Терса иногда спрашивал себя: придет ли такое время, когда какая-нибудь сангхейли взбунтуется по-настоящему? Но ее, конечно, быстро предадут смерти.
От одной этой мысли ему стало не по себе.
Терса подошел к мишени, снова активировал нагревательный элемент меча, взмахнул им, проверяя. Мишень, как и положено, изображала сан’шайуум – единственного врага, какого они знали на протяжении многих солнечных циклов, и меч мгновенно вонзился в шею фигуры и обуглил ее.
– Похоже, действует, – сказал он и посмотрел на Эрнику, работавшего через несколько столов от него. Эрника, казалось, делал вид, что все еще не замечает Терсу и Лнур. – Держи, Лнур, попробуй.
Он осторожно передал ей меч и отошел, возможно, чуть дальше, чем если бы на ее месте был опытный воин.
Она с легкой укоризной посмотрела на него, потом яростно замахнулась и нанесла удар. Клинок с шипением наполовину вонзился в шею воображаемого сан’шайуум.
Она ловким движением кисти развернула меч и легко вытащила его из дерева, оставив дымок в воздухе.
– Ты создал его опасно-прекрасным! – сказала она, повторяя традиционную похвалу оружейникам.
– Неужели? – спросил подошедший ‘Кролон. Он нес небольшой ящик с мечами на модернизацию и остановился, разглядывая молодых сангхейли и мишень, которую поразила Лнур. – У тебя, похоже, есть кое-какой опыт применения оружия, молодая особа.
– Моя мать меня научила… Для…
– Я знаю: для защиты дома и яиц, – радостно закончил за нее фразу ‘Кролон. – Как часто я слышал это извинение от женских особей, забывших свое место!
Терса почувствовал нарастающую в нем ярость, словно кипящая вода прорывалась из трубы. Он взял меч у Лнур.
– ‘Кролон… ты болотный скрокен, вцепляющийся в ногу. Ты должен извиниться перед моим другом. А если нет, может быть, ты достанешь меч из своей коробки?
В комнате воцарилась тишина, Эрника внимательно следил за ними от своего стола. ‘Кролон с удивлением посмотрел на Терсу:
– Вот как! Значит, у тебя в челюстях все же есть зубы! Интересно. Интересно и твое занятие здесь, разъедающее устои общества. Драться с тобой я не буду, молодой сангхейли, – не допущу, чтобы ты красовался перед ней.
Лнур смущенно охнула.
– Усса приказал нам, – продолжил ‘Кролон, – не расходовать бойцовский дух друг на друга – по крайней мере, в отсутствие сильных провокаций и без разрешения.
– Это тот самый случай, – сказал Терса. – Ты меня провоцировал, угрожал мне, а теперь оскорбил моего друга. Если ты продолжишь, я попрошу разрешения у Эрники.
– Как ты смеешь! – ‘Кролон посмотрел на Терсу холодным испепеляющим взглядом, потом вернулся к своему месту и, не сказав больше ни слова, бросил ящик на стол.
Эрника смотрел на Терсу с одобрением и раздражением одновременно.
– Терса, возвращайся к работе! – выкрикнул он.
– Иду!
– Извини – у тебя из-за меня неприятности, – пробормотала Лнур.
– Это ты извини – поставил тебя в неловкое положение! – с сожалением ответил Терса. – Я не должен был говорить, что ты… предполагать, что ты… мой друг. Я тебя едва знаю… и хочу сказать, я не имел в виду ничего…
– Все в порядке, – сказала она. – Что касается меня, то ты – мой друг.
Она развернулась и направилась к двери.
Терса с трудом заставил себя не пялиться ей в спину.

Ресколах, Джанджур-Кум 
850 г. до н. э. 
Век Единения 
Мкен, Вил и Парящий-у-Потолка оказались заперты внутри грота.
Хурагок стеной отгородил внутреннюю камеру от выхода, казалось навсегда соединив два сегмента, – это был бесшовный барьер между ними и их врагами. Локвен и Вервум остались снаружи, а за ними что-то в сомнительном камуфляже двигалось через подлесок. Что-то опасное.
Сияние антигравитационного кресла Мкена и люминария кое-как освещало камеру. Хурагок скорбно насвистывал и размахивал щупальцами перед Вилом ‘Кхами. Мкен взволнованно ждал перевода.
Вил перевел:
– Он может использовать скрытые устройства – он может воспринимать частично, что там происходит. Все как я надеялся… но потом я, может, буду жалеть, что сделал это.
– Объясни, – потребовал пророк внутреннего убеждения.
– Я стрелял мимо Локвена и капитана через дверь в подлесок, чтобы расшевелить тех, кто там охотится. Чтобы они решили, будто в них стрелял Локвен. И тогда они бы уничтожили сан’шайуум, а не я.
Стратегическое мышление Вила ‘Кхами и его честность впечатлили Мкена. Молодой рейнджер был не настолько глуп, чтобы убить сан’шайуум и надеяться на то, что он избежит наказания, каковы бы ни были мотивы.
– И тебе удалось уговорить хурагока запереть нас здесь, в безопасности… но сможет ли он вывести нас отсюда?
– Он говорит, что сможет. – Вил сделал знак Парящему-у-Потолка; тот ответил. – Хурагок говорит, они там теперь сражаются… Что-то стреляет в них снарядами… Локвен и капитан отвечают. Ага… Вервум убит.
Мкена мороз продрал по коже. Любой, кто знал коды, мог дать команду «Мстительной живучести» вернуться на Дредноут – и Мкен знал эти коды. Но Вервум был агентом Министерства упреждающей безопасности. Мкен рассчитывал перехитрить Вервума, а не убивать и таким образом избежать объяснений с иерархами. Историю смерти Вервума могут легко повернуть против Мкена, когда о гибели капитана узнают Р’Нох и пророк безупречного благоухания.
Хурагок снова принялся подавать сигналы. Вил перевел:
– Теперь… стреляет Локвен и бежит в лес. Противники заходят в грот. Это сан’шайуум, но другие – на Высшем Милосердии не такие. Они не пользуются креслами. Они в большей степени… – Рейнджер замолчал, решив из инстинктивной вежливости не продолжать цитировать хурагока, который сравнивал два племени сан’шайуум. – У них кинетическое оружие. Возможно, с газовым воспламенением. Один берет Вервума… и кресло. Но они должны нести его… кресло повреждено. Хурагок жалеет, что не успел его починить…
– Пожалуйста, рейнджер, только о важном.
– Хорошо, ваше высокопреосвященство. Они уходят из грота. Похоже, они не знают об этой камере.
– Если повезет, они не догадаются о том, что мы здесь. Возможно, они думают, что мы разделились.
– Да, ваше высокопреосвященство. Я подозреваю, они будут нас искать в другом месте.
Мкен повернулся и посмотрел на люминарий – и опять возникло впечатление, что и люминарий безмолвно смотрит на него.
– Ну-ка…
Мкен направил кресло к люминарию. Он протянул руки к священному реликту. И люминарий удивил его – двинулся навстречу, развернулся и обосновался в его руках. Мкен словно посадил его себе на колени.
– Я держу в руках время, – пробормотал он. – Прошлое и будущее.
Он был глубоко тронут. Найти артефакт такой важности, такой полной сохранности…
– Какой красивый артефакт! – почтительно сказал Вил, глядя на люминарий.
– Да. Ты не должен будешь о нем говорить, когда мы вернемся на Высшее Милосердие, – ни с кем, кто не уполномочен на это. Ты понял?
– Понял, ваше высокопреосвященство.
– Хорошо… хурагок может теперь открыть стену, и мы тронемся в путь.
– В Креллум, ваше высокопреосвященство?
Мкен поймал себя на мысли: а стоит ли им теперь вообще отправляться в Креллум? Не важнее ли как можно скорее увезти священные артефакты с Джанджур-Кума? У него есть люминарий. Женщины рядом с этой драгоценностью казались излишними. Но, даже споря на Высшем Милосердии с Р’Нохом и Безупречным Благоуханием, он знал, что свежий генетический материал, который являют собой эти женщины, будет жизненно важным для них. Его существо противилось этой части миссии. Но теперь он здесь. И если вернется без женщин, Р’Нох и Безупречное Благоухание могут отомстить ему, они могут отобрать у Цресанды право на рождение ребенка. Она рискует подвергнуться заточению.
Нет, он должен продолжать.
– Да, – ответил Мкен. – Мы отправимся в Креллум и заберем женщин. И да защитит нас дух большого странствия. А теперь скажи хурагоку – пусть выведет нас отсюда. Воздух становится затхлым.
Вил перевел приказ, и хурагок открыл стену. Они увидели лунный свет, почувствовали запах свежего воздуха, проникший по коридору с луга. Ночная птица вдалеке пронзительно закричала.
Они смотрели, прислушивались. Больше ничего не было – ни малейших признаков стоиков снаружи, никаких врагов. Камуфляжная стена сделала свое дело. Мкен покрепче прижал к себе люминарий.
– Хорошо. Уходим. Назад в десантный корабль.
– И на корвет, ваше высокопреосвященство? Оставить там реликвии?
Мкен был не прочь вернуться на корабль. Но…
– Нет, у нас нет времени. Мы должны выполнить вторую часть миссии. И стоики никак не будут нас ждать в Креллуме. По крайней мере, я на это надеюсь.

Остатки экспедиции вернулись на десантный корабль без происшествий, хотя Мкен каждую секунду ждал нападения из темноты.
Когда добрались, он увидел, что восточный ветерок принес облака, а на небе поднималась луна, присоединяясь к ним.
Вил приветствовал Трока ‘Тангхила, но взгляд Трока устремился на люминарий, прижатый к груди Мкена.
– Это…
– Это то, что и должно быть, – живо ответил Мкен. – Это все, что вам нужно знать. Все на борт десантного корабля! Готовиться к старту!
Трок моргнул:
– Конечно. Но… разве мы не должны дождаться капитана, ваше высокопреосвященство? И рейнджера Локвена?
Мкен помедлил, не зная, стоит ли доверять Троку всю правду. Но лучше было недоговорить, чем сказать слишком много.
– Капитана убили примитивы. А рейнджер – тот, которого зовут Локвен, – убежал в лес. Мы считаем, что он, скорее всего, погиб.
Трок поскреб сломанное жвало:
– Убежал? Вы хотите сказать – пытался обойти врага с фланга?
– Нет. Он убежал с испугу.
Трок казался ошарашенным.
– Он был импульсивным, но я не подозревал, что он бесчестен!
Мкен отмахнулся:
– У нас нет времени для этого разговора. Нам нужно в Креллум.
– Как скажете, ваше высокопреосвященство, но… – Трок вгляделся в темный подлесок, – вы думаете, за вами не гнались?
– Есть какие-нибудь свидетельства обнаружения «Мстительной живучести»?
– Наше маскирующее поле, кажется, до этой минуты работало неплохо, ваше высокопреосвященство.
– Значит, пока мы в безопасности. Они обнаружили некоторых членов нашей экспедиции – об остальных не подозревают. Так я считаю, по крайней мере. Трок, вы сможете пилотировать «Мстительную живучесть», когда придет время?
– Почему же нет – смогу. Я не такой классный специалист, как Вервум… Каким был Вервум.
– Значит, когда придет время, вы станете капитаном. Поспешим!

Вил ‘Кхами помог Млиру перенести башню в оружейный шкаф корабля. У противоположной перегородки Мкен положил основу просвещающего видения в шкаф для хранения реликтов, рядом аккуратно разместил люминарий. Пристегнул вокруг сетку для защиты устройства. Потом запер шкаф.
Вил поспешил следом, убедился, что хурагок крепко вцепился щупальцами в державки в стене, после чего прошел вперед на свое место.
Перед тем как сесть, он огляделся.
Осталось шестеро сангхейли, и все находились на своих местах, когда десантный корабль с гудением поднялся в воздух, – на месте пилота сидел Трок.
– Трок! – выкрикнул пророк внутреннего убеждения. – Поднимите корабль – мы должны лететь как можно выше!
Они поднялись без рывков. Вил наблюдал в иллюминатор, как маленькое судно плывет над тонким одеялом облаков. Отсюда облака, посеребренные светом Плаона, луны Джанджур-Кума, казались светящимся заснеженным полем.
Вил подумал, что стоики могли захватить Локвена. Говорили, что сан’шайуум, обитающие на Джанджур-Куме, более дикие, чем те, что населяют Высшее Милосердие. Он подумал, что они быстры на расправу.
Локвен, вероятно, мог оказаться совсем не таким жизнестойким, каким его все считали. В конечном счете он ведь бежал в чащу, тогда как большинство сангхейли предпочли бы сражаться до последнего вздоха. Что мог рассказать Локвен, если его поймали и начали пытать? Знал ли он достаточно, чтобы выдать стоикам местонахождение Высшего Милосердия? Поймут ли они то, что он может им сказать?
Дредноут даже теперь можно переместить на другое место, но поскольку Высшее Милосердие еще не достроено, оно может оказаться довольно уязвимым, если у стоиков в распоряжении есть подходящие средства поражения.
Тут еще одна мысль пришла Вилу в голову: а если его самого захватят стоики? Что он расскажет под пыткой?
Ничего. Его, Вила ‘Кхами, никогда не захватят живым. Если у него будет выбор. Если он по какому-то несчастливому для него случаю вдруг потеряет сознание и будет пленен, он никогда ничего не скажет, что бы с ним ни делали.
Но Локвен? Вил знал: за непрерывной демонстрацией мужественности может скрываться страх. Он подозревал, что Локвену, если он еще жив, доверять не стоит.

Глава 10

Убежище: неисследованный 
мир-крепость Предтеч 
850 г. до н. э. 
Век Единения 
Терса и Лнур находились в садах Уссы на эко-уровне мира-щита. Следуя древнему женскому обычаю прогулок с мужчинами, ее рука обвивала его правую руку; то было неформальное ухаживание, не несущее в себе никаких обязательств. Но даже от этого беззаботного прикосновения ноздри Терсы раздувались, он не мог удержаться от грез наяву о ней…
Каково бы это было – растить малюток в стальном чреве Убежища? Увидят ли они когда-нибудь настоящее небо?
Искусственное солнце мира-крепости освещало небольшие деревья, неровные скальные обнажения, текущие потоки, свет безопасно отражался и профильтровывался прозрачными энергетическими полями, так что здесь не было ни опасной радиации, ни ослепительного сияния. Наверху матовым блеском отливали загадочные устройства, торчащие из вогнутого металлического потолка; здесь и там образовывались необычные скрещения теней, хаотичные полосы на площади сада. Что-то тихонько шуршало в зарослях.
– Терса, я иногда думаю: а не может вдруг этот вроде бы прочный металл наверху разорваться и обрушить на нас огонь кораблей Ковенанта? Они не могли каким-то образом проследить наш перелет сюда?
– Я верю – должен верить, – что Усса ‘Кселлус принял все меры предосторожности. Он не должен был оставить никаких следов, к тому же мы далеко от Сангхелиоса. Нет, это место – именно то, чем мы его называем. Убежище.
Про себя Терса думал, что знать это наверняка невозможно. Он считал, что у Ковенанта много ресурсов; сан’шайуум коварны, а кайдоны Полисов на Сангхелиосе никогда не прекратят поисков предателя Уссы ‘Кселлуса. Сбиваться в отдельные кланы, отдельные города – это разрешалось. Однако те, кто осмеливался отказаться от Сангхелиоса навсегда, грубо нарушали культурную традицию.
Но Терсе инстинктивно хотелось защитить Лнур хотя бы от этих тревог.
И словно дурное предзнаменование, по ним вдруг скользнула тень, но оказалось, что это обычный робот-курьер, пролетевший наверху. Он исчез через мгновение, унеся с собой и тень.
– Неужели мы всю жизнь проживем здесь? Как ты думаешь? – спросила она.
– Не знаю. Хочу думать, что мы используем эту планету как базу, а когда придет время, совершим небольшую прогулку и, может быть, потревожим Ковенант. Или проведем разведку в системе этой звезды. Для сангхейли неестественно не иметь возможных противников, чего-то такого, на чем можно испытать себя.
– Я с тобой согласна… сидеть здесь как овощи, исследовать, никогда ни с чем не соприкоснуться… мы так деградируем.
Они пошли дальше вдоль ручья вниз по пологому склону. Терса задумался на несколько мгновений.
– Нас здесь не очень много – нам нужно сплочение. Но сангхейлийский воин должен проверить себя в бою с врагом. Мне пришло в голову, что если мы не найдем врагов, то примемся искать их здесь. Разделимся, образуем фракции, и ситуация станет опасной в таком закрытом мирке. Это будет напоминать мятеж на космическом корабле. Высокий риск для всех. Неоправданный риск.
– Меня посетила такая же мысль, в особенности после столкновения с ‘Кролоном. До меня доходили слухи про него, и некоторые…
Он посмотрел на нее. Лнур была молода, и он время от времени слышал, что она склонна к сплетням, и не хотел поощрять ее в этом. Слухи могли привести именно к тому, о чем они сейчас говорили. Посеять семя раздора, разделения, мятежа, что в конечном счете обернется разрушением колонии.
– Мне не нравится ‘Кролон, – с горечью сказала Лнур. – У женщин моего клана сильна традиция защиты яиц. – Она посмотрела на него. – Очень сильна.
– Да? Сильнее, чем… принято?
Она ответила не сразу.
– Я буду с тобой откровенна, хотя это и означает риск для меня. Да, гораздо сильнее. – А потом она с некоторой долей вызова добавила: – Мы верим, что женщины могут стать воинами. И больше того. Но… мы не говорим об этом открыто, по крайней мере с противоположным полом.
Терса вздрогнул от смеси удивления и восхищения. То, что сказала ему Лнур, было ересью, но еще отличалось отвагой. И «между своими сердцами», как говорят сангхейли, он знал, что она права.
– Может быть, узнав об этом, – продолжала она, повысив голос, потому что впереди по мере их приближения все громче шумел водопад, – ты не захочешь больше гулять со мной, не захочешь, чтобы нас видели вместе. Я тебя не буду ни в чем винить. Но я хотела, чтобы ты знал.
– Я думаю, я знал – то, как ты взяла пылающий клинок… Лнур, ты оказала мне честь своим доверием.
Она сложила жвалы в выражении удовольствия и благодарности.
– Ты знаешь, какие слова нужно говорить, Терса, по крайней мере мне.
От этих слов повеяло неким согласием, может быть – признанием судьбы, словно воздух вокруг заискрился…
Они подошли к кромке небольшого утеса, выходящего на долину. Ручеек перекатывался через утес и устремлялся вниз с высоты, достаточной, чтобы слышался звук падения.
И тут Терса услышал что-то раздававшееся громче журчания водопада. Голоса. ‘Кролон и ‘Дрем. А с ними кто-то еще.
Он едва разбирал, о чем они говорят.
– Ты слышишь голоса?
– Да. Это ‘Кролон?
Терса и Лнур переглянулись. Потом в безмолвном согласии подошли еще ближе к краю утеса и посмотрели на озерцо внизу.
Там собралось четверо сангхейли: ‘Кролон, ‘Дрем, Гмезза Хромун и одна женщина – Скоринн. Гмеззу прозвали Хромуном из-за травмы, укоротившей правую ногу, и он был супругом Скоринн.
Голоса неслись вверх, скользя по обрыву, хотя звук водопада в некоторой мере заглушал их.
– …Если ничего не предпримем, мы все так или иначе умрем, – сказал ‘Кролон.
Следующую фразу звук падающей воды почти заглушил. Терса услышал только:
– …альтернатива пока, насколько…
– Но нам со Скоринн нужны доказательства. Эта идея, будто Усса собирается совершить массовое…
Терса не расслышал значительную часть речи Гмеззы, а потом снова сумел разобрать:
– …трудно пове… невозможно начать… нас всех могут казнить…
– ‘Кролон правду говорит! – настойчиво сказал ‘Дрем; его голос прозвучал громко, заглушая журчание и плеск водопада. – Ты заметил, что Усса редко позволяет нам носить оружие. Почему? И тут еще этот летающий конструкт замешан. Он хочет призвать сюда сан’шайуум!
– Это ерунда, – сказала Скоринн. – Если Усса планирует то, что вы говорите, зачем ему было…
– Молчи, женщина, когда говорят мужчины! – пролаял ‘Дрем.
– ‘Дрем! – остерегающим голосом проговорил Хромун. – Это моя супруга…
– Гмезза! – оборвал его ‘Кролон. – Разве ты не говорил вчера, что выбор этого места был ошибкой? Мне бы не хотелось, но если ты меня вынудишь…
– Смотрите! Там кто-то подслушивает! – вскрикнул ‘Дрем. – На верху утеса!
Лнур инстинктивно подалась назад и поскользнулась. Ее повлекло к краю, но Терса ухватил ее за руки и остановил.
– Нужно уходить как можно скорее!
Они поспешили прочь, жалея, что Усса запретил брать оружие без разрешения. Им позволялась охота. Они охотились на пушистых и пернатых существ на каменистом, засаженном редкими деревьями уровне Убежища, совершенно им незнакомых, но ничуть не опасных; многие из них, как показывал сканер, были съедобными. Колонии с этого времени вряд ли понадобится синтезатор протеинов.
Запрет на ношение оружия был для сангхейли небесспорным и почти неприемлемым. Но Уссу беспокоили тесные пространства, возможные потасовки, которые могут только разделить относительно немногочисленную колонию, ослабить ее, когда появится необходимость оказать сопротивление настоящему врагу. Усса объявил, что оружие раздадут в случае нападения на мир-крепость; иногда им позволяли попрактиковаться в прицельной стрельбе и спарринг-дуэлях.
Но сейчас Терсе оружие было необходимо. ‘Кролон вполне может броситься в погоню за ними. А если он, как казалось, планирует поднять бунт, то немедленно захочет узнать, кто их подслушивал. Не исключено, что он видел Лнур на краю утеса. Ей грозит опасность.
Лнур, видимо, преследовали те же мысли. Она остановилась, подняла отломившуюся от дерева ветку, высохшую и потерявшую тяжесть, и ухватила ее покрепче.
Сделала она это вовремя – ‘Дрем неожиданно появился перед ними, спрыгнул с валуна и встал на пути. В руке он держал рабочий нож – таким пользуются при строительных работах, но они могут быть смертельно опасны. Тяжело дыша, он прохрипел:
– Другие идут медленнее, но вскоре будут здесь! Нам нужно поговорить кое о чем!
Он замахнулся ножом.
Терса встал перед Лнур:
– А ну, прочь с дороги, дурак!
– Ты еще будешь меня оскорблять?! – прорычал ‘Дрем.
Он бросился вперед, нанес удар, но Терса без труда отступил в сторону. Это промедление дало Лнур возможность вмешаться – она нанесла удар дубинкой по голове ‘Дрема сбоку.
‘Дрема развернуло, он упал со стоном и ухватился за голову.
– Хороший удар! – восхищенно сказал Терса.
– Идем! – сказала Лнур; она перепрыгнула через ‘Дрема и поспешила прочь.
Дрем начал садиться, снова замахнулся ножом, но Терса ударил его ногой по запястью с такой силой, что выбил нож из руки, после чего бросился следом за Лнур.
Он чувствовал, что поступает против воинской чести, что должен остаться и вступить в полноценную схватку с ‘Дремом, но почему-то ему казалось, что остаться и убить ‘Дрема было бы неправильно. В затылок дышали три сообщника ‘Дрема, к тому же Лнур оставалась беззащитной в случае нападения.
Но с другой стороны, она вроде бы не нуждалась в защите. Возможно, это ей следует защищать его.
– Я вот думаю, – сказал Терса, когда догнал ее, – не лучше ли было его убить?
– Да, я тоже об этом думаю.

Ресколах, Джанджур-Кум 
850 г. до н. э. 
Век Единения 
Десантный корабль продвигался в ночи с минимально возможной скоростью, чтобы не привлекать внимания. Они следовали по рельефу глубокого оврага на зеленом плоскогорье. Под ними текла река, но Мкен ‘Шре’а’бен не изучал пейзаж внизу – у него было другое занятие.
Неловко ссутулившись в антигравитационном кресле за Троком ‘Тангхилом, который теперь вел корабль, Мкен разглядывал топографическую голограмму Креллума над креслом. Проекция изображения передавалась с орбиты – с корабля «Мстительная живучесть»; его сканеры пронзали облака, укрывшие планету. Водя рукой над пультом управления голограммой, он поворачивал изображение и так и сяк, уменьшал масштаб, чтобы включить достаточное расстояние до поселения. Креллум представлял собой всего лишь два ряда овальных деревянных оштукатуренных домов; здесь, на берегу большого озера, обитали рыбаки, некоторые дома стояли на сваях у самой кромки воды. Мкен, привыкший анализировать, по привычке отмечал, что дома построены в старом стиле, их формы повторяют форму усредненного сан’шайуумского черепа, если смотреть сверху.
Но главным образом он искал какое-нибудь движение, перемежающиеся очертания в нескольких спектрах, искал тепловые сигнатуры. Он видел несколько фигур, двигающихся по дорожке между домами; животных выгоняли из подобия загона – вероятно, гарфренов, плотных и коренастых, держат их в основном ради молока. У него на Дредноуте было любимое одеяло из меха гарфрена. Может быть, Цресанда лежала теперь под ним, свернувшись, ворочалась, не могла найти себе места, пыталась уснуть, беспокоилась о нем?
Не думай о ней сейчас, пожурил он себя, внимательнее вглядываясь в голограмму. Деревню окружал густой подлесок, в котором время от времени встречалось высокое дерево, казавшееся одиноким среди низколесья, – бо`льшую часть леса, стоявшего здесь прежде, вырубили много веков назад. Что-то очень необычное двигалось по подлеску – несколько фигур, принадлежащих к одному виду, только он не мог понять к какому. Смешиваясь с этими фигурами, двигались какие-то сигнатуры, – возможно, это были сигнатуры сан’шайуум.
Но ничего похожего на вооруженных бойцов он не видел – в воздухе ни птиц, ни летательных аппаратов, башенной установки тоже не видно.
Трок ‘Тангхил бросил взгляд через плечо:
– Какая обстановка на земле, ваше высокопреосвященство? Есть ли недружественные перемещения?
– Если они и подготовили для нас ловушку, то она слишком хитроумна, чтобы я мог ее заметить. Нам пора – летим в деревню, испытаем удачу. Женщины должны нас ждать.
– Правда ли, что наши… особые гостьи в самом деле ждут нас? – спросил Трок, переводя взгляд на лобовое стекло и выруливая из оврага.
– Послание отправили голограммой посредством Ока… и две отозвались. В последнем послании говорится, что появилось еще семеро желающих. В этой части Ресколаха почти нет молодых мужчин, а когда они появляются, то с дамами обходятся по-варварски.
– Мужчины поселения погибли в боях?
– Их мобилизовали – живы они или нет, мы не знаем.
– Мы приближаемся к первой возможной посадочной площадке… Похоже, она свободна. Наша защитная маскировка, вероятно, делает свое дело.
– Хорошо. Тогда садимся. Как только коснемся земли, пусть к делу приступают рейнджеры.
– Слушаюсь, ваше высокопреосвященство.

В одеяле облаков образовался временный разрыв, неустойчивый лунный свет достиг земли и принялся приплясывать на небольших волнах широкого озера. Мкен в сопровождении трех сангхейли направился вдоль дуги озера к небольшому поселению Креллум. Его поддерживал антигравитационный ремень, гораздо менее эффективный, чем кресло. Но светящаяся приборная часть кресла могла насторожить местных солдат-стоиков: «Вот реформистский пришелец, которого вы ищете».
А Мкен знал: они его и в самом деле ищут. Теперь они уже должны были догадаться, что те двое, кого они засекли у входа в грот, не могли быть единственными высадившимися на планету.
С Мкеном шел коммандер Трок ‘Тангхил и два сангхейлийских рейнджера: Вил ‘Кхами и коренастый, испуганного вида Зилн ‘Клел, прижимавший энергопоточную винтовку к груди. Сангхейли отличались репутацией безумных храбрецов, но Р’Нох каким-то образом сумел найти для экспедиции двух трусливых рейнджеров – Локвена и этого. Вероятно, еще одно предательство Р’Ноха, но министр упреждающей безопасности не принял в расчет предприимчивости Вила ‘Кхами, которого ждала счастливая судьба. Уж Мкен об этом позаботится.
Мкен надеялся, что десантному кораблю ничто не угрожает, – защитных средств у него слишком мало, и, если его захватят, невзирая на защитное поле, миссия сорвется.
Пророк внутреннего убеждения остановился, и его вооруженная свита тоже. Он не хотел попасть в ловушку. Он прислушался и услышал только слабые голоса, которые доносились по ряби волн. Он ощущал живой запах горного озера; он слышал, как плещется и кряхтит в воде громадное животное, возможно голодный илпдор. Эти огромные шестиногие хищники были амфибиями, и он надеялся, что они не попытаются выйти на берег, чтобы попробовать его экспедицию на вкус. Чтобы убить хищников, придется воспользоваться плазменными винтовками, а это привлечет внимание.
Светильники Креллума горели в окнах накопленной за день солнечной энергией – по данным сканирования, с корвета ее собирали растущие на крыше растения. Свет лился из круглых окон в ромбовидных стенах домов. Мкен видел привязанные лодки, ударяющиеся о сваи по воле волн, свет, отраженный от воды вокруг домов на сваях. Время от времени во вспышках света он видел идущего сан’шайуум. Он видел только одного, вроде бы мужчину, и двигался тот с трудом, по-стариковски.
«Мы сглупили, сев здесь, – подумал он, – а если на десантном корабле что-то случится с просвещающим видением или люминарием? Нам следовало доставить их на орбиту. Я должен был исследовать и то и другое, а не рыскать по первобытному поселению».
Но ему поручили в определенный час подобрать тех, за кого они несли ответственность. Он должен быть там вовремя…
Он вздохнул.
Идем.
Он шел первым, тяжело ступая и жалея, что не взял пояса помощнее.
В послании говорилось, что они должны подобрать женскую особь по имени Лилумна на краю деревни у берега. А что это впереди – темный силуэт дамы-сан’шайуум?
Да. И в ее позе, телесном языке, заметном волнении, настороженности сквозило ожидание.
– Вероятно, это она, – прошептал Мкен. – Осторожнее с оружием. Оставайтесь здесь.
Он поковылял к ней, словно невзначай держа руку на пистолете на бедре. Но стрелок он был неважный. Антигравитационные кресла оснащались собственным вооружением и сами прицеливались.
Да поможет нам великое странствие, но, боюсь, это может плохо кончиться…
Дама-сан’шайуум, когда Мкен приблизился к ней, больше выглядела испуганной, чем опасной.
– Вас зовут Лилумна? – тихим голосом спросил он.
Она уставилась на него. Потом в ее больших глазах блеснула вспышка лунного света, и она подошла поближе.
– Да, – ответила она срывающимся голосом. – А вы?..
– Меня зовут Мкен – я с другой планеты. С Высшего Милосердия. Меня прислали за вами.
Она уставилась на него, потом подошла еще ближе. На ней была мантия, свободная сверху, облегающая внизу, на материи красовались древние местные символы Ресколаха и древние символы плодовитости. Женщины-сан’шайуум, ищущие супруга, всегда носили такие.
Лилумна оглядела его с ног до головы, нахмурилась:
– Вы будто… не совсем здоровы. Там у вас все такие?
Говорила она с сильным акцентом, выбор слов казался ему необычным, но он понимал ее, а она, казалось, понимала его.
Он поморщился:
– Просто я… не привычен к более высокой гравитации здесь.
Его объяснение не было полным. Но если он скажет, что типичный сан’шайуум-реформист слабее, чем сан’шайуум, которых она знает здесь, на Джанджур-Куме, то его миссия может провалиться. Ему стало стыдно, но он продолжил:
– Мы все не на одно лицо, нет. Так вы и остальные все еще хотите лететь с нами?
Она сделала волнообразное движение шеей и жест рукой, сан’шайуум сохранили его в неизменности с древних времен даже на Высшем Милосердии. Жест ее означал: «Я решила. Дело сделано».
– Отлично, Лилумна. Но я должен спросить: тут есть солдаты? Никто не ищет инопланетян?
– Я сегодня никого такого не видела. Но утром появился патруль фоластидов, задавали вопросы. Ни одна из нас с ним не говорила – они грубияны. Мы все их полностью и бесконечно презираем. Они по большей части и есть та причина, которая вынуждает нас покинуть Джанджур-Кум. А мужчин, с которыми хотелось бы соединиться, так мало. Что касается меня… – Она посмотрела на небо. – Я хочу увидеть, что там – за лунами.
– Увидите, – заверил он, хотя так и не понял, что означает «патруль фоластидов». Последнее слово было ему незнакомо. – Вы можете подать знак другим.
Лилумна, казалось, засомневалась, потом изобразила знак неуверенности – то же, что и пожатие плечами.
– Они просили меня встретить вас – я должна решить. У меня всегда была хорошая интуиция. Вы мне кажетесь достаточно честным. Я лишь должна поверить, что вы не рабовладелец какой-нибудь.
– Я не рабовладелец, и вы не будете рабынями. Вам предоставят возможность познакомиться со многими мужчинами, встретиться с влиятельными пророками великого странствия, которые ищут себе новых жен.
Лилумна показала на озеро:
– Другие наблюдают за нами – они там.
Она глубоко вздохнула и, казалось, приняла решение.
Она подняла над головой руки и сделала жест, означающий «здесь безопасно, выходите».
– Я никого не вижу…
– Вон, – сказала Лилумна. – Теперь видите?
И он увидел илпдора – его ноги двигались ритмически, он плыл к ним, распахнув пасть…
Неужели Лилумна пришла сюда, чтобы скормить их гигантскому водному хищнику?
Это казалось нелепостью. И все же громадный чешуйчатый хищник приближался…

Глава 11

Убежище: неисследованный 
мир-крепость Предтеч 
850 г. до н. э. 
Век Единения 
– Ты арестован, Терса, – сказал Эрника Наносящий Шрамы. – И ты тоже, Лнур ‘Мол. Мне очень жаль, но так надо. Кайдон требует, чтобы вы подчинились… или умерли.
Они пришли в зал трапез, не зная, что их ждет. Враждебные взгляды сангхейли должны были бы остеречь их. А потом за их спиной появился Эрника с плазменной винтовкой в руках.
У Терсы был пылающий клинок. Он положил ладонь на рукоять, готовясь извлечь ее. Эрника поднял винтовку…
– Пожалуйста, если ты ценишь меня, – едва слышно сказала Лнур, – отдай оружие. Мы должны верить Уссе.
Терсе была ненавистна мысль о том, чтобы сдаться на милость суда, который приговорит его к казни и в котором король и принц сангхейлийских лжецов, ‘Кролон и ‘Дрем, будут тыкать в него обвинительными когтями.
Но… Лнур сказала единственную вещь, которая обезоружила его. Он ценил ее больше всего на свете.
Он пробормотал согласие, вытащил оружие, протянул его рукоятью вперед Эрнике.
Прошедший сквозь огонь и воду сангхейли опустил винтовку и принял у него пылающий клинок.
– Мудрый выбор. Идем со мной.
Он, похоже, доверял их чести и пошел впереди в Стратегический зал, где Усса вел судебные заседания.
Прямоугольное помещение на мире-крепости было одним из нескольких, не завершенных Предтечами. Несокрушимый Уклон объяснил, что, несмотря на внешнее впечатление, это одно из наиболее продвинутых сооружений Предтеч. Здесь использовались материалы и технологии, которых больше нигде не было. Они были только созданы, когда нечто, что Несокрушимый Уклон назвал Потопом, угрожало погубить Галактику. Из-за великой войны мир-крепость остался незавершенным, населенным только малыми существами, которых завезли для завершения экосферы.
Стратегический зал был большим пустым помещением со стального цвета стенами и кристаллическим потолком, излучающим мягкий свет. В одном конце судебные приставы Уссы воздвигли широкий подиум из остатков пластикового материала, который был повсюду на мире-крепости. Когда Эрника, Лнур и Терса подошли к подиуму, кайдон сидел на простом деревянном стуле, сооруженном из деревьев, спиленных на экоуровне.
На стене за Уссой висела незавершенная картина, изображающая Сангхелиос рядом с одетой в металл планетой Убежище – новый символ их колонии. Соолн еще работала над этой картиной.
Усса задумчиво пошевелился на стуле и укоризненно посмотрел на них:
– Я выслушал обвинение от ‘Кролона и ‘Дрема. Они говорят, что вы организуете заговор против меня. Что вы напали на ‘Дрема и пытались его убить, чтобы замолчать дело. Такова суть, хотя он был утомительно многословен. Что вы можете сказать?
– ‘Кролон и ‘Дрем лгут, чтобы скрыть собственное предательство, – заявил Терса. – Я не раз слышал их предательские разговоры. Теперь они пытались завербовать Гмеззу и Скоринн.
Лнур укоризненно посмотрела на Терсу. Скоринн была тетушкой Лнур и кем-то вроде второй матери. Она просила не вовлекать Скоринн в это дело, но Терса не давал никаких обещаний, а теперь чувствовал, что у него нет выбора. Скоринн и Гмезза вполне могли бы сказать правду.
– Гмезза и Скоринн… – Усса задумчиво провел большим пальцем по жвалу. – Я об этом не слышал.
– А если они были там, то почему ‘Кролон не говорит об этом? – спросила Лнур.
– Да, это вопрос, – сказал Усса. – Но если они вели речь о предательстве, то почему вы не пришли с этим ко мне?
Терса вздохнул:
– Мы говорили об этом, великий кайдон. Но… Лнур волновалась за родственницу – за Скоринн. И мы знали, что это будет наше слово против их. Я бы пришел, будь у меня больше доказательств и если бы мы слышали от них что-нибудь определенное. Но некоторые их слова – мы не были в них уверены… мы слышали их с расстояния… Мы не хотели быть инициаторами казней без надежных доказательств.
– В особенности казни Скоринн? – проворчал Усса. – Что ж, мы доставим сюда Гмеззу и Скоринн. Эрника, пошли за ними.
– Будет сделано, Усса, – сказал Эрника, давая знак стражнику у двери.
– Есть и еще кое-кто, кто может выступить в нашу защиту, великий Усса, – сказал Терса. – Несокрушимый Уклон!
– Правда? – Уссу, казалось, отвлекло что-то. – Соолн искала немного раньше Летающий Голос – найти его оказалось нелегко. Так обычно бывает, когда он обследует внешнюю оболочку. Но мы его найдем. На это может уйти какое-то время. А пока… садитесь там на пол и ждите. Я прикажу, чтобы всем нам принесли воду и еду. И мы увидим, жить вам или умереть.

Ресколах, Джанджур-Кум 
850 г. до н. э. 
Век Единения 
Мкен не мог справиться с удивлением. Он поразился, увидев восемь дам-сан’шайуум, скачущих на илпдоре. Он никогда не слышал, чтобы ненасытного хищника каким-либо образом приручали. Но этого, казалось, приручили. Приземистый, но широкогрудый, он бежал наискосок по песчаному берегу, а на его спине сидели одна за другой восемь сан’шайуумских женщин, и хотя цвета их одеяний различались, символика у всех была традиционная, со значением «я готова рассмотреть вопрос супружества».
Их, казалось, ничуть не пугала роль наездниц гигантской плотоядной амфибии, а вот илпдор на бегу выглядел неловким, его перепончатые когтистые лапы на суше чувствовали себя не так уверенно, как в воде. От него воняло чешуйчатой амфибией и дерьмом, прилипшими водорослями и вцепившимися в него паразитами, которые походили на некую карикатурную юбку, тащившуюся следом.
Мкен, уставший и взволнованный одновременно, отошел вправо на безопасное расстояние от зубастых челюстей шестиногого чешуйчатого существа. Иногда изо рта хищника появлялся отвислый язык, которым он рассекал воздух, облизывал ряд клыков, а фасеточные глаза при этом плотоядно разглядывали Мкена, который не мог отделаться от ощущения, что зверь прикидывает, каким бы он, Мкен, был на вкус.
Справа от Мкена шла Лилумна, вышагивала она так энергично, что ему оставалось только стыдиться собственных заплетающихся ног. Рядом с ней шествовали три сангхейли. Вил ‘Кхами время от времени посматривал на женщин на спине хищника. Если Мкен правильно истолковывал пощелкивание жвалами, то сангхейлийскому рейнджеру было весело смотреть на них, – впрочем, когда сангхейли весело, а когда нет – понять трудно.
– Лилумна, – тихо сказал Мкен, – я льщу себя надеждой, что немало знаю про Джанджур-Кум, хотя никогда прежде здесь не был. Но я не помню, чтобы где-нибудь читал про приручение илпдора.
– Он не то чтобы приручен, это, скорее, партнерство. Большая рыба в озере стала редкостью – мужчины из столицы забрасывали сети в озеро множество раз, и потому количество рыбы уменьшилось. Моя сестра Буренн – она сидит первой – нашла это существо оголодавшим, когда оно было совсем маленьким. Будь оно тогда покрупнее, накинулось бы на нее и сожрало. Но сестра кормила его мясом и сыром гарфрена, и оно каким-то образом привязалось к ней. Теперь оно помогает нам ловить остатки рыбы, загоняет их в сети. Мы его кормим, и оно препятствует худшему истреблению. Мы назвали его Эрб. Долго держать его на суше мы не можем, но…
– Ваше высокопреосвященство! – мягко вмешался Трок. – Мы должны закругляться! Сигнал сработал – десантный корабль в той стороне.
– Что ж, спасибо товарищам за сигнал, – пробормотал Мкен. Он посмотрел на небо. Облака снова сомкнулись, стало темнее. – Я не вижу, где я…
Через несколько часов, а может, гораздо раньше наступит рассвет, и тогда света будет с избытком. Они должны как можно скорее сесть в десантный корабль, пока их не обнаружили.
Они последовали за Троком от берега по дорожке, идущей через подлесок. Илпдор кряхтел и постанывал, – казалось, он не хочет уходить далеко от озера. Буренн похлопала зверя по шее, нагнулась, что-то прошептала ему, подбадривая здоровенного хищника.
Илпдор шмыгнул носом, но потащился за пророком внутреннего убеждения и его стражниками-сангхейли в густые беспокойные заросли.
Эта странная процессия продолжала путь по тропке, а из кустов высовывались плети и словно обнюхивали их. Эрб ударял лапой по плетям, загоняя назад.
Враг обнаружил их в сотне шагов от корабля.
Поначалу трудно было сказать, с чем они столкнулись.
– Солдаты! – выкрикнула Буренн. – Они наступают на фоластидах!
Усталый Мкен забыл выяснить, что такое фоластиды. Поначалу казалось, что перед ними что-то похожее на четырехногих ездовых животных; было их около десяти, и появились они из зарослей. Послышался треск, затем характерная переориентация подлеска. Он услышал, как что-то или кто-то завыл, похоже от боли.
Потом облака разошлись, и лунный свет затопил лощину. Мкен увидел сан’шайуум в доспехах с большими неуклюжего вида винтовками – судя по всему, кинетического действия – в руках. Они ехали на… что это под ними?
Фоластиды состояли из самого подлеска; возникало впечатление, что плети и растения, небольшие деревья, кустарники – все они сплелись воедино под наездниками. Всадники передвигались на корявых четырехногих формах, имевших головы и торс, их приближенные очертания напоминали различных жеребцов, обитающих на целом ряде планет, вот только эти постоянно принимали форму кустарника и то и дело сливались с ним. Очертания жеребцов непрерывно возникали под всадниками – всадники проезжали, жеребцы снова образовывались из кустарника, в котором оказывались наездники. Лес словно непрерывно создавал из себя верховых животных для солдат, а наездники скользили на живых растениях, а не скакали каждый на своем жеребце.
– Кто они такие? – выпалил Мкен.
– На первый взгляд это что-то вроде геноформирования, – пробормотал Вил, стреляя. – Растения модифицировали, чтобы те работали на стоиков.
У Мкена это вызвало смешанное чувство – стоики установили для себя черту в создании новых аппаратных технологий. Вот столько они себе позволяют, а дальше – ни шагу. И потому их ученые отступили в область экспериментов с генной инженерией дикой флоры.
Фоластиды почти вплотную подошли к ним.
Мкен достал оружие.
– Лилумна, прячьтесь за Эрба! – прокричал он. – Пусть все женщины укроются за ним!
Он выстрелил из пистолета по наездникам, не зная, попадает в цель или нет. Плазменные винтовки, выплевывающие яркую люминесцирующую энергию в сторону наступающего патруля, озарили все пульсирующим светом.
И в этот миг Мкен увидел Локвена – его несло на растительных плетях, не на фоластиде, а на сплетении растительных прутьев, которые выкидывались из травы и передавали его все дальше и дальше. Он вскрикивал, когда плети вырывали куски его шкуры, еще две плети протянулись к глазницам. Противник демонстрировал им Локвена, как понял Мкен, чтобы запугать, лишить боевого духа.
– Отпустите меня! – взвизгнул Локвен. – Я вам показал, где они. Отпустите меня теперь!
Но плети за считаные секунды разорвали Локвена в клочья, швыряя горячие, сочащиеся куски плоти в сангхейли и пророка внутреннего убеждения.
Теперь всадники окружили небольшую группу инопланетян, жеребцы выдергивали корни из земли, когда им требовалось пересечь тропинку, усиливались за счет большего количества растительного вещества и ревели.
Вил стрелял во всадников – винтовка била точно в цель. Один противник упал – его глаза выгорели. Другой свалился с жеребца и покатился по земле, сжимая руками обуглившуюся брюшину.
Зилн ‘Клел издал воинственный вопль, прогнал страхи и бросился на врага, нажимая на спусковой крючок…
Мкен отступил от места боя, где со свистом пролетали кинетические пули. Он стрелял из пистолета, пока у него не начало жечь пальцы от перегрева. Один всадник упал, взревев от боли.
Пуля ударила Зилн ‘Клела в грудь, тот вскрикнул и споткнулся, другая угодила сангхейли в голову и разнесла ее на части. Его тело безжизненно рухнуло на землю, как тряпичная кукла.
Потом пуля попала в Трока, и тот, замычав от боли, упал, раненый, но не убитый – пока. В его винтовке кончилась энергия, и он вытащил пылающий клинок. Пули проносились мимо Мкена, и он знал – еще немного, и одна попадет в него, они не могут промахиваться вечно.
Потом раздался клокочущий рев, и в ряды врагов ворвался илпдор, на нем теперь осталась одна только Буренн. Она выкрикивала команды, вцепившись в его шею, а зверь встал на четыре задние ноги, нанося удары когтями передних и щелкая громадной челюстью. Он врезался в заросли и солдат, сбрасывал их с фоластидов, встряхивал так, что ломал шеи, разбрасывал по сторонам.
Вил расшвыривал гранаты – они взрывались громадными цветками бело-синего сияния, словно высмеивая живые цветы вокруг, и еще два наездника упали на землю, их фоластиды разорвало на части, доспехи разломались…
Еще один наездник – последний – соскочил со спины своего верхового животного и принялся стрелять снова и снова в горло илпдора, скользя по фоластиду на тропе.
Илпдор, из горла которого фонтанировала зеленая кровь, надвинулся на мучителя и смял его голову челюстями, после чего ноги животного подкосились и он завалился на бок. Буренн успела спрыгнуть с него в последний миг, едва избежав перелома ноги.
Эрб задрожал, выплюнул голову врага… и умер.
Буренн, рыдая, опустилась на колени рядом с отвратительным воняющим зверем и прижала его окровавленную голову к груди.
– Идем, Буренн, – сказал Мкен, в ошеломлении помогая подняться на ноги Троку. Коммандера ранили в бедро, но он имел такие же шансы добраться до Высшего Милосердия живым, как и все остальные. – Нам пора. Корабль недалеко. Мы все должны поспешить. Где остальные женщины?
– Мы здесь, – ответила Лилумна, выводя из тени дам-сан’шайуум. – Мы должны бежать. – Она подняла на ноги Буренн и обняла ее. – У растений нет разума, их контролируют наездники. Но они могут решить, что им грозит опасность, и наброситься на нас. И очень скоро.
Приковылял сан’шайуумский артиллерист Млир, он с округлившимися глазами огляделся:
– Я видел схватку. Еще кто-то из них тут есть?
– А если бы и были… – зарычал Трок. – Какая бы от тебя была польза?
– Я не знал, могу ли я покидать корабль, – у меня приказ.
– Он прав, Трок, – сказал Мкен, помогая воину двигаться к кораблю. – Млир, помоги Троку добраться до корабля. Я должен знать, что реликты в безопасности. Нам нужно побыстрее оставить Джанджур-Кум… как можно быстрее.
Они покидали родной мир ради паллиатива – ради Высшего Милосердия. Но с ними были женщины, и они нашли просвещающее видение и редчайший люминарий. Мкену особенно хотелось торжественно доставить их Р’Ноху и каким-нибудь образом удержаться и не швырнуть драгоценности в лицо министра.

Глава 12

Убежище: неисследованный 
мир-крепость Предтеч 
Стратегический зал 
850 г. до н. э. 
Век Единения 
‘Кролона, ‘Дрема, Гмеззу и Скоринн вызвали в Стратегический зал к Уссе ‘Кселлусу. Терса стоял с Лнур в стороне и внимательно смотрел на них. Вид у ‘Кролона и ‘Дрема был мрачный, у Гмеззы и Скоринн – испуганный.
– Мы не говорили о предательстве, великий Усса, – сказал Гмезза.
Он, припадая на одну ногу, подошел поближе к подиуму, где сидел Усса, полурасслабившись на стуле и внимательно слушая.
Эрника Наносящий Шрамы, чьи глаза метали молнии, встал между ними.
– Все в порядке, Эрника, – сказал Усса, оглядев всех, кто стоял перед ним; его взгляд чуть задержался на Лнур. – Он не вооружен. К тому же я его не боюсь.
– Мы лишь потребовали от него более подробных объяснений, – сказала Скоринн, опустив глаза. – Мы не могли понять почему… До нас доходили слухи… Мы… Я приношу свои извинения, кайдон, что мы не…
– Предательства я не потерплю, – сказал Усса. – Если я здесь вождь, значит слушайте меня. Если меня не принимают, так тому и быть. Но те, кто хочет, чтобы я вел их, должны принять мое слово. Так взаимодействуют клан и кайдон. Но не всякое сомнение может считаться изменой. Иначе нас всех пришлось бы казнить в какую-то минуту. – Он посмотрел на ‘Кролона и ‘Дрема. – Я слышал от Гмеззы и Терсы, что вы двое говорили, будто я планирую уничтожить всех… пустить в расход мир-крепость. Что я планирую пригласить сан’шайуум в союзники.
– Нет, мы этого не говорили, – ровным голосом сказал ‘Кролон. – Нас неправильно поняли. Видимо, шум водопада мешал. Мы слышали, как Терса говорил о методе, которым можно разобрать планету на части – этот мир-крепость, – и мы слышали, как машина, которая называется Несокрушимый Уклон, с симпатией говорила о сан’шайуум. Но больше всего волновались за Терсу, а не за тебя, великий Усса. На самом деле…
– Я, кажется, слышал, как кто-то назвал мое неформальное имя, – раздался голос Несокрушимого Уклона, который тут же и влетел в комнату. Летающий Голос пронесся над головами и завис над возвышением, разглядывая группу, собравшуюся перед Уссой. – Подозреваю, что кое-кто неправильно меня интерпретировал. И не в первый раз.
– Ты теперь знаком с нашими традициями, Несокрушимый Уклон, – сказал Усса, не глядя на аппарат. – Ты знаешь, что` мы считаем нарушением наших правил и тех правил, которые касаются подстрекательства – предательства, измены, опасных уровней нелояльности. В некоторых случаях существуют тонкие грани, но, может быть, ты слышал замечания этих двоих, – он кивнул на ‘Кролона и ‘Дрема, – которые могут попасть в категорию предателей и изменников.
– Если ты дашь мне несколько мгновений, я свяжусь с ячейками наблюдения планеты…
– Ячейки наблюдения? – спросил Усса. – Это что еще такое? Мне такой термин незнаком.
– Я сообщил о них Соолн, – сказал Несокрушимый Уклон. – Ячейки наблюдения организованы коммуникационным центром – камерой чувствительных геометрий. Ячейки внедрены в стены по всей планете. Это было еще одной особой инновацией для планеты, я бы даже сказал – чудом. Пока мы разговаривали, я организовал что-то вроде выборки любопытных наблюдений за двумя интересующими тебя сангхейли.
И Несокрушимый Уклон спроецировал записи голографического наблюдения разговора ‘Кролона и ‘Дрема. Начиналось все с разговора с Терсой в камере чувствительных геометрий, потом последовала запись разговора с ним в зале трапез, включая и высказывания о том, что они при необходимости будут фальсифицировать показания против него. Потом последовал частный разговор между ними в углу спальни, в котором ‘Дрем заметил: «Если мы хотим спасти себя от безумия Уссы, он должен умереть», а ‘Кролон на это ответил: «Говори потише, мой друг. Но скажу тебе: я с тобой согласен. Мы должны организовать народ против него. И кого-то нужно выбрать новым кайдоном. Я думал, что, возможно, и сам гожусь на эту роль…»
– Я выслушал достаточно, – твердо сказал Усса, свирепо глядя на ‘Кролона.
– Но тут еще много чего есть! – сказал Несокрушимый Уклон.
– Мне этого хватает.
– И вы верите этому темному ангелу? – спросил ‘Дрем, отчаянно оглядывая всех. – Машине против истинного сангхейли во плоти? Я знал: в нем есть что-то демоническое. Чувствовал!
– Ах, ‘Дрем, – успокаивающим голосом сказал ‘Кролон, – Усса никогда не будет настолько глупым, чтобы поверить машине, а не его собрату во плоти! Он, естественно, заподозрит, что Летающий Голос сфабриковал эти картинки, эти якобы разговоры, – у этого аппарата есть такие способности.
– Да, у меня есть такие способности, – сказал Несокрушимый Уклон. – Но в этом не было необходимости, поскольку разговоры состоялись в реальности.
– Не может быть, чтобы Предтечи оставили такую штуковину! – закричал ‘Дрем, показывая на машину и одновременно отступая к двери. – Ее оставили… сан’шайуум! Наши враги!
– Эрника, задержи этих двоих, – сказал Усса, показывая на ‘Кролона и ‘Дрема. – Запри их в кладовой номер семь. Мы в самое ближайшее время созовем собрание для утверждения их казни.
– Нет!
‘Дрем развернулся и бросился наутек, Эрника пустился за ним, на ходу доставая пылающий клинок. Он запустил оружие вслед убегающему, и клинок вонзился в спину ‘Дрема; тот упал и, крича, забился в агонии.
Корчи ‘Дрема вызывали отвращение у Терсы. То же самое чувствовал и Усса.
– Эрника, закончи, что начал, – сказал Усса.
Эрника подошел, выдернул раскаленный клинок из ‘Дрема, а потом одним плавным движением отделил голову предателя от тела.
‘Кролон в отчаянии смотрел на происходящее:
– Великий кайдон… я…
– Эрника, возьми часового и отведи этого, который еще жив, в кладовую, – сказал Усса.
Эрника грозно повернулся к ‘Кролону и взмахнул пылающим клинком:
– Иди, я за тобой.
‘Кролон на нетвердых ногах пошел из зала, поскользнулся в луже крови ‘Дрема и чуть не упал в нее лицом.
Эрника подхватил ‘Кролона под руку и, крепко держа, вывел из зала.
– Что касается вас четверых, – сказал Усса, обращаясь к Терсе, Лнур, Гмеззе и Скоринн, – вы должны знать, что, хотя механизм разборки планеты и существует, он не имеет ничего общего с ее уничтожением. – Усса задумался на мгновение, словно не был уверен, что эти слова абсолютно правдивы, потом продолжил: – Вы должны верить мне.
– Я тебе всегда верил, великий Усса, – сказал Терса. – А сегодня убедился, что моя вера покоится на твердой основе.
Усса показал на Гмеззу:
– А ты будь поосторожнее, когда болтаешь с другими… ты и твоя половина!
– Да, кайдон!
– Идите занимайтесь своими делами! Вы четверо меня утомляете. Я хочу поговорить с Несокрушимым Уклоном наедине. Возникли кое-какие новые вопросы…

«Мстительная живучесть» 
На орбите Джанджур-Кума 
850 г. до н. э. 
Век Единения 
– Коммандер… мы готовы покинуть орбиту? – нервно спросил Мкен, глядя на монитор сканера.
Пока никаких указаний на атаку с земли не наблюдалось. Но у стоиков было достаточно средств, чтобы представлять опасность для корабля, – может быть, у них даже имелся корабль, не уступающий «Мстительной живучести» и находящийся на той же орбите. В иллюминаторе было видно величественное сияние Джанджур-Кума, но теперь Мкен хотел как можно скорее оставить его в прошлом.
Трок ‘Тангхил чуть сместился в капитанском кресле, чтобы смягчить боль ранения. Пулю из его тела извлекли, нанесли бальзамы на рану, перевязали, но Мкен знал, что старому воину все еще очень больно. Трок прищурился, вглядываясь в приборную панель.
– Я вас предупреждал, ваше высокопреосвященство, – проворчал он, – что у меня нет того опыта, который был у Вервума. Кажется, он заблокировал двигатели. Я думаю, что вскоре смогу отправиться в путь, но…
– Я знаю, ты ранен, Трок, но ты еще и единственный, кто знает достаточно, чтобы пилотировать корабль.
– Я не жаловался на рану, ваше высокопреосвященство, – пробормотал Трок. – Я только говорю, что на это уйдет больше времени.
– Я знаю. Не думай об этом. Просто веди корабль с той скоростью, на которую способен. А я проверю женщин.
Они понизили искусственную гравитацию корабля до уровня гравитации Высшего Милосердия, поэтому Мкен встал с кресла и пешком направился в грузовой отсек корвета, оснащенный для удобства пассажиров.
Он пошел туда, чтобы хоть чем-то занять себя. Его мозг мучили вопросы о люминарии. Он шагал по коридору, а его рука автоматически залезла в карман, где лежал проектор просвещающего видения. Мкен не мог носить люминарий с собой – слишком велик, но просвещающее видение – вполне. Он собирался взять его в офицерский кубрик и снова посмотреть голограмму.
Проектор был вещью бесценной. Времени, в течение которого Мкен наблюдал за люминарием, хватило, чтобы удостовериться: в приборе содержатся галактические координаты легендарных Ореолов, спецификации приборов и их изготовления, а также их происхождение и ограничение по сроку службы. Он прежде не очень вдумывался в эти данные – ему требовалась помощь других пророков, имеющих больший опыт в технологиях священных реликтов. Но почему бы ему в какой-то момент на пути к Высшему Милосердию не обследовать люминарий еще раз? Он по-прежнему хранился в безопасности на десантном корабле в ангаре «Мстительной живучести». Мкен чуть ли не слышал зов люминария.

Он нашел девять женщин надежно пристегнутыми к мягким креслам – четыре с одной стороны и пять с другой вдоль фюзеляжа корабля. Лилумна округлившимися глазами смотрела в иллюминатор на Джанджур-Кум.
Мкен обратился к сестре Лилумны, Буренн:
– Я хотел вас поблагодарить. Вы спасли наши жизни, когда привлекли к схватке вашего… вашего друга Эрба.
– Я надеялась, моя мать позаботится о нем, – дрожащим голосом ответила Буренн. – А теперь…
– Должен вам сказать: если бы у меня родилась дочь, я бы хотел, чтобы она походила на вас. Я еще раз благодарю вас… мы все благодарим. – Он обратился к Лилумне, которая все еще разглядывала Джанджур-Кум. – Ну и что вы об этом думаете?
– Она такая огромная, такая сияющая… – Лилумна покачала головой. – Я знала… мы изучали основы о нашей планете, и все же… Я не догадывалась. Пока не увидишь…
– Да, я понимаю, – сказал Мкен.
– Есть кое-что, чего вы, возможно, не понимаете, – сказала Лилумна, глядя на него. – Когда я смотрю на нее, я… я не хочу улетать. Я вдруг осознаю, какая она большая. Там должны быть сан’шайуум лучше, чем в Ресколахе. Там должны быть мужчины лучше, чем те, которых знаем мы. Такие должны быть где-то на Джанджур-Куме. Мы с Буренн больше не уверены, что хотим лететь с вами!
Мкен сделал жест печального сочувствия.
– Я понимаю, что вы чувствуете. Но… назад пути нет. Вы должны верить мне, когда я говорю вам, что мы не можем вернуться на Джанджур-Кум. – Он откашлялся, потрогал бородку, помедлил, но решил, что должен сказать. – За дверью, через которую я вошел, два вооруженных стражника. Они не позволят вам выйти из отсека, пока мы не пролетим через гиперпространство и бо`льшая часть пути не останется позади.
– Значит, мы все-таки рабыни!
– Нет! Ни в коей мере. Я заверяю вас в этом. Но здесь вы должны следовать правилам корабля. А на корабле пока командую я. И я настаиваю на том, чтобы вы не покидали этого отсека. Ни о каком вашем рабстве на Высшем Милосердии и речи быть не может – это я вам обещаю.
Мкен отвернулся от нее и вышел, закрыв за собой дверь. Он посмотрел на Вила ‘Кхами и Млира, которые ждали снаружи. Что, если им придется применить оружие, чтобы удержать женщин под контролем? А если застрелят Лилумну?
Сможет ли Вил и в самом деле убить ее?
Его затошнило при этой мысли. Мкен отвернулся и двинулся к мостику.
– Ваше высокопреосвященство! – раздался из коммуникатора на воротнике Мкена голос Трока. – Корабль готов к старту.
– Давай! Выводи нас с орбиты!
Мкен едва успел добраться до мостика, когда услышал скрежет остережения из сканеров и, посмотрев на монитор, увидел, что к «Мстительной живучести» несется большой снаряд.
Корвет только начал сходить с орбиты Джанджур-Кума, когда раздался удар.
Палуба накренилась, корабль задрожал, по коридорам разнесся рокот, и Мкен, взмахнув руками, тяжело упал на бок.
– Попадание! – прокричал Трок, пытаясь не потерять контроль над кораблем. – По касательной! Выстрел с Джанджур-Кума! Если бы мы уже не тронулись с места, нам бы конец…
– Какие повреждения? – спросил Мкен, пытаясь встать.
– Есть немного – в районе двенадцатого отсека!
Осознание ударило Мкена, как еще один снаряд. Удар пришелся близ одиннадцатого отсека – рядом с ангаром, где размещен десантный корабль.
А священный люминарий – в десантном корабле.
Мкен с трудом встал, поморщился от боли и похромал в коридор.
– Выводи нас отсюда! – прокричал он, ковыляя по коридору в хвостовую часть «Мстительной живучести». Корвет все еще сотрясало – какая-то его часть разгерметизировалась, и искусственная атмосфера корабля вылетала в космос. Мкен знал, что поврежденный отсек будет автоматически перекрыт реактивным механизмом жизнезащиты, но выход драгоценного воздуха в пробоину дестабилизировал корабль, он вихлял в космосе, его сносило то в одну, то в другую сторону, в искусственной гравитации появлялись пробоины, а потому Мкена, упорно идущего к хвостовой части, больно кидало от одной перегородки к другой.
Где-то зазвучала сирена и раздался беззаботный голос робота: «В отсеках десять и одиннадцать наблюдается быстрая декомпрессия. Всем эвакуироваться в герметичные отсеки. Персонал, который не сумеет эвакуироваться из отсеков десять и одиннадцать в атмосферную зону, рискует погибнуть в отсутствие давления воздуха. В отсеках десять и одиннадцать наблюдается быстрая декомпрессия. Всем эвакуироваться…»
– Ваше высокопреосвященство! – воскликнул Вил ‘Кхами, увидев появляющегося из люка Мкена. – С вами все в порядке?
Млир уставился на него; Мкен понял, что у него кровотечение.
– Ерунда. Женщины! Выводите их в зону экипажа!
– Слушаюсь, ваше высокопреосвященство! – сказал Млир.
Вил ‘Кхами открыл металлическую дверь, они вошли внутрь и увидели женщин, которые цеплялись за ремни, удерживающие их на месте; некоторые проклинали Лилумну и Буренн за то, что соблазнили их чертовым путешествием.
Корвет снова занесло, заскрежетал металл. Вил и Млир отстегивали женщин и отправляли одну за другой в носовую часть корабля.
– Что случилось? – спросила Лилумна, когда Мкен протискивался мимо.
Голос ее был едва слышен за звуком тревоги и объявлением: «В отсеках десять и одиннадцать наблюдается быстрая декомпрессия…»
– Снаряд с планеты! – прокричал Мкен, обретя равновесие и спеша дальше – к отсеку-ангару.
Она огляделась, скользя вокруг безумным взглядом:
– Это что – только начало?
– Я думаю, мы уже вне пределов досягаемости… – (Это, конечно, было только предположением. Они почти ничего не знали о военных возможностях стоиков.) – Следуйте за Вилом ‘Кхами!
Буренн сидела в задней части отсека, Млир помогал ей подняться, когда Мкен добрался до двери в отсек с десантным кораблем. Буренн ударилась головой, когда снаряд попал в корабль, и теперь кровь стекала ей на глаза.
Но корабль теперь хотя бы меньше заносило. Двигаться Мкену стало легче. Он только сильно ушибся во время первого падения, но, одержимый своей целью, двигался, не чувствуя боли.
– Сюда! – прокричал Млир женщинам, спешно ведя их к мостику.
Мкен проверил индикатор давления на двери в одиннадцатый трюм – оно было нормальным. Но за дверью?..
Сердце бешено колотилось, когда он думал о судьбе люминария, священного артефакта, который мог дать Ковенанту ключ к великому странствию, но теперь вакуум грозил уничтожить все.
Мкен нажал на дверь рукой, чуть приоткрыл и, пройдя внутрь, плотно закрыл ее за собой, после чего оглядел стеллажи и шкафы, в которых лежало то, что ему требовалось: скафандры, устройства подзарядки атмосферы, инструменты.
«В отсеках десять и одиннадцать наблюдается быстрая декомпрессия. Всем эвакуироваться в герметичные отсеки. Персонал, который не сумеет эвакуироваться…»
– Трок! – прокричал Мкен, спеша к шкафам. – Ты меня слышишь?
– Да, ваше высокопреосвященство! – раздался голос Трока в коммуникаторе.
– Тогда отключи это чертово оповещение! Оно мешает мне сосредоточиться!
– Немедленно, ваше высокопреосвященство!
Сделано это было не совсем уж «немедленно», но, когда Мкен снял ботинки, вой и закольцованное предупреждение смолкли. Он слышал стуки, скрипы из ангара.
Скорее!
Руки тряслись. Мкен натянул скафандр – тот был сконструирован для быстрого надевания. Он засунул в него конечности и туловище, помогали ему умные материалы, оснащенные направляющими центрами. Он оделся и вызвал Трока через коммуникатор:
– Трок! Каков статус корабля?
– Двигатели работают, но только на четверть мощности. «Живучесть» готова образовать портал гиперпространства, но на это уйдет какое-то время. Атаки с поверхности планеты не повторялись.
– Вероятно, они засекли нас во время взлета на рассвете – солнечный свет ухудшает действенность защитной маскировки. Нам повезло, что мы ушли.
– Хурагок работает на поврежденных энергетических линиях. Мы надеемся, что вскоре вернем полную мощность, ваше высокопреосвященство.
– Каков статус ангара?
– Подождите – я проверю… – Он произнес что-то неразборчивое на сангхейлийском диалекте. Вероятно, ругательство. Потом сказал: – Мы установили временную заглушку на пробоину, но ее сорвало! Там снова декомпрессия!
До Мкена донесся скрежещущий звук из соседнего отсека, и во рту у него стало сухо, как в пустыне. Держа шлем в руке, он бросился к двери, заглянул в соседний отсек через окно. Справа увидел дыру, оставленную снарядом в металлическом корпусе, – внутрь торчали рваные куски металла. Он увидел звезды, мелькавшие за дырой в перегородке; внутри отсека – он представлял собой небольшой ангар для десантного корабля – летали мусор, обломки металла, осколки; теперь они опять устремились к пролому в стене. Перевернутый десантный корабль тоже тащило к пролому, он разламывался на глазах Мкена, куски отлетали от него и устремлялись в хищный вакуум космоса.
Мкен надел шлем и повернулся, услышав звук открывающейся двери за спиной. Разве он ее не закрыл?
Дверь открылась, вошла Буренн и озадаченно осмотрелась:
– Мкен… пожалуйста… я…
– Уходите отсюда! Я собираюсь разгерметизировать это помещение.
– Я не могу. – Она моргнула, – казалось, она сейчас упадет в обморок и, словно в подтверждение этого, оперлась о косяк. – Млир оставил меня… дверь закрыта… заперта… мне не выйти.
– Тогда ждите меня там. Возвращайтесь в то помещение и закройте дверь.
– Я ее не открывала.
– Что?
– Она открылась сама – и я вошла…
– Трок! – прокричал Мкен, снова поворачиваясь к маленькому окну в герметичной двери.
В ангаре десантный корабль ударялся о стену пролома, он словно пытался прорваться в открытый космос – так женщина производит в мир отпрыска из чрева.
– Да, ваше высокопреосвященство? – раздался голос Трока.
– Почему двери открываются сами по себе?
– Это система жизнеобеспечения – повреждения запустили перезагрузку. Некоторые двери не герметизируются и открываются сами по себе, – похоже, корабельный компьютер решил, что нужно закрывать те двери, которые необходимы для спасения корабля! Хурагок пытается управлять системой, но…
– Пожалуйста!.. – Буренн зарыдала.
Мкен повернулся и увидел, как она осела на пол. И блокировала тем самым противоположную дверь, которая не закрылась бы, пока она там лежит. Если оставить ее здесь, то, когда он откроет дверь в ангар, воздух, устремляющийся в дыру, увлечет ее в вакуум космоса. А надевать на нее скафандр не было времени.
Мкен снова посмотрел в окно: в соседнем отсеке десантный корабль, разбитый на части, заблокировал пробоину… Но он видел, что корпус непрочно держится на стене. И что-то еще. Едва видимый в полуразбитом десантном корабле, голубел отблеск священного люминария.
Если он не перенесет Буренн в другое помещение, перед тем как открыть дверь, она умрет. Если он попытается ее перетащить, то почти наверняка потеряет люминарий.
Люминарий важнее. Но… Буренн спасла его жизнь на Джанджур-Куме. Спасла всю экспедицию. И разве не был биологический артефакт ее здорового генетического материала не менее важен, чем люминарий?
Да. Оставь ее! Спасай люминарий.
Но…
Призывая на помощь Предтеч, Мкен свирепо развернулся к Буренн, приблизился к ней со всей быстротой, на какую был способен в сковывающем движения скафандре. Он видел – она дышит, значит жива. Мкен протащил ее в соседнее помещение, подальше от кормы корабля, туда, где прежде сидели все женщины. Все они уже ушли в более безопасные помещения впереди, как и пугливый тупица Млир.
– Трок! Дверь в двенадцатый можно снова герметизировать?
– Хурагок работает над этим, ваше высокопреосвященство!
Мкен хотел кричать от ярости.
– Сделай это в первую очередь! Иначе мы потеряем люминарий!
Он надел шлем скафандра и вернулся в соседнее помещение и к двери в ангар. Он подошел как раз вовремя, чтобы увидеть, как проломленный корпус взорвался и обломки десантного корабля вывалились наружу – мощный поток неминуемо вынес десантный корабль в вакуум.
– Трок! Люминарий! Ты можешь его поймать? Обломки десантного корабля, люминарий, они должны находиться в том же гравитационном колодце! Мы можем… можем вернуться? Можем?
Наступила длительная трескучая пауза.
– Извините, ваше высокопреосвященство, – ответил наконец Трок. – Наши инструменты отслеживают все, что вылетело из трюма. Оно падает на Джанджур-Кум. И люминарий со всем остальным… его энергетическое поле хорошо видно. Он вошел в атмосферу планеты… мы его потеряли.
– Нет, Трок! Нет! Я этого не вынесу! Посмотри еще. Прошу тебя!
– Простите, ваше высокопреосвященство. Слишком поздно.

Глава 13

Убежище: неисследованный 
мир-крепость Предтеч 
Стратегический зал 
850 г. до н. э. 
Век Единения 
Усса ‘Кселлус только-только проснулся, и его первая мысль была о том, что сегодня он должен дать согласие на казнь предателя ‘Кролона… а потом – уменьшить страхи среди тех людей, которые называли себя уссанистами. Необходимо, чтобы они сохраняли единство.
В спальню вошла Соолн, ее глаза тревожно светились.
– Усса, ‘Кролон исчез!
– Что?!
– Он бежал!
– Когда? Как это случилось?
– Мы не уверены. В какую-то минуту, когда все спали. Я не знаю, как он это сделал.
– Позови Несокрушимый Уклон.
Несколько минут спустя Усса и Соолн спешили в кладовую, использовавшуюся как тюремная камера. Несокрушимый Уклон уже парил у открытой двери.
– Это все очень интересно, но я должен сообщить вам…
Усса уставился на лужицу крови на металлическом полу, больше в камере ничего не было.
– Дверь была заперта, стражник стоял снаружи.
– Я только хотел сказать… – начал снова Несокрушимый Уклон.
Соолн оборвала Летающий Голос:
– Ты можешь показать нам, что случилось?
– Да. Я только что извлек надлежащие данные. Это было записано раньше.
Летающий Голос завис в положении, при котором он мог проецировать изображение вниз; он демонстрировал им запись, сделанную камерой под потолком у входа в кладовку. Здесь был часовой, которого Усса знал как ‘Квари, он дремал, прислонившись к двери. Когда кладовку решили использовать как тюрьму, в двери просверлили небольшие отверстия, чтобы обеспечить достаточный приток воздуха для заключенных. ‘Квари снял защитный шлем и положил на пол.
Неожиданно тонкое металлическое лезвие, тоньше ногтя младенца, проникло через отверстие в слуховую мембрану ‘Квари. Он вскрикнул от боли и ярости, и они услышали смешок ‘Кролона, ироническое пощелкивание жвалами.
– Трус! – прокричал ‘Кролон, вытаскивая лезвие. – Вот что случается с теми, кто виновен в бесчестии!
‘Квари в ярости сделал то, чего, вероятно, и ожидал от него ‘Кролон, – он развернулся, отпер дверь и бросился внутрь, вытаскивая пылающий клинок.
– Я тебя за это накажу! Но им оставлю что-нибудь для казни!
А потом ‘Квари вскрикнул от боли и попятился назад. Тонкое лезвие вошло ‘Квари в глаз до самой рукояти.
‘Кролон выхватил клинок из руки умирающего часового, отрубил ему голову и бросился прочь.
– Этот дурак… – пробормотал Усса.
– Куда он бежал? – спросила Соолн у Несокрушимого Уклона.
– Это именно то, о чем я и хотел сказать вам, Усса ‘Кселлус, – он отправился на стартовую площадку. Когда я его обнаружил, он уже несколько минут как находился там. Я же не могу вести наблюдение за всеми одновременно. Я должен обнаружить конкретные видеоданные, прежде чем…
– Стартовая площадка! – взревел Усса.
Он, не задумываясь, извлек пылающий клинок. ‘Кролон – инженер… Он может пилотировать малые суда. Если выберет нужное, то оно само унесет его.
Что-то подплыло в коридоре к Уссе – летающий погрузчик, представлявший собой невысокий открытый ящик, достаточный для перевозки небольшого количества материалов.
– Садитесь, – проверещал Несокрушимый Уклон, – я вас доставлю туда.
– Нам не следует взять еще кого-нибудь?
– Для этого нет времени, – ответил Усса, садясь в погрузчик.
– Тогда заблокируй ворота ангара, чтобы никто не мог стартовать! – приказала Соолн искусственному интеллекту, садясь следом за Уссой в погрузчик.
– К сожалению, он вывел из строя систему управления ангаром, – сказал Несокрушимый Уклон.
Они уже летели по коридору к шахте лифта, который должен был поднять их на стартовую площадку. Летающий Голос парил над ними.
– Это означает, что ‘Кролон сам себя заблокировал! – заметил Усса.
– Может, и нет. Хотя у меня, похоже, отсутствует доступ к системе управления, он смог задействовать аварийный взлетный выход, так что ворота контролируются только отдаленным сигналом из самого корабля.
Они теперь поднимались по шахте с головокружительной скоростью. Погрузчик покачивался от повышенного давления воздуха, и Усса одной рукой придерживал Соолн, а другой держался за поручень погрузчика.
Потом они замедлились и двигались горизонтально по коридору серого цвета. Погрузчик и Несокрушимый Уклон миновали открытые двери и оказались в центре управления, окна которого выходили на ангар. Погрузчик замедлился, Усса выпрыгнул и подбежал к окну.
Внизу он увидел три судна, одно из них – малый межзвездный корабль «Клинок клана», и именно «Клинок» сверкал огнями на стартовой площадке, а стена отъезжала в сторону по команде с корабля.
– Он на «Клинке клана»! – прокричал Усса.
– Да, и я боюсь, что ангар реагирует на активацию его плазменного двигателя. Ангар знает, что он хочет улететь, и организует его вылет.
– Должен быть какой-то способ остановить его! – сказал Усса, оглядывая центр управления.
Но все пульты здесь были ему незнакомы. Загадочно сверкали трехмерные символы, медленно вращаясь над панелями из неизвестного материала. Он не знал, как управлять ситуацией отсюда. К тому же одна панель была разбита – раскроена пылающим клинком, судя по виду.
– Кто-нибудь из вас может восстановить эту штуку? – спросил Усса.
– Нет, для этого нужно изучить устройство, – сказала Соолн. – Он, вероятно, действовал наугад и вывел из строя эту панель.
– Я бы смог, – сказал Несокрушимый Уклон. – Будь здесь хурагок. Мы можем завести одного? Вот было бы прекрасно. Мы могли бы использовать инженера для многих важных восстановительных работ.
– Смотрите, ‘Кролон уже улизнул, – сказала Соолн, глядя в окно.
Усса проследил за ее взглядом и увидел, что «Клинок клана» выехал из ворот и теперь поднимался по пандусу на наружную оболочку.
– Может, мы успеем туда подняться и не дать ему взлететь…
– У меня есть концентратор ближнего действия, его можно использовать в целях разрушения, – ответил Летающий Голос. – Но он не достанет до корабля… ‘Кролон уже поднимается на орбиту.
– Ну что ж, бежал так бежал, – пробормотала Соолн и отвернулась. – Но что он будет делать, Усса? Вернется в Ковенант?
– На мой взгляд, это маловероятно, – ответил Усса. – ‘Кролона больше всего волнует собственная жизнь. Ковенант может его казнить просто за то, что он был с нами. Он будет искать безопасное место, чтобы спрятаться.
Но Усса не был в этом уверен. ‘Кролон мог получить координаты мира-крепости на самом «Клинке клана». Что, если он попытается продать эти координаты Ковенанту в обмен на жизнь? Что тогда?
– Возможно, нам придется подыскать другое место и переправиться всем туда, – предложила Соолн, хотя в ее голосе и слышался протест против такого плана.
– Возможно, нам придется пойти на это, – сказал Усса и отвернулся от окна. – Я подумаю. Однако есть и альтернатива… даже если Ковенант найдет нас здесь… и, возможно, в дальней перспективе это будет к лучшему.

Дредноут, Высшее Милосердие 
850 г. до н. э. 
Век Единения 
– С какой стати мы должны верить сангхейли, Внутреннее Убеждение? – вежливым скучающим голосом спросил Безупречное Благоухание.
Мкен почувствовал, что сангейли рядом с ним насторожились от такой издевательской риторики.
– Я не понимаю вопроса, Безупречное Благоухание, – сказал Мкен, хотя на самом деле слишком хорошо понял слова иерарха.
Безупречный перевел взгляд больших глаз с тяжелыми веками на сангхейли – на Вила ‘Кхами и Трока ‘Тангхила, стоявших справа от Мкена. Они втроем пришли в Палату Верховного совета.
Верховный совет должен был включать выборного представителя сан’шайуум, сангхейли и правительственных делегатов, назначенных говорить от имени Писания Союза, но пока единственными представителями власти на стеклянной прозрачной платформе были триумвиры-иерархи. Они сидели на парящих в воздухе антигравитационных тронах – огромных металлических чашах, удобно приспособленных под нижнюю часть туловища каждого сан’шайуумского иерарха. В тронах, как было известно Мкену, имелись гравитационные пушки, которые могли уничтожить его в мгновение ока, надумай тот или иной иерарх сделать это.
Иерархи сидели в ряд вдоль платформы в почти невесомых креслах. За триумвиратом располагался декоративный задник из светящихся фиолетовых и голубых панелей. На каждом иерархе была мантия с широкими рукавами, цвета которой отвечали цветам панелей, четырехпалые руки располагались над пультами управления тронами. Головы украшали золотые шлемы, каждый головной убор повторял форму лба и проецировал светящуюся голубую голограмму в форме ореола. На спинках тронов за воротниками иерархов размещались крупные раздваивающиеся фигуры из золота, возвышающиеся над сидящими.
Вдали, слева от Мкена, расположился пророк великого странствия – довольно худой и сгорбленный сан’шайуум с широко расставленными глазами на треугольном лице. За ним расположился пророк единства: средних лет сан’шайуум сидел на троне, выпрямив спину, его глаза светились умом. И на третьем антигравитационном троне расположился Безупречное Благоухание. Рядом с возвышением лицом к Мкену стоял министр упреждающей безопасности Р’Нох Кусто. Вид у Р’Ноха был задумчивый, он нервно переминался с ноги на ногу. На лице его застыло рассерженное, дерзкое выражение, но осанка выдавала испуг.
Свидетельские показания Вила ‘Кхами и Мкена были изобличительными. Трока не было в гроте, когда Вервум, агент Р’Ноха, пытался убить Мкена, но он видел, как Вервум разоружал антигравитационное кресло Мкена. Он тогда решил, что Вервум регулирует его. Но фактически из его показаний вытекало, что Вервум разоружил кресло.
– Вы не понимаете моего вопроса! – с напускным недоумением сказал Безупречное Благоухание. – В самом деле!
Мкен посмотрел на сангхейли:
– Безупречное Благоухание, при всем уважении. – Он сделал и уважительный жест, чтобы лишний раз подчеркнуть – он не желал оскорбить иерархов. Цресанде не пошло бы на пользу, если бы ее мужа распылили гравитационной пушкой. – Сангхейли – наши союзники по Ковенанту. Мы должны доверять им, а они, в свою очередь, должны доверять нам. Присутствующий здесь Трок ‘Тангхил – уважаемый коммандер. Рейнджер ‘Кхами заслужил мое уважение.
– По крайней мере частично вы правы, – сказал пророк единства. – Ковенант должен основываться на взаимном уважении. Я уверен, Безупречное Благоухание имел в виду не то, что сказал. Сангхейли и в самом деле наши союзники. Но давайте посмотрим на ситуацию. Иерарх поручил вам доставить группу женщин-сан’шайуум. И вы сделали это. Вам поручили доставить просвещающее видение и прилагающийся к нему люминарий. Вы заявляете, что люминарий у вас был, но он утрачен. Как вы могли утратить такую немыслимую драгоценность, выше моего понимания. Удивительно ли, что мы спрашиваем себя: не выдумали ли вы эту историю, желая избежать обвинений?
– Я беру на себя всю ответственность, – сказал Мкен. – Я возглавлял экспедицию. Но вы слышали, как Трок ‘Тангхил сказал, что словам этого молодого рейнджера можно доверять. Можно проконсультироваться и с хурагоком.
– Хурагок! – насмешливо проговорил Безупречное Благоухание. – Не хватает нам консультироваться с искусственными организмами, созданными для ремонта машин!
– Да, мы не можем принять показания хурагока, – вежливо сказал пророк великого странствия, делая пренебрежительный жест рукой. – Он лишен воли, на него слишком легко оказывать влияние. И с ним трудно общаться.
Вил ‘Кхами шевельнулся и открыл рот, и Мкен подумал, что он хочет оспорить слова о невозможности коммуницировать с Парящим-у-Потолка, поэтому протянул руку и предупредительно сдавил плечо сангхейли. Вил сжал жвалы и проворчал что-то неразборчиво. Пророк единства задумчиво погладил бородку.
– Оставим разговор о хурагоке, – сказал он, – но мы не можем игнорировать вероятность того, что Вервум, агент Министерства упреждающей безопасности, пытался убить пророка внутреннего убеждения.
– И именно эта попытка и ее последствия задержали нас, о высокий пророк, – церемонно сказал Мкен, делая жест уважения и согласия. – Если бы не эта задержка, я думаю, мы смогли бы избежать столкновения со стоиками. А если бы мы покинули планету без боя с фоластидным патрулем стоиков, мы бы улетели с Джанджур-Кума вовремя и не попали бы под обстрел, который стоил нам люминария.
– Если бы вы должным образом уложили люминарий в другой части корабля, – сказал Безупречное Благоухание, – то люминарий был бы сейчас здесь, с нами. В том случае, если он вообще был у вас, конечно.
Мкен сжал кулаки. Ему отчаянно хотелось вооружением собственного кресла распылить Безупречного. Но он лишь сделал жест: «Это ваши слова».
– Вы все видели повреждения корабля, – сказал кто-то за спиной Мкена; он повернулся и увидел, как в зал вплыл на антигравитационном кресле Квурлом. – Системы «Мстительной живучести» зафиксировали наличие люминария.
– Квурлом, – прорычал Безупречное Благоухание, – вы больше не иерарх, и вы не имеете права…
– Не иерарх, но право у меня есть! – сказал Квурлом. – Посмотрите в книгу иерархов, проверьте правила. Я не активный иерарх – отставной. Но мне позволено высказывать здесь свое мнение, когда мне это угодно. А мое мнение в том, что все это – пустая трата времени. Мкен все сделал правильно. Он вел себя героически! Он получил благословение Великого Странствия, и боги странствия – это совершенно очевидно – дали понять, что пока мы не заслужили люминарий, который покажет местонахождение Ореолов. Но я только что просмотрел просвещающее видение. Вы видели его? Я имею в виду проекцию образов из этого аппарата.
– Видели, – сказал пророк единства.
– Тогда вы страдаете слепотой, если не поняли, о чем он говорит нам, – сказал Квурлом. – Потеря люминария – это осуждение нас сверху! Мы его еще недостойны! Но просвещающее видение сообщает нам, что мы – на пути. И дает наводки, которые в один прекрасный день приведут нас к Ореолам.
– Я уважаю теологическую проницательность Квурлома, – сказал Великое Странствие. – Она прошла проверку временем и неизменно доказывала свою состоятельность. Поэтому я голосую за то, чтобы признать пророка внутреннего убеждения невиновным в утрате люминария.
– А попытка убийства? – спросил Квурлом. – Я слышал эту историю из уст Внутреннего Убеждения. И кто в этом виноват? Министерство упреждающей безопасности – сама эта концепция порочна – и этот идиот Р’Нох! – Квурлом указал длинным, искалеченным артритом пальцем на Р’Ноха. – Нужно уничтожить это нелепое министерство, а его министра понизить до уровня третьего административного помощника департамента по очистке стоков. Если мы не можем доказать, что он стоял за несостоявшейся попыткой убийства, то сделать соответствующие выводы в наших силах! Отправим его на задворки Галактики наблюдать за шахтой. И тогда хотя бы частично мы восстановим справедливость!
– Я… нет! – сказал Р’Нох. – Я… это не было…
– Молчать! – Безупречное Благоухание повернулся на троне и закричал на Р’Ноха: – Еще одно слово, и я потребую вашей казни! Вы личную неприязнь к Внутреннему Убеждению привнесли в повестку дня министерства! Уходите! И ни слова больше!
Мкен молча отметил про себя эмоциональную команду Безупречного Благоухания Р’Ноху: «Ни слова больше!» Иерарх пытался заткнуть рот Р’Ноху, прежде чем бывший министр выболтает, кто является настоящим заказчиком.
Р’Нох, дрожа, уставился на Безупречного, который смотрел на него мрачным взглядом, его телесный язык излучал предупреждение, а пальцы тянулись к кнопкам управления тронной пушкой.
Р’Нох заметил это движение и отвернулся, он вышел из зала, бормоча что-то себе под нос.
– Может быть, нам всем стоит еще раз просмотреть просвещающее видение, – сказал Единство.
– Стоит, о высокий пророк единства, – сказал Квурлом. – Но тут появилось кое-что… Возможно, у нас есть шанс узнать, где скрывается Усса ‘Кселлус. Я получил сведения, что он может прятаться на одной из планет, которых нет на карте. К тому же на планете, на которой прежде обитали Предтечи.
– Интригующе и тревожно! – воскликнул Безупречное Благоухание. – Ересь! Это недостойное существо осмеливается осквернять творение Предтеч! – Он повернулся и посмотрел на Мкена сочувственно-покровительственным взглядом, но в глубине этого взгляда виднелись темные оттенки. – Нам придется его вернуть. Я думаю, что знаю подходящего сан’шайуум, который может возвратить порядок в Ковенант. Мои извинения, что вам придется покинуть Высшее Милосердие вскоре после прибытия…

– Цресанда… – с облегчением сказал Мкен, входя в переднюю своего жилища.
На супруге был антигравитационный пояс с тонкой вышивкой в виде цветочных бутонов; она редко пользовалась креслом. Мкен стоял у своего антигравитационного кресла, держа одну руку на подлокотнике, и тяжело дышал. Он делал приседания, держась за кресло, – ему все еще не давала покоя слабость, которая навалилась на него в гравитационном поле родной планеты сан’шайуум.
Цресанда ироническим взглядом посмотрела на него:
– Опять упражняешься. – Она сняла накидку, повесила ее на крючок.
Цресанда носила материнскую накидку не по причине беременности – при беременности носили специальную шаль, – а потому, что, будучи замужней, она наставляла молодых незамужних девиц и должна была одеваться подобающим образом. Ее назначили помогать будущим молодым невестам с Джанджур-Кума приспосабливаться к новой жизни на Высшем Милосердии.
Мкен уселся в кресло и надул щеки:
– На сегодня хватит. Как тебе новенькие – Лилумна и другие?
– Они уже свыклись с мыслью о том, что остаются и выйдут здесь замуж.
– «Свыклись с мыслью» – звучит не очень оптимистично.
– Они, конечно, тоскуют по дому. Но еще они в возбуждении и довольно сильно ошарашены своим новым домом.
– Они уже с кем-нибудь знакомились?
– Они здесь всего несколько дней, мой дорогой. – Она подошла к нему, обняла за шею. – Конечно, будут у них потенциальные женихи, но пока они видели их только на прогулке. Такие дела. Физический вид некоторых наших мужчин наводит на них ужас. Как я поняла, мужчины на Джанджур-Куме куда как здоровее и осанистее. Но им нравится вежливость и мягкость мужчин, которых они видели. Я думаю, все будет хорошо.
– Ммм… Если Безупречный продавит свое предложение, то, может быть, будет использоваться некая лабораторная форма зачатия.
– Его идеи всегда свидетельствуют об отвратительном вкусе.
– Да. Я нахожу, что последняя его идея относительно меня – вот уж воистину плохой вкус.
– Они и вправду хотят поставить тебя во главе экспедиции? Ты и вернуться толком не успел, и тебя там чуть два раза не убили. И это на родной планете!
– Как ни странно, родная планета – одно из самых опасных мест, где мне довелось побывать. Но да – это уже утверждено. Безупречный убедил других иерархов, что я должен быть пророком, который возглавит экспедицию. Он говорит, я должен искупить вину за то, что давным-давно «позволил уйти Уссе ‘Кселлусу». Он надеется, что меня там убьют. Он знает, что я подозреваю: это он стоял за попыткой Вервума убить меня. То есть за маленьким заговором Р’Ноха. Один кукловод руководит другим кукловодом. Да, Цресанда. – Он вздохнул. – Понимаешь, некоего сангхейли по имени Салус ‘Кролон захватили на корабле, который принадлежит Уссе ‘Кселлусу. Он вежливо предложил показать нам, где находится таинственный мир Предтеч, хотя мы не нуждаемся в его помощи. Эта информация имеется в системе корабля. И все же ‘Кролон может быть полезен…
– И ты отправляешься туда?
– Да. Когда соберем флот. Очень скоро наберем необходимые силы. И мне придется еще раз столкнуться с Уссой ‘Кселлусом…

Глава 14

Убежище: неисследованный 
мир-крепость Предтеч 
Стратегический зал 
850 г. до н. э. 
Век Единения 
Усса ‘Кселлус нашел свою супругу Соолн на экоуровне с Несокрушимым Уклоном. Летающий Голос парил над Соолн, слушал ее, а она показывала на ручей. Усса не стал спрашивать, чем они заняты или о чем говорят. Это больше не имело значения.
– Усса! – позвала Соолн, когда он перепрыгнул через ручеек. Он направился к ним, а она внимательно на него смотрела. – Что-то случилось?
– Боюсь, Соолн, у нас уже не осталось выбора. Покидать Убежище слишком поздно. Похоже, Салус ‘Кролон и в самом деле сдался Ковенанту. Их флот уже здесь. На орбите планетоида.
– Мрачная новость, – сказал Несокрушимый Уклон. – Но с другой стороны, она обещает некоторые интересные возможности.
– Боюсь, эти возможности в целом не будут такими уж интересными, – сказал Усса, глядя на округлую небесную линию, на стального цвета небеса, на торчащие структуры, похожие на стилизованные сталактиты, которые, казалось, излучают едва видимый внутренний свет.
– Как занятно, что мы привыкли к этому странному месту, – заметила Соолн. – Но я скучала по Сангхелиосу. Может быть, у нас появится возможность вернуться.
Соолн посмотрела на него – он чувствовал на себе ее взгляд.
– Соолн, – сказал он, – мы умрем раньше, чем вернемся на Сангхелиос.
Она подошла, взяла его руки в свои:
– Ты хочешь сказать – мы умрем здесь, сегодня? Или… завтра? Ковенант…
– Не знаю, умрем ли мы сегодня, или завтра, или через много циклов. Я лишь думаю, мы никогда не сможем вернуться на Сангхелиос. Я надеюсь, что внуки или правнуки тех, кто сегодня оказался здесь, на Убежище, когда-нибудь смогут вернуться.
– И что – ты собираешься активировать дисассемблер? И не уверен в результате? Несокрушимый Уклон говорит, он не был опробован…
– Это верно, – подтвердил Несокрушимый Уклон. – Поэтому я выступаю за проведение эксперимента. Существование может становиться обременительным. Почему не рискнуть – не посмотреть, как планета разберет себя сама?
Усса посмотрел вверх на Летающий Голос, задумался. «Какое странное, аномальное замечание сделала эта машина. Не выходит ли она из строя?»
– Давайте сначала, прежде чем делать необратимый шаг, поговорим с флотом Ковенанта, – сказал он вслух. – Кто знает? Может быть, они хотят провести переговоры. Иногда случаются странные вещи…

Носитель Ковенанта «Обет благочестия» 
На орбите Убежища, 
прежде не исследованного мира-крепости Предтеч 
850 г. до н. э. 
Век Единения 
Много дневных циклов спустя пророк внутреннего убеждения сидел на мостике «Обета благочестия» и смотрел в иллюминатор. Он сидел сгорбившись в антигравитационном кресле и смотрел на округлые линии серого металла, о которых говорил Салус ‘Кролон во время первых допросов; тонкая пленка следов атмосферы, цепляющейся за планетоид, отражала глянцевый блеск.
– Что еще интересного есть в системе? – спросил он.
– Газовые гиганты, пока не исследованные, – ответил Трок ‘Тангхил, действующий капитан корабля, поскольку Мкен сейчас не верил никому. – Малоинтересные. Вокруг есть пояс астероидов, возможно богатых полезными ископаемыми. Он местами такой плотный, что я, когда мы покинули гиперпространство, решил входить в систему не по принятой траектории.
– Вил ‘Кхами, – сказал Мкен, – ты можешь проверить, что еще известно – если только что-то известно – об этой звездной системе? Время на это будет.
– Да, ваше высокопреосвященство, – сказал Вил, стоявший за Мкеном; он теперь был личным телохранителем пророка внутреннего убеждения, его помощником и официальным переводчиком во взаимодействии с хурагоком. Столь быстрый карьерный рост не был чем-то неслыханным, но в данном случае Мкен настоял на таком продвижении.
Глядя на голопроекцию, Мкен увидел светящиеся овалы – корабли флота Ковенанта, занимавшие места; на голограмме они напоминали крохотных инсектоидов, каких он видел на Джанджур-Куме. Как странно!
В груди защемило, когда он подумал о родной планете, такой полной сокровищ и такой потерянной для него. Люминарий исчез. Возможно, все было так, как говорил Квурлом. Они еще не готовы для люминария, который показывал координаты священных колец, а потому Мкен и утратил драгоценность.
Подавшись вперед, Мкен посмотрел в иллюминатор мостика и увидел справа два корабля Ковенантского флота; в реальности они выглядели куда как более устрашающими, чем летающие насекомые. Это были мощные, недавно построенные боевые корабли. Иногда он жалел, что переговоры с сангхейли привели к исключению Дредноута из числа военных кораблей. В прежние времена Мкен использовал бы Стражей Дредноута, но их почти всех уничтожили во время войны с сангхейли. Да что говорить, их осталось всего несколько штук на Высшем Милосердии, теперь они стали скорее реликтами, чем боевым орудием. Но с другой стороны, их первоначальную функцию выполняли теперь сангхейли.
Млир в антигравитационном поясе привел сангхейли, держа его под прицелом плазменного пистолета. Сангхейли имел бледный вид, запястья его спереди сковали наручники. Мкену он казался скользким, обеспокоенным и расчетливым.
– Это тот, кого зовут Салус ‘Кролон? – спросил Мкен.
– Да, это он, ваше высокопреосвященство, – ответил Млир.
Салус ‘Кролон подобострастно склонился перед Мкеном, сделал еще один поклон и еще один.
– Я с облегчением узнал, что из лап Уссы ‘Кселлуса меня спас Ковенант, ваше высокопреосвященство! Для меня честь, нет, благодать находиться рядом с вами!
– Хватит этой ерунды, – сказал Мкен. – Я вот думаю, может быть, использовать вас для переговоров с Уссой ‘Кселлусом, если вы с ним так хорошо знакомы? Он, насколько я знаю, глава этих бунтовщиков?
– Да, ваше высокопреосвященство, он их глава… фактически их диктатор. Они в его абсолютной власти. Я думаю, посылать меня на переговоры с ним было бы… контрпродуктивно. Он уже знает, что я был безусловным сторонником святого и священного Ковенанта, что я всем существом верил в великое странствие. Что я бежал из его нового мира в надежде присоединиться к Ковенанту. Поэтому я думаю, он не захочет вести переговоры через меня. Я могу потребовать его капитуляции перед вами, если хотите… я бы сделал это с удовольствием, но…
– Да, да, я понимаю. Может быть, вы тогда скажете, какая мне от вас польза? На допросах вы говорили о многочисленных артефактах Предтеч там, внизу… реликты всякого рода. А мне кажется, что вся планета под нами – реликт.
– Почти так и есть, ваше высокопреосвященство, – сказал ‘Кролон, посмотрев в иллюминатор. – Усса ‘Кселлус и его жена Соолн хранят при себе знание о работе механизма Убежища, вернее, между собой и этим дьявольским разумом, с которым они заключили сделку…
‘Кролон замолчал. Возможно, ему пришло в голову, что штука, о которой он говорит, тоже является священным реликтом.
– Что еще за «дьявольский разум»? – спросил Мкен.
– Я… нет, эта машина не совсем чтобы дьявольская. Но под влиянием Уссы и Соолн она превратилась, как я подозреваю, в больную, оскверненную, запутавшуюся. Ее зовут Несокрушимый Уклон. Это конструкт, который наблюдает за всеми, постоянно наблюдает… никогда не прекращает.
Его жвалы оскорбленно защелкали.
Мкен фыркнул:
– Если вы такой горячий сторонник Ковенанта, как вы вообще оказались с Уссой ‘Кселлусом?
– Я пытался действовать как агент Ковенанта, ваше высокопреосвященство!
– Да, я знаю это ваше заявление. Но Квурлом и другие исследовали наши архивы. Никто из сторонников Ковенанта на Сангхелиосе не смог подтвердить, что вы были агентом. Напротив, наш настоящий агент, видимо, плохо кончил.
– Архивы на Сангхелиосе содержатся в беспорядке, – сказал ‘Кролон. – Я предан Ковенанту.
– Вы ведь сангхейли, – сказал Мкен, посмотрев на Вила ‘Кхами. – И, я думаю, вы хорошо разбираетесь в характерах. Что скажете?
– Я думаю, он лжец, ваше высокопреосвященство.
Мкен вопросительно посмотрел на Трока ‘Тангхила.
– Я согласен с Вилом ‘Кхами, – сказал Трок. – Этот предатель столько говорит лишь потому, что надеется ослепить нас словами.
– Однако я ничуть не ослеплен, – возразил Мкен. – Млир, держи его под замком. Сам можешь за ним не наблюдать – поставь при нем кого-нибудь. Сообщи о том, что ты здесь слышал, наружному часовому, и пусть он за ним присматривает.
Ситуация была крайне трудной. Уничтожив мир-крепость, он разрушит священный реликт и все прочие реликты, которые могут на нем находиться. Но если высадить десант, им придется провести там немало времени, вести бои в незнакомой среде, сражаться с врагом, который теперь очень хорошо знает, где он, Мкен, находится.
Может быть, ему удастся убедить их сдаться.
Но, судя по тому, что он из первых рук знал об Уссе ‘Кселлусе, Мкен сильно в этом сомневался.

Усса ‘Кселлус стоял в Стратегическом зале рядом с троном кайдона и очень продуктивно разговаривал с Эрникой Наносящим Шрамы о стратегии, когда в помещение ворвался Несокрушимый Уклон. Живое устройство с такой скоростью появилось в зале, что Усса испугался, как бы оно не разбилось о стену.
Но Летающий Голос резко остановился посреди зала и доложил:
– Усса ‘Кселлус, я получаю послание для вас. Это от флота на орбите планеты, которую вы теперь называете Убежище.
– И что за послание?
– Это непрерывное изображение со звуком; если вы ответите, отправитель увидит и выслушает вас.
Эрника, услышав это, зарычал.
– Ты собираешься передавать сюда изображения из стана врага? – Словно взвешивая, не пристрелить ли ему Летающий Голос, он достал пистолет. – Может, эти кретины, ‘Дрем и ‘Кролон, были правы в том, что касается этого конструкта?
– Ой? – В голосе Несокрушимого Уклона слышалось удивление. – Я вас заверяю, я не передавал туда никакой информации, которая поставила бы вас в невыгодное положение или угрожала планете.
– Несокрушимый Уклон говорит правду, – сказала Соолн. – Он нас не предаст.
– Я рад, что ты так в этом уверена, – иронически заметил Усса. – Но я думаю, что мы вынуждены поверить ему на слово… Хотя кто знает, насколько можно доверять словам машины.
– Разве мои слова не были правдивее, чем слова многих сангхейли, с которыми вы сталкивались? – спросил Несокрушимый Уклон.
– Справедливое замечание, – согласился Усса.
Он устал, и страх за его клан поселился глубоко в сердцах. Но он делал что мог. Оставался объективным и старался предусмотреть следующий шаг, прежде чем придется его сделать.
– У Несокрушимого Уклона столько информации об этой планете, – сказала Соолн, обращаясь к Эрнике, – что он мог бы уже выложить врагу весь план Убежища, если бы хотел.
– Он… оно… не знаю, как его назвать… – промычал Эрника. – Я думаю, мы должны и дальше доверять ему.
– Несокрушимый Уклон, – сказал Усса, усаживаясь на стул, – включи связь. Их на меня, меня на них. Показывай им только меня, и ничего более.
– А если они проследят, откуда исходит сигнал? – спросил Эрника. – Они могут выстрелить прямо в тебя!
– Мы находимся слишком глубоко – с орбиты атака сюда будет совершенно неэффективна, – сказала Соолн. – Если они надумают атаковать нас, им придется уничтожить весь планетоид… или захватить его.
– Я сделаю так, чтобы передача у них принималась сразу с нескольких мест.
– Да будет так.
Несокрушимый Уклон приблизился к Уссе ‘Кселлусу, завис перед ним, чуть наклонил линзы и спроецировал перед собой голографическую картинку. Усса увидел изображение в натуральную величину сан’шайуум в золотом декоративном шлеме. Значит, это был пророк. Сан’шайуум сидел в антигравитационном кресле – не таком, каким пользуются иерархи. Сан’шайуум шевельнулся в кресле, и Усса услышал голос.
– Я известен как пророк внутреннего убеждения, – сказал сан’шайуум. – Вы меня видите, слышите?
– Я вас вижу и слышу, – ответил Усса.
– И я узнаю вас, Усса ‘Кселлус. Вы меня помните?
– Нет.
– Мы не встречались непосредственно, но тем не менее пересеклись как-то раз на планете Синего и Красного. Насколько я помню, мы наблюдали друг за другом издалека.
– Правда? Тогда вы – Мкен ‘Шре’а’бен.
– Да, я известен и под этим именем. Я сейчас один в моей секции корабля. Я не хочу, чтобы кто-нибудь с моей стороны слышал наш разговор. Я предпочитаю не интересоваться тем, слушает ли наш разговор кто-нибудь с вашей стороны. Но поскольку я здесь один, вам не обязательно называть меня пророком внутреннего убеждения или «ваше высокопреосвященство».
– Какая щедрость с вашей стороны!
– Мне трудно судить, когда сангхейли говорят в насмешку, а когда – нет. Я не могу читать по их лицам или голосам. Так что если это была насмешка, то ваш юмор потерян втуне. Если хотите, можете называть меня просто Мкен, я считаю, что мы должны говорить как два разумных существа, беседующие с глазу на глаз, говорить откровенно и без церемоний.
– Хорошо. Можете называть меня Усса… только не думайте, что бесцеремонный разговор означает слабость. Давайте перейдем к главному.
– Вот вам мое предложение, Усса. Если вы и ваши сородичи сдадитесь, я предприму все необходимые действия, чтобы добиться разрешения на возвращение вас всех в целости на Сангхелиос и предоставление вам всех законных прав. Вы и ваша супруга должны будете сдаться, с тем чтобы предстать перед судом… и, скорее всего, вас ожидает казнь после вынесения приговора. Но ваши сородичи, я уверен, будут в безопасности.
Усса задумался. Он ожидал худшего. «Ваши сородичи, я уверен, будут в безопасности». Может ли он довериться этому сан’шайуум?
Впрочем, это не имело значения. Он не мог сдаться. В этом-то и было все дело.
– Я веду сражение по нескольким причинам, но главная среди них, Мкен, состоит в том, что сангхейли никогда не должны сдаваться.
– Но разве сангхейли не могут… заключить мирное соглашение? Уж такое-то должно быть возможно! Если бы вы не могли заключать мирных соглашений, ваш вид давно бы уничтожили. Здесь со мной тысячи сангхейли, они все жаждут вашей смерти, потому что вы предали заключенный ими мир, их торжественную присягу Писанию Союза. Большинство из тех, с кем вы встретитесь в бою, если я отдам приказ, – сангхейли.
– Они не настоящие сангхейли. Настоящие мы – мы можем заключить мирное соглашение, если оно не предусматривает капитуляцию. Мы можем договориться о взаимном отводе сил, вы и я, и тогда мы улетим в какое-нибудь другое место. И будет мир.
– Этого я не могу вам предложить – мы не можем отойти. Но я могу обещать вам: если вы дадите свободу вашим сородичам, позволите им вернуться на Сангхелиос, я использую все мое немалое влияние, чтобы с ними обращались хорошо, чтобы им позволили вести прежний образ жизни. И вы позволите взять вас в плен – это не будет символической капитуляцией. Вас и вашу супругу. И суд Ковенанта вынесет вам приговор.
– И меня казнят.
– Или, может, вам позволят сражаться на арене, пока вас не убьют. Такое, насколько мне известно, практикуется на Сангхелиосе.
Усса не мог поверить ни одному сан’шайуум, даже если этот и был с ним искренен.
– Когда вы сделали мне это предложение, вы сказали: «Я предприму все необходимые действия, чтобы добиться разрешения». Экое коварство – сформулировать таким образом. Мы с вами знаем, что вы вряд ли добьетесь такого разрешения. Я предвижу уничтожение моих сородичей, если позволю себе сдаться в плен, как вы предлагаете.
– Я не иерарх, но я не лишен влияния. Я сделаю все, что в моих силах, чтобы вашим сородичам не причинили никакого вреда.
– Ковенант на Сангхелиосе будет рассматривать их как угрозу безопасности. Они не допустят этого. Я знаю свой народ… или тех, кто был моим народом. Мы все до единого будем уничтожены. И сан’шайуум, вероятно, на это и рассчитывают.
Теперь настала очередь Мкена засомневаться. Он шевельнулся в антигравитационном кресле.
– Не могу не согласиться с вашей логикой, – признал он. – Но… любого можно убедить.
– Боюсь, я не могу доверить моих сородичей вашим. Или даже моим собственным сородичам на Сангхелиосе.
– Если вы не сдадитесь, то погибнете все. Ваша наилучшая надежда – довериться мне.
– Я не могу говорить за всех моих сторонников… думаю, большинство согласится вернуться на Сангхелиос, если я их попрошу. Но я вовсе не уверен, что должен сделать это. Я сомневаюсь, Мкен, что вы сможете аккуратно нас уничтожить так, чтобы не затронуть самый священный реликт из всех, что когда-либо видели.
И снова Мкен погрузился в молчание, задумчиво теребя бородку.
– Насколько мне известно, на планете под оболочкой нет реликтов. Я думаю, по большей части там пустота.
– Я думаю, вы знаете, что это не так. Вы не смогли бы достичь того, что достигли, без понимания достижений Предтеч.
– Никто не может в полной мере понять Предтеч, – констатировал Мкен. – Предполагать, что мы их понимаем, равнозначно ереси.
Усса подался вперед на троне кайдона, ткнул пальцем в Мкена:
– Я могу вам сказать, что это место насыщено тайнами Предтеч. И это предупреждение! Если вы не отступите… если вы предпримете атаку на нас… мы уничтожим все, что здесь есть! И кто будет виноват в этом? В конечном счете вина ляжет на пророка внутреннего убеждения.
Сан’шайуум издал тихий звук, похожий на журчание ручья. Может быть, этот звук передавал удивление… или неприязнь.
– Возможно, и так, Усса. Вот только неужели вам, который поднял восстание для защиты сангхейлийских норм обращения со священными реликтами, в самом деле хватит решимости уничтожить их?
– Вы считаете, мы поэтому подняли восстание? Мы действовали таким образом, потому что сангхейли не должны сдаваться сан’шайуум, а Ковенант основан на глупости. Великое странствие! Где ваше доказательство этого странствия – кто его совершил, кроме Предтеч? Мы считаем, что эти реликты драгоценны и священны, но мы используем их сами в этом мире. Мы сражаемся за свободу, за независимость нашего народа, Мкен!
Эта богохульная издевка, казалось, потрясла Мкена. Но он решил, что сейчас не время для теологического спора.
– Если вы сражаетесь за свободу, пусть ваши сородичи сражаются за нее на Сангхелиосе. Вы умрете, зная, что у них есть шанс обрести там свободу.
– Вы вводите меня в заблуждение, Мкен. Вы практически признали, что не можете ничего гарантировать. Нет, я думаю, мы не пойдем на сделку с вами.
Мкен помолчал, потом сказал:
– Я вам скажу кое-что сейчас, и мне все равно, кто еще услышит мои слова. Как по-вашему, Усса ‘Кселлус, почему я так разговариваю с вами? Скажу откровенно – потому что я восхищаюсь вами. Вы всегда находили свой собственный путь, следовали своим искренним убеждениям. Вы отважно сражались, вы уходили от нас с хитростью, обдуманностью и мудростью. В вас есть величие. Я бы хотел, чтобы такое же величие было у нас в Ковенанте. Вы на свой манер более велики, чем любой из известных мне сан’шайуум. Я бы не стал лгать такому, как вы.
Усса был поражен. Но, как и Мкену, ему было сложно судить об искренности представителя другого вида. «По их поступкам узнаешь ты их» – такой была древняя сангхейлийская мудрость. Он не узнает, откровенен ли с ним этот сан’шайуум, пока не убедится в этом на деле. Он должен исходить из того, что восхищение Мкена – лишь манипуляция.
– Я не могу доверять вам, Мкен, какие бы приятные слова вы мне ни говорили. Я скажу вам: если вы предпримете атаку и мы поймем, что сражения нам не выиграть, мы все равно выиграем. Даже если это будет означать наше собственное уничтожение!
– Я не могу просто так увести флот, Усса. Иерархи приказали мне взять вас в плен для предания суду… или уничтожить. Я предан Ковенанту. Предположим, вы способны на то, чем грозите… нет, это немыслимо. Должна быть альтернатива.
– Тогда я предлагаю вам вот что. Если вы уведете флот, мы передадим вам реликты с этой планеты – чудо за чудом, с благородного разрешения Предтеч. Мы будем выдавать их вам по одному. По нескольку штук за каждый оборот этой планеты вокруг солнца.
Мкен задумался.
– Сомневаюсь, что иерархи согласятся на такое, – сказал он наконец. – Они скажут, что маленькая группка бунтовщиков диктует условия всему Ковенанту. Если об этом узнают широкие круги… нет, это невозможное условие. И потом, я не смогу их убедить поверить вам. Как не смогут и сангхейли.
– Значит, мы зашли в тупик. Мы не можем доверять вам, вы – нам.
– Похоже что так. И все же я вам доверяю, Усса. Вы проявляете целостность характера. Вот только другие не станут разделять этого доверия. Я должен попросить вас в последний раз: сдайтесь ради блага ваших сородичей.
Усса заскрежетал жвалами:
– Мои сородичи в руках Ковенанта – их там запытают и казнят! Я больше не хочу говорить об этом. Это безнадежно. Вы не можете нанести удар по планете, не уничтожив бессчетного числа священных реликтов. Если попытаетесь высадиться – мы уничтожим их сами. И всех, кто вторгнется на планету. Точка! Конец связи!
И голограмма выключилась. Мкен ‘Шре’а’бен исчез. И Усса ‘Кселлус больше его не видел.

Носитель Ковенанта «Обет благочестия» 
На орбите Убежища, 
прежде не исследованного мира-крепости Предтеч 
850 г. до н. э. 
Век Единения 
– Вы установили защитные камуфляжные поля, Трок? – спросил Мкен.
Они находились в командном центре «Обета благочестия» выше и сзади мостика корабля, в широком помещении с низким потолком; по полукругу здесь располагались мониторы и голопроекторы. Несколько офицеров связи стояли на постах в ожидании приказа и добросовестно фиксировали информацию, которую не вполне понимали, – планета перед ними была пугающе таинственной.
– Да, установили, ваше высокопреосвященство, – сказал Трок ‘Тангхил, глядя на Вила ‘Кхами, стоявшего за Мкеном. – Но похоже, нас отслеживали на всем пути. Искусственный разум, которым пользуется Усса, вероятно, использует технологию Предтеч, которая позволяет видеть через наши защитные поля. И все же нам удалось высадить три сотни сангхейли и шесть Стражей: по сотне сангхейли с двумя Стражами в трех точках – здесь, здесь и здесь. – Он показал места на схеме известных им участков планеты, эту информацию они получили сканированием и отчасти в результате допросов Салуса ‘Кролона, хотя его знания и были ограниченны. – Мы нашли входы там, где, по его предположениям, они и должны были находиться, но меня беспокоит, почему нас не атаковали при высадке…
– Да, это настораживает. А где этот жалкий Салус ‘Кролон?
– Он высажен проводником с группой в точке номер один. Он очень не хотел отправляться туда.
– Это понятно. – Мкен откашлялся и сказал: – Если они отслеживают наши перемещения, то можно не сомневаться: они ждут подходящей минуты. Подходящего места для атаки. Мятежники окажут сопротивление Ковенанту…
– Смотрите! – Трок показал на трехмерное изображение, где пульсировали и расширялись красные круги. – Началось. Контакт с противником! ‘Тскелк, что докладывают из места высадки номер один?
‘Тскелк, сангхейли, офицер связи, стоял справа от Мкена и, казалось, общался с голографическим дисплеем.
– В месте высадки номер один оказано жесткое сопротивление, – сказал он несколько мгновений спустя. – Похоже, они напоролись на засаду! Я не уверен по этому докладу, но…
– Хватит! – приказал Мкен. – Я хочу услышать, что там происходит, и увидеть, если есть визуальный сигнал.
– Сейчас, ваше высокопреосвященство.
Быстро появился передаваемый сигнал, расплывающийся из-за движения объектов, нечеткое трехмерное изображение – сигнал со шлема десантника. Мкен видел вспышки энергии, выплевываемые плазменными винтовками, по периметру сверкали пылающие клинки.
– Они дождались, когда мы прорвемся через наружную оболочку, а там набросились на нас с трех сторон, – сказал сангхейли; у него перехватывало дыхание.
Мкен увидел Салуcа ‘Кролона – он бежал на камеру с криком: «Они пытаются меня схватить! Они меня видели! Мы должны отойти в более безопасное место. Быстро!..»
И тут три бойца Уссы заблокировали ‘Кролона – у них на груди были цвета Уссы и отчетливое изображение мира-крепости рядом с Сангхелиосом. Они, работая клинками, быстро превратили ‘Кролона в куски мяса, над которыми поднимался пар и дымок.
– Конец Салуса ‘Кролона, – пробормотал Трок.
Элита Ковенанта, со шлема которого передавалось изображение, размахивал оружием, оставлявшим раскаленные голубые вспышки, – он отбивался от наступавших на него противников и одновременно вел репортаж: «Их не очень много, но они агрессивные и эффективн…» Репортаж оборвался на полуслове, остановленный ударом пылающего клинка, изображение погасло.
– Мы можем отправить еще девятьсот солдат, ваше высокопреосвященство, – сказал Трок ‘Тангхил.
– Да, лучше, если…
Потом появилось другое изображение – в кадре был сам Усса ‘Кселлус, вокруг него поднимался дым, отовсюду доносились крики, в руке мерцала плазменная винтовка.
– Ты! Пророк внутреннего убеждения! Ты меня видишь? Я тебя не могу видеть, но ты, несомненно, видишь меня!
– Да, я тебя вижу, – ответил заинтригованный Мкен. – Ты меня слышишь?
– Твой голос едва доходит до меня. Хочу сказать, я предвидел, что ты пришлешь подавляющие силы. Сейчас мы отогнали солдат Ковенанта, но наши возможности ограниченны. По этой причине я отдаю приказ. Планетоид будет потерян для тебя навсегда! Никто из находящихся здесь не выживет. Я даю твоим солдатам возможность отступить – не сдаться. Пусть садятся на корабли и улетают. Иначе они погибнут. И больше никаких переговоров!
Изображение Уссы погасло.
Все сангхейли смотрели на Мкена в ожидании ответа и не осмеливаясь дать совет.
– Отдайте приказ нашим бойцам уходить. Забрать раненых! – твердо сказал Мкен. – Пусть садятся на десантные корабли. Пусть оставят три Ока для наблюдения и пришлют нам всю информацию, какую успели собрать. Потом готовьте еще шестьсот бойцов для второго этапа вторжения…
– Будет сделано, ваше высокопреосвященство! – сказал Трок.
Трок передал приказ Мкена, а тот прикидывал, понадобятся ли эти дополнительные шесть сотен. Он подозревал, что нет. Все его разыскания по Уссе ‘Кселлусу говорили, что вождь бунтовщиков способен на необыкновенное милосердие по отношению к сородичам – свойство, которым отличаются только выдающиеся разумные существа. Что говорить, единственная серьезная ошибка Уссы состояла в том, что он простирал свое милосердие слишком далеко, терпел Салуса ‘Кролона, хотя должен был знать, что этот сангхейли принесет ему несчастье.
Шли минуты, и наконец Трок объявил:
– Три десантных корабля в пути… Огня с планеты не последовало… это удивительно… они, кажется, искренне разрешили им отойти…
– Ничего удивительного, – пробормотал Мкен. – Они исполняют приказ Уссы.
Очи отправляли изображение изнутри мира-крепости, где они тоже не встречали сопротивления.
Но и воинов Уссы нигде не было видно.
Очи продолжали поиск, присылали соблазнительные изображения артефактов и реликтов Предтеч. Мкен не видел ничего, кроме пустых коридоров, комнат, заполненных непонятными предметами, и огромного, подобного саду пространства, по которому летали существа, незнакомые Мкену.
А потом это случилось. Стены словно замерцали… и расплавились. Волны тепла затопили Очи, и сигналы пропали. Экран погас.
– Покажите мне всю планету! – приказал Мкен. И когда появилось трехмерное изображение планетоида, парящего над ними, Мкен сказал: – И отдайте приказ флоту – всем отойти, но оставаться в пределах системы и в боевой готовности лицом к врагу. Пусть ожидают на безопасном расстоянии – сами решите, каким оно должно быть, Трок. Но так, чтобы оставаться в поле нашего зрения.
Корабли отступали, а мир-крепость тем временем сжался, сузился чуть ли не до четверти обычного размера.
А потом раздался хлопок.
Они увидели швы, мерцающие изнутри планеты, где-то голубые, где-то красные. Округлые, аккуратно подогнанные сегменты, из которых было сшито Убежище, расходились друг от друга, в разломы прорывалась фантастически мощная сверкающая энергия; свет, который излучал разорванный планетоид, походил на северное сияние. Сквозь расходящиеся швы в оболочке хлынул расплавленный металл, который обратными метеоритами полетел в космос, а планетоид мерцал, высвобождая внутреннюю энергию.
Расплавленный металл вскоре стал частью бурлящего облака минералов, металлических капель и раскаленного газа вокруг мира-крепости, а внутри, думал Мкен, умирали взбунтовавшиеся сангхейли, а скорее всего, уже были мертвы.
– Пресвятое странствие, – пробормотал Мкен. – Он таки сделал это. Он погубил все жизни, все эти реликты. Их не стало.
Словно в подтверждение его мыслей, планетоид взорвался.
Крутящийся огненный шар стал расширяться, превратился в туман горящих фрагментов, устремляющихся в пустоту.
– Ничто и никто не смог бы здесь выжить, – хриплым голосом проговорил Вил ‘Кхами.
– Ты прав, – сказал Мкен. – Реликты… бунтовщики. Все сгорело. Уничтожено. И какой ценой!
– Ваше высокопреосвященство, фрагменты планеты летят в нашу сторону, они очень нестабильны, – предупредил ‘Тскелк. – По всему флоту идут сообщения о высокой опасности столкновения с осколками!
– Скажите им, пусть принимают меры для ухода от попаданий, – сказал Мкен.
Он отправился на мостик проконсультироваться со вторым капитаном. Но ни один корабль не пострадал. Мир-крепость рассыпался на мелкие фрагменты, уносившиеся на пояс астероидов.
По завершении планетарного взрыва они принялись обыскивать близлежащее пространство. Мкен обратил внимание, что десятки крупных форм, в основе которых лежал металл, разбросаны вокруг. Мкен не исключал, что ему удастся обнаружить корабль спасения, хоть какие-то признаки жизни. Наверняка Усса ‘Кселлус должен был что-то приготовить. Неужели он ради чести и в самом деле принес себя – и не только себя, но и всех своих сородичей – в жертву? Они должны были одуматься… они должны быть где-то. Где-то здесь.
Но он не видел ни намека на сознательное движение. Крутились осколки, вспыхивало пламя там, где из взорванного планетоида вырывались газы. Может быть, эти раскаленные обломки – горящие части тел сангхейли, их гаснущие жизни?
Он не мог быть уверен. Но фрагменты сияли такой радиацией, которая говорила, что никакая жизнь после этого невозможна.
И все же… может быть, они не такие уж безжизненные, какими кажутся. Секции с рваными металлическими кромками в горящем мусоре, казалось, устремлялись в более безопасные пустоты пространства. Их движение осторожно – очень осторожно – наводило на мысль о центробежных, но организованных траекториях. Возможно…
– Ваше высокопреосвященство… – раздался голос Трока ‘Тангхила за спиной. – Будем продолжать наблюдение?
Возможно, такой поступок и был рациональным. Возможно, и нет. Но Мкену потребовалось мгновение для того, чтобы принять решение.
– Нет. Прикажите флоту возвращаться на Высшее Милосердие. Я подготовлю доклад. Предполагаю, что примут его плохо. В особенности Безупречное Благоухание. Но Уссы ‘Кселлуса больше нет. Это важно.
Он отвернулся и задумался об этом сам. Если его подозрения верны, не участвует ли он сейчас в акте предательства?
Но никаких реальных доказательств у него не было.
Так что можно позволить распавшемуся кругу вращаться и распространяться без постороннего вмешательства наружу, улетать в космическое пространство и скрываться из вида.
Если Усса ‘Кселлус все еще жив, то Ковенант вряд ли когда-нибудь услышит о нем.
А Мкену нужно было жить дальше. Вернуться к Цресанде, в конце концов. Зачем теперь напрашиваться на неприятности?

Внутри разорванного кольца 
Стратегический зал 
850 г. до н. э. 
Погрузчики были не очень удобны, но функцию свою выполняли: Усса ‘Кселлус, Соолн, Терса, Лнур и все остальные разместились в безопасности внутри самого большого фрагмента разобранного мира-крепости. Стены вокруг них бешено вибрировали; потоки, создаваемые горящими и вращающимися фрагментами, обрушивались на них и уносились прочь. Мигали – то загорались, то снова гасли – огни, но по большей части все же отважно светили. Эрника Наносящий Шрамы выглядел больным, он сидел, цепляясь за боковину неглубокого кузова погрузчика. В десятках других погрузчиков сидели сотни сторонников Уссы.
Несокрушимый Уклон парил наверху, радостно болтая с самим собой о ходе эксперимента; он прочирикивал на странном языке Предтеч положительные результаты и отчет о текущем состоянии. Весь выпуск опасной радиации был направлен наружу, в сторону от сангхейли.
– Великий Усса, мы все еще живы! – словно в удивлении сказал Терса.
Он цеплялся за борт погрузчика, едущего рядом.
– Тебя это удивляет? – спросил Усса. Но его подташнивало, он хотел, чтобы вращение и рывки разобранного мира-крепости замедлились и остановились, как и предусматривалось планом. – Уклон! Сколько нам еще выносить эту болтанку?
– Пока не уйдет флот – тогда я дам команду полям стабилизации, – ответил Летающий Голос.
– Какую часть Убежища мы потеряли? – спросила Лнур.
– Значительную, – ответил Несокрушимый Уклон. – Но все соответствует планам Предтеч. Им требовалось создать планету, которая может пережить Потоп, даже если часть паразитов уцелеет в ходе великого очищения.
– У тебя восстановились потерянные части памяти? – спросила Соолн. – Мне кажется, это новая информация.
– Что кажется новым? – с любопытством спросил Несокрушимый Уклон.
– Что ты сказал про… Потоп? Это о чем?
– Я что-то сказал про Потоп? Ай-ай! У меня случаются такие интервалы, провалы… удары потерянной истории вспыхивают, а потом сгорают… Не знаю, сколько я еще продержусь…
– Ты нам нужен, – напомнил Летающему Голосу Усса. – Ты должен вывести нас на надлежащую орбиту. Набросать круг, чтобы стабильно распределить секции вокруг солнца, внутри пояса астероидов. Чтобы Ковенант никогда не смог нас найти и мы могли передвигаться между секциями. Мы образуем новую колонию, как это предвидели Предтечи, и ты будешь нужен нам для этого.
– Я надеюсь быть полезным, – сказал Несокрушимый Уклон. – Но только пока смогу продержаться, не дольше. Энтропия заостряет стрелу времени, и она все быстрее летит ко мне.
– Летающий Голос и в самом деле начинает немного заговариваться, – пробормотала Лнур.
– Осилим, – сказал Усса. – Я вижу, как оно будет. Мы спрячемся среди расплавленных частей планетоида, затвердевший расплав закамуфлирует сегменты колонии. Мы там будем в безопасности. Настоящие сангхейли будут увеличиваться в численности и силе. Мы научимся пользоваться энергией Предтеч. И те, кто останется с нами, в один прекрасный день вернутся на Сангхелиос.

Часть вторая
Приглашение к танцу Хаоса

Глава 15

Из записок пророка ясности по истории Ковенанта 
Этот отчет не подлежит опубликованию 
до ухода из жизни пророка ясности 
Составлено в 2552 г. н. э. 
Оригинал написан на языке сан’шайуум 
…Итак, незаметно, но Век Открытия судьбоносно подошел к концу с пониманием того, что великие оставили для нас следы, ключи к великому странствию, квест, который проведет правоверных через чудесное преображение, позволяющее подняться до уровня божественного и воссоединиться с великими, теми, кого еще называют Предтечами. 
Однако автору этих строк приходит на ум Век Единения, предшествовавший Веку Открытия, потому что примирение было временем Писания Союза и концом конфликта между сан’шайуум и сангхейли. Верно и то, что, как сообщается в записках моего предка, пророка внутреннего убеждения, имел место короткий бунт и жестокое подавление, последовавшее сразу же за бунтом, событие, которое теперь мы называем простым словом «раскол». Тогда одна сангхейлийская группа, возглавляемая неким Уссой ‘Кселлусом, пыталась спровоцировать сопротивление Писанию и в конечном счете Ковенанту. Сообщается, что он и его последователи были уничтожены богохульным актом массового самоубийства, преднамеренным разрушением планетоида, который они называли Убежищем и который, как мы теперь подозреваем, был миром-крепостью, сооруженным великими. Этим был положен конец первоначальному сопротивлению сангхейли, а впоследствии их воинственная раса стала проводником воли Ковенанта. С этого времени берет отсчет начало сангхейли, которых мы называем элитами Верховного совета сангхейли и сан’шайуум, началом великого строительства, создания родной планеты, которую теперь мы называем Высшее Милосердие, – священного города, свободно перемещающегося в космосе, в мире силы, сформированной на основе ключ-судна великих и священной земли, привезенной с самой планеты Джанджур-Кум, которая дарует милосердие спасения всем обращенным жителям Галактики. Таким был Век Единения, истинное зерно Века Конверсии. 
Новый Век проходил под знаменем адаптации всех разумных видов, на которых упал наш взгляд, конверсии, которая осуществлялась посредством доминирования самого откровения, а при необходимости и завоевания. 
Наиболее трудными для конвертации оказались мгалекголо (известные также как охотники) с колец газового гиганта Ти, существа, сформированные по другому принципу, чем большинство, разумные черви с коллективным разумом, способные агломерировать небольшие колонии в бойцовские сущности. В конечном счете, как говорят нам настенные росписи, они перед лицом полного уничтожения согласились на приручение и стали подданными Ковенанта. 
Летающие янми’и – именуемые некоторыми просторечно роем, склонные вести общественный, роевой образ жизни – разделены на касты, каждая из которых имеет собственную задачу и подчиняется воле матриархальной матки. Они являются инсектоидами, хотя и крупными, как и многие существа Ковенанта. Они были завоеваны на планете Паламок, и созыв роевых маток поставил рой на службу Ковенанту. 
Следующими в Ковенант были инкорпорированы киг-яры. Этих зубастых, длиннорылых существ с гребнем обнаружили на луне Эйн – спутнике планеты Чу’От. Они одновременно свирепые и трусливые, жестокие и рассеянные. Но некоторые из них – умелые снайперы; будучи привлеченными в Ковенант, они показали себя преданными, хотя иногда ссорятся с унггой и другими. 
Небольшой метанодышащий народ унггой обитает на планете Балахо, унггой – хрюкальщики Ковенанта. Они являют собой смесь ума и глупости, на мой глаз… и на мое ухо. Они были завоеваны поначалу почти без сопротивления с их стороны, но изредка случались унггойские бунты. И иногда они демонстрировали удивительный дух независимости. Но они – среди самых преданных искателей великого странствия, они приносят себя в жертву в большом количестве на поле боя, они настолько плодовиты, что всегда, кажется, все новые и новые из них готовы бросить себя на алтарь войны. 
С трехлунной планеты Дойсак пришли крупные, грубые джиралханаи. Они злобные воины, бесконечные сражения низвели их с положения высшей цивилизации к положению второстепенному, их дальнейшему развитию препятствуют отсталые технологии, а потому и их сопротивление Ковенанту было краткосрочным. В дополнение к этому у них наблюдается неутоленный голод к какому-нибудь теологическому смыслу, и они быстро приняли поклонение великим и встали на путь к великому странствию. Они похожи на хищных приматов-переростков, иногда по завершении сражения питаются мясом поверженных врагов; у них мощная мускулатура, они передвигаются, топая громадными ногами с раздвоенной ступней. Эти громадные существа, известные теперь как бруты, склонны к междоусобицам и мегаломании. Они весьма полезны в бою, в особенности рукопашном, но известно, что между собой они посмеиваются над другими членами Ковенанта, кроме сан’шайуум, слава великим, которых они побаиваются. В особенности они ненавидят сангхейли, известно, что они возмущены тем высоким положением, которое занимают элиты. Откровенно говоря, я им не доверяю. Не исключено, что… 
(Текст в этом месте оборван вследствие повреждения.)
…война с людьми по большей части ее истории проходила успешно, хотя в последнее время события стали приобретать тревожный поворот. 
Мы уничтожили много их колоний на планетах без всякой жалости и снисхождения с самого начала, прежде чем они нас обнаружили. 
Нашли мы их совершенно случайно, с помощью громил с миссионерского корабля киг-яров, когда они натолкнулись на планету людей под названием Жатва. 
Там были обнаружены сигналы, совпадающие с теми, которые поступают при наличии артефактов Предтеч, однако цельных артефактов там не нашли. Иерархи сочли, что люди богохульственно уничтожили священные реликты. После жестоких столкновений между эмиссарами Ковенанта и людьми иерархи по причинам, мне неизвестным, решили: люди настолько опасны и склонны к ереси, что подлежат полному уничтожению. Они объявили людей паразитарными животными, провозгласили, что цель людей состоит в осквернении наследства Предтеч. Я только отмечу, что, как это ни странно, другие члены Ковенанта при их обнаружении тоже объявлялись опасными и склонными к ереси, хотя им и позволялось присоединиться к нам. 
После ожесточенного сражения планета Жатва была подвергнута плазменной бомбардировке и остеклена, но прежде многие люди успели бежать с нее. Были обнаружены и уничтожены и другие человеческие колонии. На нам на протяжении многих циклов не удавалось обнаружить их родную планету, которая, как мы узнали, называлась Земля. 
Затем прошло несколько солнечных циклов войны – мы находили и уничтожали одну человеческую колонию за другой. Мы временами в течение этих циклов несли тяжелые потери, хотя выигрывать сражения людям редко удавалось. Остановить нас было невозможно, мы раздавливали их цивилизацию, которая, как стало ясно со временем, охватывала довольно большую часть Галактики. 
Потом была планета, которую они называли Предел, мы решили, что это их родная планета, их колыбель. Мы ошибались. И хотя планета в конечном счете была остеклена, последовавшие за этим события стали разворачивать войну в новом, тревожном направлении. 
Корабль людей, покинувший горевшую планету Предел, прилетел на первое из священных колец – наш флот Исключительного правосудия последовал за человеческим кораблем к тому, что нам теперь известно как Ореол Альфа, почти одновременно открыв его. На священном кольце произошло кровопролитное сражение, в ходе которого кольцо было безвозвратно уничтожено. 
Уничтожение Ореола ослабило надежду. Мы все оплакивали его потерю, погрузившись в глубокую скорбь. 
Но мечта открытия еще оставалась. Может быть, мы найдем когда-нибудь кольцо, но эта надежда вряд ли воплотится в жизнь до моего ухода. А тем временем люди продолжают строить препятствия на пути к великому странствию… 
(Текст в этом месте оборван вследствие повреждения.)
…и, таким образом, зная о нашем желании инкорпорировать в Ковенант другие расы, я пребывал в недоумении в связи с категорическим отказом иерархов сделать хоть какое-то предложение людям и их колониям относительно их места в Ковенанте, хотя бы как минимум для того, чтобы прекратить бесконечное кровопролитие. И в самом деле, иерархи объявили людей еретиками, оскорблением священной миссии Ковенанта. Не из-за того ли, что энергия людей, их экспансионизм могли составить конкуренцию священным кольцам? Но почему люди, как давным-давно сангхейли, не могут стать союзниками в поисках великого странствия? Их предприимчивость могла бы стать весьма ценной для нас. И все же нашей первой реакцией на людей всегда была агрессия. 
Для меня – чистое безумие писать то, что я сейчас написал! Но во мне зреет семя, посеянное многими веками историков. Я работал инженером по коммуникациям. Меня недавно повысили до супервайзера ряда боевых подразделений. И я теперь считаюсь помощником одного иерарха, верховного пророка истины. Но стремление к истине и знания, позволяющие составить отчет о деяниях сан’шайуум в Галактике, у меня в крови. Я всегда искал ясность – отсюда и имя, которое себе выбрал. 
И все же я подвергаю себя огромному риску, когда пишу эти слова, которые могут быть сочтены еретическими. И потому я сделаю с моим отчетом то, что сделал со своим мой предок Мкен ‘Шре’а’бен, – я буду держать его под замком, по крайней мере пока. 

Высшее Милосердие 
Висячие сады 
2552 г. н. э. 
Девятый Век Восстановления 
Зо Рескен, пророк ясности, с помощью антигравитационного пояса прошел с необычными спутниками в Висячие сады. Он был довольно молодым сан’шайуум и не слишком высокопоставленным, а потому странно было видеть его в обществе двух сангхейли. Странно, но не неслыханно. И все же если бы кто-нибудь их увидел, то решил бы, что элиты, скорее всего, ищут его личного покровительства. Но эти двое были больше чем просто элиты: Г’торик ‘Клемми – важный коммандер, а Торг ‘Грансами – верховный советник. Торг по сангхейлийской традиции назывался дядей Г’торика, хотя на самом деле был, вероятно, его отцом, – по крайней мере, так считал Ясность.
Зо огляделся, не в состоянии оценить захватывающий вид на Высшее Милосердие, открывавшийся из Висячих садов. Его слишком беспокоило присутствие недружественно настроенных слушателей. Двое здоровенных патрульных из джиралханаев тяжелой походкой вышагивали по дальней платформе, вооруженные пикардами, их исконным жестоким оружием, на которое сангхейли смотрели недовольно, хотя и допускали его ограниченное применение. В саду внизу работали несколько миниатюрных унггоев, они, казалось, спорили о чем-то с длиннорылым зубастым киг-яром. Рядом с Зо и сангхейли не было никого, кто мог бы их услышать, даже трутней.
Зо, Г’торик и Торг пришли сюда, в сады, поговорить, поскольку здесь были широкие открытые пространства; зелень, цветы и пруды, искусно выложенные камни, высокие платформы соединялись гравитационными мостиками; никто здесь не мог подслушать их разговор.
– Как вам хорошо известно, Ореол Альфа уничтожен, – мрачно сказал Зо Рескен, когда они проходили мимо пруда; золотистый плавник рассекал воду, словно яркая мысль в темном разуме. – Какое-то время некоторые полагали, что это осуждение богов. Что мы недостойны священных колец. Когда-то, тысячелетия назад, нашли уникальный люминарий, он мог бы кардинально изменить нашу судьбу. Но он был утрачен, и считалось, что его утрата тоже свидетельствует о нашей неготовности…
Он решил больше не говорить о люминарии, найденном пророком внутреннего убеждения на родной планете Джанджур-Кум, – он не был готов говорить с кем-либо в Ковенанте о тайных записках Мкена.
– По моему мнению, – прорычал пожилой Торг ‘Грансами, – если причиной потери Ореола Альфа была наша непригодность, то это непригодность военного, а не духовного плана.
– Возможно, не нам об этом говорить, – осторожно сказал Г’торик, напоминая таким образом дяде, что они разговаривают с пророком.
– Со мной можете говорить свободно, – мягко сказал Зо и снова огляделся. – Именно поэтому мы и разговариваем здесь. Чтобы без посторонних ушей обсудить наши привязанности.
Зо, задумавшись, поднял голову, увидел двух сан’шайуум, которые проплывали мимо в цветастых антигравитационных креслах, ничего не замечая вокруг. У обоих были черты, присущие молодым сан’шайуум, – выступающий нос, близко поставленные глаза, более сильный подбородок, более короткие шеи. Он немного испугался, когда впервые увидел людей, – они напоминали ему молодых представителей его собственного вида.
Но оба завернули за угол на креслах, и Зо уставился на стайку устремившихся ввысь нескладных янми’и – существ, похожих на гигантских насекомых с прозрачными мельтешащими крыльями; Зо смотрел вдаль сквозь туманное прозрачное поле, которое удерживало атмосферное давление Высшего Милосердия. Он принес для демонстрации полученные с помощью датчиков изображения того, что осталось от священного кольца, и он видел поле вращающихся обломков Ореола: громадное бурлящее море фрагментов и жидкостей, почвы и металлов, тел сторонников Ковенанта, как целых, так и разорванных на части, машин, которые теперь никогда не будут поняты. Священные реликты – включая крупнейший из всех, что они когда-либо видели, само священное кольцо, – теперь уничтожены. Глядя на это изображение, он чувствовал, будто тяжелый кулак давит на сердце. Высшее Милосердие, громадное обиталище, которое действовало и как гигантский звездолет, расположилось на месте катаклизма незадолго перед еще одним открытием, которое потрясло Ковенант, – открытием Ореола Дельта. То, что второе кольцо обнаружили за такое короткое время, казалось невероятным. Такая эмоциональная нагрузка – смешение сильнейшего горя и сильнейшего ликования – была почти непосильна для Зо. Но приблизительно в то время, когда Высшее Милосердие добралось до второго кольца, пришли слухи еще об одной катастрофе – убийстве на самом высоком уровне.
– И теперь, – сказал Г’торик, – убит верховный пророк раскаяния: с ним расправился Демон Ореола Дельта. – Настала его очередь настороженно оглядеться, прежде чем продолжить: – Возможно, получив помощь от кого-то другого…
– Но Раскаяние сознательно подвергал себя опасности, – сказал Зо, меняя изображение на дисплее на пространство, находящееся теперь рядом с Высшим Милосердием, из которого громадная лента Ореола Дельта поднималась к Высшему Милосердию. – Может, дело было в его амбициях или в священном рвении, но он не совещался с другими иерархами, прежде чем взять пятнадцать военных кораблей и отправиться на поиски ковчега…
Ковчег – потенциально крупнейшее создание Предтеч, невероятно громадное устройство в виде звезды большей, чем многие планеты, способное активировать все Ореолы повсюду и запустить очищение перед великим странствием по всей Галактике. Кроме того, в соответствии с легендой, здесь находилось последнее прибежище Предтеч во время великого сражения с паразитом, известным как Потоп.
И Раскаяние каким-то образом обнаружил портал, через который можно было добраться до ковчега, как именно обнаружил – неизвестно. Но, прибыв к порталу вместе со флотом Священного освящения, он быстро обнаружил, что перед ним родная планета человечества. Земля.
Люди были опасны и многочисленны.
Зо с горечью добавил:
– Раскаяние наугад бежал на Ореол Дельта… и по неосторожности позволил людям последовать за ним. Среди людей был и Демон. Именно он и убил Раскаяние…
Зо питал огромное уважение к верховному пророку раскаяния, но как можно было не злиться на него за такое легкомыслие?
– Демон тоже погиб? – спросил Г’торик.
– Тело его не нашли. Говорят, что его убили, когда мы выжгли место этого предательства.
– Мы высказали сожаление, что недооценили его прежде, – сказал Торг. – Сам я не допускаю, что такое существо может когда-либо умереть.
– Что вы недавно сказали? – спросил Зо, оглядываясь, нет ли поблизости джиралханаев. – Что Демону кто-то мог помогать?
– Может быть, открыл дверь убийце, – пробормотал Г’торик. – Среди элит, присутствовавших там, ходят слухи, что сотни свежих бойцов направлялись на «Фантомах», чтобы защитить Раскаяние, – усиления, которые могли бы спасти верховного пророка! Но «Фантомы» отошли, прежде чем войска разгрузились. И приказ пришел от… – Казалось, он колеблется, называть ли имя. Но они встречались здесь из-за связи Зо с тем, кто, вероятно, и отдал приказ, – Ордом Касто, больше известным под титулом «верховный пророк истины».
– Так говорят, – вставил Торг. – Почему он это сделал, ваше высокопреосвященство?
И в самом деле – почему? Зо внутренне съежился, размышляя. В потере верховного пророка раскаяния было что-то очень неудобное. До смерти Раскаяния Истине приходилось делить власть с двумя иерархами… Теперь остался один. И этот один в своем старческом слабоумии целиком отдался священному созерцанию.
И почему Истина проводил столько времени в частных разговорах с брутом Тартарусом?
– Я могу только догадываться, – сказал Зо вслух. – Может быть, Истина взял на себя обязанность наказать Раскаяние за его импульсивную экспедицию на Землю. Есть намеки и на другую причину… – (В этот миг раздался тихий звонок его коммуникатора в воротнике. Вызов.) – Я должен идти. Нужен Истине. Подозреваю, что прибывает Тартарус.
Зо был вторым администратором верховного пророка – титул звучал громче, когда его только назначили на это место. Но Зо обнаружил, что ему уготована роль всего лишь второстепенного помощника. Возможно, Истина хотел иметь Ясность в качестве буфера между ним и элитами. Зо повезло: он присутствовал при открытии священного кольца – Ореола Альфа – и участвовал в управлении боевыми частями элит, которые пытались отбросить людей. Зо был известен хорошими отношениями с сангхейли. Ему удалось помочь управляемым им войскам с честью избежать уничтожения, которое было бы неизбежно, когда Демон вслед за богохульными действиями людей уничтожил священное кольцо.
И как все это было вознаграждено? Назначением на малозначащий пост второго администратора.
– Спасибо, что поговорили с нами, – сказал Торг. – Происходящее беспокоит нас, а элиты верят вам не без основания. Вы будете рассказывать нам, что вам удалось узнать?
– Обещать ничего не могу, но такие намерения у меня есть.
Зо не хотел становиться шпионом сангхейли. Но с другой стороны, они ведь были его глазами и ушами. С обнаружением Ореола Дельта вскоре после трагической гибели первого кольца, казалось разумным укрепить прежние союзы, а не ослабить их.
И у него имелись собственные амбиции.

Высшее Милосердие 
Дворец иерархов 
2552 г. н. э. 
Девятый Век Восстановления 
Пророк ясности, сидевший в антигравитационном кресле у входа в приватную приемную, нервничал – вскоре ему предстоит встретиться с брутом, вождем Тартарусом, – а за его спиной, в помещении за приватной приемной иерархов, находился сам верховный пророк истины.
Его потрясло сообщение о смерти Раскаяния. Оно как минимум, в случае если подтвердятся растущие подозрения, подтверждало его интуитивное представление о жестокости Орда Касто, высокого пророка истины.
Истина был безжалостен, но при этом еще и чрезвычайно осторожен. Как и большинство пророков, он фанатично доверял технологиям, а потому Зо предполагал, что вряд ли у Истины могут возникнуть подозрения, что кто-то манипулировал с коммуникатором его кресла. Но не исключалось, что его предположение ошибочно. Истина, возможно, был в достаточной мере осторожен и проверял, не следят ли за ним.
Зо прежде чувствовал некоторое негодование в связи со своим новым положением. Он искал информацию, что-то, что можно было бы использовать для продвижения собственных идей. Почему бы ему самому в один прекрасный день не стать иерархом? Знание можно обратить в силу. А у Зо имелись некоторые технологические навыки – ведь он начинал карьеру как офицер связи и только сегодня утром использовал свои знания, чтобы тайно установить в кресло Истины устройство обмена информацией. При правильной активации оно будет бесшумно включаться и передавать разговоры Истины как в реальном времени, так и с записью непосредственно Зо, и только ему. Если Истина узнает, что пророк ясности тайно его подслушивает, то, вероятно, убьет. Он может воспользоваться для этого оружием трона. Но если обнаружатся свидетельства того, что Истина нарушает тысячелетние обязательства перед Ковенантом, это даст Зо в руки немалые возможности. Однако, с другой стороны, после безвременного ухода Раскаяния, может быть, ему было бы мудрее заявить о своих претензиях на освободившееся место? Но в свете обнаружения Ореола Дельта и, безусловно, приближающегося конца сопротивления землян после уничтожения их планеты представляется, что время великого странствия наконец настало и такие политические амбиции являются в лучшем случае мелочными и даже греховными. Тем не менее что сделано, то сделано.
Ясность пытался представить, как он будет отрицать свою вину в случае обнаружения «жучка», но сомневался, что ему поверят. Теперь ему казалось, что он пошел на невероятный риск. Зо нервничал в связи со скорым появлением Тартаруса.
Поначалу его использовали здесь как некий буфер, прокладку между Истиной и младшим пророком попечительства, которому на некоторое время поручили контролировать военные активы флота Исключительного правосудия. Уничтожение Ореола Альфа повлекло смерть Попечительства и многих других, а Зо жил с чувством стыда за то, что случилось.
Но в последнее время Ясность стал чем-то бо`льшим, чем привратником. А большинство посетителей теперь были джиралханаи.
Зо огляделся – все ли в порядке? Прозрачные двери были отполированы до блеска, декоративная драпировка с изображением круга, внутри которого рисунок континентов Дойсака, родной планеты джиралханаев, висела по одну сторону от возвышения, на котором Истина принимал посетителей. Драпировка на самом деле была некой подачкой, почетным знаменем, чтобы высшие джиралханаи, посещая иерарха, чувствовали себя важными персонами.
Драпировка казалась вещью избыточной, потому что самоуверенный, жестокий Тартарус неизменно излучал ощущение собственной важности. Он демонстрировал заученное уважение ко всем пророкам, но, казалось, видел в себе вождя не только джиралханайского клана, но и всех солдат Ковенанта. Именно верховный пророк истины возвысил Тартаруса до главы джиралханайских сил в Ковенанте, а потому Тартарус демонстрировал Истине особую преданность. Но что касается Зо, то клановый вождь едва сдерживался, чтобы не обрушить гравитационный молот, легендарный Кулак Рукта, на менее важного представителя Ковенанта. Тартарус, казалось, был истинно предан миссии Ковенанта, в особенности собственному вознесению до великого странствия. И только эта непобедимая вера удерживала его от того, чтобы задействовать молот.
Зо услышал жужжание, развернул кресло и отчасти выдохнул с облегчением, увидев перед собой верховного пророка истины; его приближающийся по коридору трон слегка гудел. Орд Касто был при полных регалиях – антигравитационный трон, высокий рубчатый золотистый воротник, золоченый шлем. Он приближался к Зо и его широко расставленные глаза с тяжелыми веками критически смотрели на младшего пророка.
Истина развернулся к нему, наклонил голову и оживленно спросил:
– Ага, Ясность, я надеюсь, вы точно соответствовали протоколу? Примите это только как напоминание: лучше всего, если мы никому не будем сообщать об этих встречах с Тартарусом; как вы прекрасно знаете, в Ковенанте иногда расцветает мелочная зависть. Не хочется их поощрять.
– Я никому ничего не говорил, ваше высокопреосвященство.
– Даже его святейшеству верховному пророку милосердия?
– Даже ему, ваше высокопреосвященство.
Истина откинулся на спинку трона.
– Отлично, – сказал он и беззаботно добавил: – Мы не должны беспокоить верховного пророка милосердия всеми этими утомительными деталями и военной логистикой. Итак, вождь джиралханаев будет здесь с минуты на минуту с Изысканной Преданностью.
– С его святейшеством пророком изысканной преданности?
Он не знал о визите Изысканного. И’ра Бе’Ар был верховным советником и, как говорили, состоял в списке претендентов на трон иерарха. Он приятельствовал с Истиной, но его появление на встрече с Тартарусом было неожиданностью.
Все говорило о том, что ничего хорошего ждать от встречи не приходится. В этом сан’шайуум было что-то такое, отчего Зо при каждой встрече с ним подташнивало. На мгновение Ясность подумал: уж не хватит ли Истине наглости начать действия по замещению Раскаяния вскоре после смерти верховного пророка? В конечном счете решение принимал совет, но у Изысканного было там немало союзников.
– Да. Изысканный будет здесь. Были подготовлены некоторые изменения. Позаботьтесь, чтобы Тартарус получил все освежающие напитки, какие он пожелает, а пророку предложите что-нибудь на его вкус.
– Для меня большая честь выполнять ваши поручения, ваше высокопреосвященство.
– Мы все вместе служим странствию в соответствии с занимаемым положением. У нас есть джиралханайская… ммм… бурда?
– Есть, ваше высокопреосвященство.
Джиралханаи обычно пили густую красную жидкость с дурным запахом. Истина держал ее исключительно для брутов высокого положения, считалось, что она токсична для представителей другого вида.
– Я буду в задней камере, – сказал Истина. – Когда они появятся, не входите, дайте сначала сигнал о том, что гости здесь. – Истина откашлялся. – Ясность, есть и кое-что еще… Лучше всего, если вы будете выказывать Изысканному самое глубокое уважение.
– Непременно, ваше высокопреосвященство. Мне записать цель его прихода?
– Нет, не записывайте ничего о встречах этого цикла. Вам по секрету скажу, мой дорогой Ясность: Изысканный вскоре займет важнейший новый пост на Высшем Милосердии. Потеря первого кольца стала страшной трагедией, но обнаружение второго кольца и родной планеты людей, а также врат ковчега не может быть не чем иным, как знаком богов. Когда мы закрепим за собой эти места и начнем инициировать завершение странствия – все, ради чего мы работали на протяжении многих веков, – потребуется громадная перестройка нашей системы управления. По этой причине мне больше не понадобятся ваши услуги на Высшем Милосердии – я передаю вас в распоряжение Изысканного, который будет руководить, по существу, почти всей администрацией священного города, пока верховные пророки и Верховный совет будут заниматься священной задачей запуска великого странствия. Прошу вас, выполняйте все его распоряжения безоговорочно.
Зо затошнило, и голова его закружилась при мысли о службе Изысканному. Прошло всего несколько минут, а ситуация становилась все хуже и хуже.
– А теперь, Ясность, будьте поблизости, если мне что-то понадобится.
– Для меня это честь, ваше высокопреосвященство.
– Потеря блистательного верховного пророка раскаяния – огромная трагедия, не правда ли? – изрек Истина запоздалое сожаление.
– Трагедия, которая пятном останется на нашей истории, ваше высокопреосвященство, даже в такие заветные времена, которые наступают с реализацией великого странствия.
– Да, воистину. И хотя мы скорбим, такой должна быть плата за окончательную победу. Наша жертва предшествует спасению.
В глазах Истины мелькнуло что-то, возможно тайная насмешка, после чего он направил трон в Палату приемов.
Зо вернулся на свое место у двери. Он погрыз костяшку пальца, с трудом принимая это неожиданное переназначение именно к тому пророку, к которому он чувствовал сильную неприязнь. Не было ли это понижением статуса? Может быть, ему следует спросить Истину, не упустил ли он, Зо, чего-нибудь; наверняка ему все еще требуется его помощь. Но решения верховного пророка нельзя оспаривать.
Зо услышал топот, оглянулся и увидел массивную фигуру белобородого Тартаруса, который шел в его сторону по галерее; боевой молот лежал у него на плече. Каждый тяжелый шаг раздвоенных ступней джиралханая гулким эхом разносился по коридору, он прошел мимо почетных стражников, расположившихся вдали от Палаты. Элитам, служившим стражниками Истины, пришлось смириться с тем, что этот вождь брутов постоянно приходит и уходит. Хотя они сохраняли безусловную преданность иерарху, Зо иногда задумывался: не спрашивают ли они себя втайне, с какой целью приходит сюда джиралханай, как спрашивал у себя он, Зо?
Где сейчас Изысканная Преданность? Может быть, он вообще не придет?
Тартарус подошел ближе, его серебристый пушок на черепе трепетал с каждым шагом, альбиноидная кожа отливала глянцевым блеском, острые зубы все время обнажались в красном рту, выделявшемся на белой покойницкой коже и несколько необычной для брутов бледной шерсти под тяжелыми патронташами. В джиралханаях было что-то приматообразное, отчего Зо они казались более примитивными, хотя и более крупными разновидностями человека.
Потом сердце Зо упало – он услышал ворчливый голос пророка изысканной преданности:
– Тартарус, подождите меня, пожалуйста.
Тартарус повернулся, и антигравитационное кресло Изысканного ускорилось и поравнялось с джиралханаем.
Вычурное сиденье сильно походило на трон, подумал Зо.
Еще двадцать шагов – и Тартарус подошел чуть ли не вплотную, уставившись на Зо сверлящим взглядом:
– Приветствую, пророк ясности. Иерарх ждет меня.
– Я сообщу ему, что вы и верховный советник пришли, вождь Тартарус, – мягко сказал Зо, сделав жест: «Огромное уважение обоим».
– Да, прошу вас, – сказал Изысканный.
Его голос варьировался от капризного урчания до визга, но на лице всегда оставалась желчная маска напускного благодушия.
Зо развернул кресло, проплыл к двери в стене за возвышением и постучал. Он мог бы предупредить Истину по коммуникатору, но протоколу более отвечала эта древняя практика.
– Ваше высокопреосвященство? Ваши посетители прибыли.
Из-за двери неотчетливо донесся голос Истины:
– Прекрасно, Ясность. Поухаживайте за ними пока. Я сейчас буду.
Зо повернулся и увидел, что Тартарус и пророк уже вошли. Изысканный сложил шалашиком ладони и осматривался; вождь клана неподвижно стоял в помещении с зеркальными стенами, почесывал жесткий пушок заскорузлой четырехпалой рукой, другая его рука все еще держала молот.
– Я полагаю, – пророкотал Тарнарус, – верховный пророк истины, как обычно, приготовил для меня освежающее?
Он нетерпеливо огляделся, проводя пальцами по молоту.
Зо сделал жест: «Исполню с огромным удовольствием».
– Конечно… И чай для вас, верховный советник?
– Будьте добры, немного морского цветка и чуточку небесной пряности.
Зо поспешил к шкафу у входа, нашел нужную бутылку, налил терпкую пахучую красную жидкость в стакан. Он заказал чай с нужной травой и пряностью, и кран напитков мгновенно с шипением выплюнул жидкость в чашку.
Зо вернулся с сосудами в руках. Тартарус выхватил свой и выпил его, прежде чем Зо успел остановиться. Изысканный элегантным движением принял чашку.
– Изысканная Преданность, – сказал Истина, выплывая на троне из задней комнаты. – Тартарус, вождь джиралханаев.
– Верховный! – хриплым голосом проговорил Тартарус и отвесил низкий поклон.
– Ваше высокопреосвященство, – сказал Изысканный, делая свободной рукой жест великого уважения.
– Я вижу, вы оба уже отведали напитки. Мне тоже потребовалось кое-что, чтобы успокоить мысли. Одно священное кольцо уничтожено, утрачено навсегда – если бы не Ореол Дельта и портал ковчега, эти времена можно было бы считать воистину мрачными! Оставьте нас, второй администратор, – следите за моими посланиями. Я хочу поговорить с вождем приватно.
– Для меня это честь, ваше высокопреосвященство, – сказал Зо, беря пустую чашу у Тартаруса.
Верховный пророк сделал властный жест трехпалой рукой, и Тартарус выпрямился и подошел к нему.
Изысканная Преданность молча подошел, все еще прихлебывая чай.
Зо вышел, закрыл дверь и перешел в маленький рабочий альков сбоку. Он помедлил. Следует ли ему активировать устройство, которое он установил в кресле иерарха? Это было опасно…
Но он ценил информацию и прозрение. В его природу было заложено желание знать, в особенности ввиду недавних изменений и постоянного зла, которое, казалось, насыщало нынешние времена. К тому же существовала вероятность использования этой информации во благо…
Он отставил в сторону чашу брута, потянулся к воротнику, ввел код доступа, прислушался. Устройство щелкнуло. Он поставил громкость на минимум – чтобы не насторожить стражника, если тот будет проходить мимо.
– Благородный иерарх, мы уже готовы начать действовать? – спросил Тартарус. – Джиралханаи, которым я доверяю, рвутся в бой, и я в нетерпении – хочу увидеть результат. Истинное воплощение великих должно быть рядом.
– Я согласен, – сказал Изысканный. – Теперь важно не упустить время.
– Уже скоро, – заверил его Истина. – События подталкивают нас. Верховного пророка раскаяния убили, и сделал это Демон, несущий ответственность ни больше ни меньше как за разрушение священного кольца. Богохульственная атака требовала решительных действий с нашей стороны, и потому это место было зачищено нашими кораблями, хотя судьба Демона еще неизвестна. Наши планы осуществятся. Но секретность на данный момент все еще обязательна.
– Я говорю только те слова, которые вы мне разрешаете, верховный! – прогремел джиралханай.
– Моя осторожность хорошо вам известна, ваше высокопреосвященство, – сказал Изысканный.
– Да. Нужно быть осторожными. Дела идут. Раскаяние остался в прошлом… – Истина, казалось, задумался над этим. – Окончательно и бесповоротно…
Зо отметил, что Истина с безразличием относится к смерти Раскаяния… и даже какая-то радость слышится в его голосе? Разве Истина и Раскаяние вместе с верховным пророком милосердия не служили как триумвират иерархов?
Ему было горько из-за всего, что случилось после гибели флота Священного освящения, но особенно Зо переживал из-за смерти Раскаяния, которая стала для него личной потерей, – будучи вице-министром спокойствия, Раскаяние хорошо относился к Зо.
Возможно, Г’торик был прав и Истина оставил Раскаяние без помощи в наказание.
– А кто не сумел защитить Раскаяние, верховный? – насмешливо спросил Тартарус. – Все знают, что элиты.
– Как вам хорошо известно, с ним для защиты была почетная стража из элит. Но его прискорбная смерть всем нам открыла дверь. Войска вокруг планеты людей уже… заменены; теперь эти флоты контролируют бруты, а элиты ничего не подозревают. Их близорукие глаза видят лишь новое кольцо, которое ослепило их, – они не замечают наших движений вокруг планеты людей, Земли.
– То, что случится дальше, даст противоположный эффект: оно откроет им глаза, – заметил Изысканный.
– Не имеет значения. Наши планы будут осуществляться, и джиралханаи займут подобающее им место. Но давайте не будем продолжать, даже здесь…
Зо снова принялся грызть костяшку пальца. Неужели Истина подозревает, что Зо подслушивает? Возможно, это еще не зашло так далеко. Но подозрение, казалось, висит в воздухе. И если Истина будет действовать, исходя из подозрений, Зо раскроют. Наверно, его подвергнут пытке. И определенно его ждет смерть.
Зо откинулся на спинку кресла, выдохнул. Руки на подлокотниках дрожали, и он сжал их в кулаки, потому что подслушанное теперь обретало смысл.
Верховный пророк истины в последнее время был в высшей степени скрытен. А теперь он разговаривал о неких решительных совместных действиях с Тартарусом и Изысканной Преданностью. Замена гвардии Ковенанта? Неслыханно! Сангхейли всегда служили Ковенанту железным кулаком. Такое устройство лежало в основе Писания Союза. А что касается предполагаемого нового порядка, то Истина не хотел, чтобы о его планах знали другие иерархи или совет.
Теперь на одного иерарха стало меньше.
Зо уже некоторое время видел, каким нетерпимым становится Истина, когда два других триумвира проводят в жизнь свои планы. Вероятно, верховный пророк истины решил, что Ковенант может управляться и одним иерархом. Но почему теперь? Почему в самом конце, когда так близка реализация великого странствия?
И кого принесет в жертву Истина, чтобы достичь цели?
Вполне вероятно, любого, кто будет ему мешать, и любым доступным ему способом.

Убежище, колония уссанистов 
Первичное Убежище 
2552 г. н. э. 
Девятый Век Восстановления 
Бал’Тол ‘Кселлус, вождь сангхейлийских уссанистов, сидел в овальной Палате медитаций, смотрел в иллюминатор на пояс астероидов, на тускло-серые металлические фрагменты древней уссанской колонии. Специальные устройства, внедренные в стекло, увеличивали изображение – обычно пояс астероидов не был достаточно плотен, чтобы разглядеть его невооруженным глазом. Бал’Тол видел гигантские куски камня и льда, медленно вращавшиеся на бесконечной танцевальной петле – орбите вокруг солнца системы – вместе с разбитыми лунами, разорванными планетоидами, фрагментами комет; буйный астероидный пояс, но в то же время образующий идеальный орбитальный эллипс вокруг солнца. Он символизировал хаос внутри порядка.
На орбите находились и цельные части колонии, большинство из них не вращались вокруг своих осей, хотя при этом и следовали орбите пояса. Их вращение предотвращалось стабилизаторами. Но отдельные секции колонии, как и астероиды, были частью танца хаоса, который обрел единую упорядоченность в орбитальной грации. С учетом первичной и боевой секций всего на орбите насчитывалось пятнадцать частей Убежища – четырнадцать сохранились большей частью в целостности и были обитаемыми; самой крупной была первичная секция.
Здесь когда-то жило чуть более четырех сотен уссанистов, которые появились много веков назад; численность их потомков теперь составляла три тысячи двести десять особей. В первичной секции насчитывалось почти четыре сотни сангхейли. Популяция остальных секций составляла от одной до двух сотен. Секции колонии – конфигурации неправильной формы, состоящие из кубоидов, прямоугольных сегментов и, реже, конусов, – когда-то, благодаря скальной породе и связующему инженерному искусству Предтеч, представляли собой единое целое. Процесс разборки, осуществленный много столетий назад, разъединил планетоид на составные части – точно в соответствии с планами Предтеч – и разбросал отдельные секции по поясу астероидов. Астероиды представляли собой камуфляж, потайное место, чтобы скрыться от древней угрозы старше Ковенанта, а потом – и самого Ковенанта.
Но для Бал’Тола теперь отдельные секции колонии символизировали отдельных сангхейли, проживающих на собственных хаотических орбитах, пытающихся обрести сплоченность, самосознание, стабильность, функциональность, гармонию… орбитальное изящество. Говорилось, что этот метод восходит к одному заключенному с дальней планеты, который давным-давно набрел на их колонию. Метод медитации передавался от одного поколения к другому на протяжении столетий, а Бал’Тола обучал его дядя Н’Зурса ‘Кселлус, предыдущий кайдон.
После смерти Н’Зурсы кайдоном стал Бал’Тол. Он принес присягу – он тоже не мог допустить контактов с другими видами. Ни один другой вид никогда не попадал в их колонию. А если кто и попадал, того помещали в тюрьму или – что было мудрее – немедленно казнили.
Кто мог знать? Может быть, те немногие контакты и стали причиной Кровавого недуга, который унес его Лимти. Сам Бал’Тол и нашел ее мертвой, ту, которую хотел назвать супругой, в ее спальне…
Бал’Тол вздохнул. Воспоминание о смерти Лимти нарушило его медитацию. Он теперь не мог вернуться в незамутненное созерцательное состояние.
И потому отправился поговорить с Ц’тензом, узнать, не составлен ли доклад о фракции ‘Грефтуса.
Если возникал бунт, возрождение «пути ‘Грефтуса», тогда Бал’Тол должен был выполнить один из пунктов своей присяги: безжалостно подавить мятеж.
Бал’Тол встал, потянулся, задумчиво направился к двери и вышел в коридор. Кивнул двум стражникам, которые отдали честь, когда он прошел мимо, и тут же пристроились следом, как того и требовал протокол безопасности.
Войдя в Стратегический зал, Бал’Тол отметил, что в этой окраинной части первичного Убежища имеет место некая неровность в распределении гравитации. Ступать нужно было осторожно. Необходимо прислать, отметил он, ремонтную бригаду для проверки гравитационных генераторов. Они недостаточно хорошо понимали принципы работы генераторов, чтобы создать новые; иногда им едва удавалось отремонтировать вышедшие из строя детали, а кое-где запасные части подходили к концу. Некоторые Убежища были заброшены, и имевшиеся в них детали можно было легко извлечь и использовать. Фракция ‘Грефтуса права в одном: колония сдавалась на милость энтропии, что происходило со временем повсеместно. После разборки прошли тысячи солнечных циклов. Отчет Уссы ‘Кселлуса, читать который теперь было трудновато из-за архаичного диалекта предка, сообщал, что отдельные секции колонии когда-то были частью целого – огромной сферы, созданной мифическими Предтечами, которые соорудили эту планету последней в серии миров-крепостей. Убежище отличалось от других миров – внутри сферы скрывалась возможность реорганизации, концептуальный проект выживания, если разрушение сфероидной планеты станет необходимостью. Но постоянное гравитационное напряжение, возникающее при вращении секций вокруг собственной оси в камуфляжном поясе астероидов, внутренняя перегрузка искусственной силы тяжести, воздействие солнечного излучения на панели, а также простая усталость сплавов постепенно ослабили части конструкции, что раньше казалась неразрушимой. Без ремонта секции распадутся на части, и колония погибнет.
Возникало впечатление, что даже Предтечи не были непогрешимы.
Фракция ‘Грефтуса, названная так по имени давно умершего вождя повстанцев из пятой секции Убежища, ‘Инсы ‘Грефтуса, закричала о катастрофе, когда разрушения стали очевидны, и объявила, что «забытые боги», как они их называли, – предполагаемые сущности, физическим проводником которых был ‘Грефтус, – хотели, чтобы сангхейли оставили колонию. В первичной секции все еще сохранялись древние корабли. Почему не воспользоваться одним, не отправиться на разведку и не найти их легендарную родную планету Сангхелиос? Забытые боги предположительно рассказали ‘Грефтусу, как найти древний дом, но некоторые считали это чистейшей мифологией.
Дядя Бал’Тола, Н’Зурса, отверг все претензии ‘Грефтуса как бред сангхейли, пораженного Кровавым недугом. Было известно, что те, кого поражала эта болезнь, проявляли склонность к безумию, галлюцинациям, паранойе.
Никаких забытых богов нет, объявил Н’Зурса, и путь на Сангхелиос ‘Грефтусу неизвестен. Когда-нибудь дорогу домой, возможно, обнаружат, но до того времени колония должна оставаться в первозданном виде. Убежище должно содержать фермы на экоуровне, должно чистить атмосферные фильтры, должно устраивать бойцовские соревнования, утвержденные боевой секцией; колония должна улучшать путешествия между разными частями Убежища, чтобы происходило надлежащее размножение. Такого варианта, как оставить колонию, просто не существует. Провозгласив эти формулы, Н’Зурса послал стражников схватить ‘Грефтуса и выкинуть его через шлюз в космос – такой вид казни давно установили кайдоны-уссанисты, дабы преподать урок сородичам.
«В наказание за твое предательство единства клана мы предаем тебя внешней пустоте…»
Так ‘Грефтус и умер, глотая пустоту вместо воздуха, растаял в иллюминаторе на глазах всех уссанистов, которые решили посмотреть на казнь.
Теперь может случиться так, что сам Бал’Тол предаст кого-нибудь внешней пустоте. Он уже отдавал приказы об арестах, он отдавал приказы атаковать банды преступников. Но еще никогда – казнить на глазах у сородичей выкидыванием в космос через шлюз. Такая смерть считалась позорной.
Проходя по площади перед Стратегическим залом, Бал’Тол миновал мемориал Несокрушимому Уклону, известному также как Летающий Голос. Останки машины поместили в стеклянную сферу, где они и парили, неосвещенные, не демонстрируя ни малейшей разумности. Так оставалось на протяжении многих веков. Каждый цикл стекло почтительно очищалось, и ремонтники смотрели на останки Несокрушимого Уклона в надежде: «А вдруг появятся какие-то признаки жизни?» Потому что Усса ‘Кселлус в своих записках провозгласил: «Хотя конструкт Предтеч Несокрушимый Уклон замолк, никогда не думайте, что он не заговорит снова. Он получил повреждение, когда первичная секция столкнулась с фрагментом кометы, но, возможно, он медленно самовосстанавливается. Может быть, настанет день – и он вернется к жизни и снова заговорит…»
– Мой кайдон… – сказал Ц’тенз, выходя из Стратегического зала.
Бал’Тол увидел, как напряжены руки Ц’тенза, – у того была привычка сцеплять их перед собой от волнения. Однако Ц’тенз был сильным, интеллектуально развитым сангхейли, ответственным в гораздо большей степени, чем неоперившиеся птенцы. Он неизменно носил древние кожаные доспехи и один из все еще действующих пылающих клинков на бедре. Бал’Тол знал о ходивших слухах, будто бы Ц’тенз – его отпрыск, потому что молодой сангхейли быстро поднялся до второго в иерархии после Бал’Тола; но это было не так.
Ц’тенз огляделся и заговорил тихим голосом:
– Я не хотел прерывать твою медитацию, но я как раз тебя искал. Обнаружена новая группа фракции ‘Грефтуса. И некоторые ее члены, похоже, недавно перешли во вторую фазу.
Бал’Тол понимающе кивнул. Фазы Кровавого недуга были просты. Первая характеризовалась периодом дезориентации и беспокойства, на этой стадии в диагностике легко было ошибиться. Потом больной становился капризным, подозрительным, склонным произносить долгие, совершенно невразумительные речи с вкрапленными в них воплями ярости. ‘Грефтус зашел далеко во вторую фазу, когда собрал вокруг себя немало последователей, и уже переходил в третью, наиболее бурную фазу, когда его арестовали, – причем при задержании ему удалось убить двоих патрульных.
– Курьезно, как больные меняют поведение в обществе таких же больных, как они, – сказал Ц’тенз. – Со всеми остальными они либо капризничают, либо высокомерничают. Но друг с другом они, кажется, склонны тихо выбирать лидера – их уже как минимум пятеро объединились вокруг этого ‘Кинсы. Это единственное имя, которое он называет, но, по нашим данным, это Оска ‘Мелн. Он утверждает, что разделяет свое тело с духом ‘Грефтуса, который во всем дает ему советы.
– И как только разумный сангхейли может верить таким глупостям!
– Предрассудки – вещь в колонии довольно обычная. И ты знаешь, что говорит Тирк.
– И в самом деле. Слишком хорошо знаю. – (Тирк ‘Сурб возглавлял службу безопасности Убежища и был потомком легендарного Эрники Наносящего Шрамы.) – С каждым циклом он становится все консервативнее, все сильнее одолевает его желание вернуться в прошлое. Я полагаю, он опять говорит, что нам не хватает религиозного рвения?
– В основном – да, он это повторяет как молитву.
– Религии у нас точно более чем достаточно. – (С каждым поворотом секции все уссанисты созывались на запевание.) – Но Тирку все мало. И все же позови его сюда, и мы расследуем этого ‘Кинсу. Что касается Кровавого недуга, мы должны вычищать заразу на самой ранней стадии и повсеместно.
Он почувствовал себя не в своей тарелке от своих же слов.
Лимти.
– Нам нужно действовать быстро, кайдон. Мы должны дать знать людям, что ‘Кинса никакой не прорицатель – он болтливая жертва болезни. Что мы делаем со всеми теми, кто заболевает?
– Мы говорили о том, чтобы выделить изолятор для больных, – сказал Бал’Тол, снова подумав о Лимти. – Нужно предпринять такую попытку. А потом мы удвоим усилия по поиску лекарства.
Ц’тенз скептически фыркнул:
– Видимо, попытка эта безнадежна. Боюсь, что пятерых последних заболевших нужно предать смерти… Это должно усмирить болезнь.
Бал’Тол в глубине души знал, что все не так просто. Многие молча симпатизировали идеям ‘Грефтуса. Он не хотел спровоцировать бунт.
Постепенное разрушение колонии сопровождалось растущей волной недовольства. Бал’Тол знал, какие разговоры ходят: «Наша колония медленно разваливается. Где наш настоящий дом? Где Сангхелиос?»
Хотелось бы ему знать ответ.

Высшее Милосердие, близ Ореола Дельта 
Кабинет пророка изысканной преданности 
2552 г. н. э. 
Девятый Век Восстановления 
– Я предпочитаю, чтобы вы стояли в моем присутствии, пророк ясности.
Это заявление сделал пророк изысканной преданности, когда Зо Рескен вплыл в его кабинет в антигравитационном кресле.
Зо удивился. Такой протокол был необычен.
– Могу я использовать пояс?
– Да.
Зо включил пояс и отключил поле кресла, которое опустилось на пол. После этого он встал, изо всех сил стараясь выглядеть уважительно.
– Кажется, мое управление не очень вам нравится, – сказал Изысканный.
На его лице была обычная маска напускного дружелюбия, но голос выдавал раздражение. Верховный советник сидел за небольшим столом неподалеку от угла, в котором сходились окна кабинета. За стеклом туман от Висячих садов отделял радуги от солнечных лучей. А дальше сквозь дымку атмосферного щита медленно и бесконечно вращалось великолепное серебряное кольцо Ореола Дельта; солнце висело как вечная золотая лампа в черном далеке.
– Видите ли, Ясность, я значительно выше вас по званию, а вскоре расстояние между нами еще увеличится. Стоя передо мной, вы выражаете мне уважение. Если мы будем вместе сидеть, то мы равные.
– Как вам будет угодно, ваше высокопреосвященство, – сказал Зо, делая жест: «Покорность для меня радость».
– Итак, я сообщаю вам кое-что конфиденциально, потому что завтра вы будете сопровождать меня на заседание Верховного совета в качестве моего помощника. Там вы откроете для себя, что дела обстоят не так, как вы думаете. Мне нужно, чтобы вы не выказывали никакого удивления, а если кто-нибудь заговорит с вами об этом, вы должны отвечать, что все изменения к лучшему.
– Как иначе будут обстоять дела, верховный советник? – спросил Зо, делая жест: «Если мне позволено уважительно спросить».
– В грядущем цикле Тартарус станет военным вождем Ковенанта. Элиты в почетной страже будут заменены на джиралханаев. У вас испуганный вид, Ясность, – не надо пугаться. Вы должны были чувствовать, что дела будут развиваться таким образом. Джиралханаи преданы верховному пророку истины – и мне. А самое главное, они преданы великому странствию. Элиты не оставили нам выбора. Как вам известно, верховный пророк раскаяния мертв из-за их некомпетентности. Вы собственными глазами видели, как верховный главнокомандующий флотом Исключительного правосудия и его силы потеряли Ореол Альфа – отдали его людям. На поражение элит накладывается поражение их лидера – им нельзя доверять. Мало того, у нас есть свидетельства раскольничества среди них, и мы не уверены в их преданности. Оставшиеся иерархи считают, что эта активность не может происходить без некоторой доли лицемерия. Сангхейли будут использованы в первых рядах сражающихся. Но их понизят в статусе.
– Вы не считаете, что в этом случае существует риск бунта? – сказал Зо, тщательно модулируя голос.
– Для этого нет времени, мы так близки к завершению пути – великое странствие близко. Но больше вам ничего не нужно знать. Делайте то, что я вам сказал. Войдите в эту комнату; там, на голограмме, вы найдете мои требования. Я заказываю ряд необходимых пунктов. Обеспечьте их поставку от финансового ревизора.
– С моим удовольствием, верховный советник.
Зо, потрясенный, вошел в соседнюю комнату, чувствуя, что Изысканный сверлит взглядом его спину. Почему он здесь? Чтобы условиться о порядке действий с финансовым ревизором? Или были другие причины?
Он только сегодня в гравитационном лифте слышал разговор о том, что Изысканная Преданность является абсолютно секретным телохранителем верховного пророка истины; отчасти это было правдой ввиду еще и того, что сам Истина открыл ему.
Сам Зо обходился без телохранителей. У Изысканной Преданности было два брута перед кабинетом, а еще больше – союзников, по крайней мере среди сан’шайуум.
Но у Зо имелось то, чего не было у Изысканного, – друзья среди сангхейли.
Они могут оказать ему помощь в случае нужды. И – если он сначала даст им кое-что.
Предупреждение. За которое он может поплатиться жизнью.

Глава 16

Высшее Милосердие 
Алтарь восстановления 
Девятый Век Восстановления 
Зо Рескен, пророк ясности, едва замечал травяные пары`, пронизывающие теплый туман вокруг него в алтаре восстановления. Полусферическое помещение располагалось в величественной башне в центре святого города. Зо ждал кое-кого и нервничал – место встречи было не самое подходящее. Сангхейли обычно не появлялись близ лечебницы сан’шайуум и, уж конечно, не заходили внутрь. Оба вида неодобрительно относились к этому, а травы для сангхейлийской биологии вообще не выращивались. Такое невероятное место встречи выбрали, чтобы ни у кого не возникло подозрений в том, что он здесь делится информацией с сангхейли. Зо заранее зарезервировал для себя эту маленькую камеру.
Испарения трав представляли собой мягкие бальзамы для сан’шайуумской кожи и легочных тканей, ничего наркотического… хотя ему чуть ли не хотелось принять что-нибудь одурманивающее. Возможно, назначать свидание Г’торику ‘Клемми здесь было безумием – не исключалась вероятность того, что пророку изысканной преданности станет известно об этой встрече.
Зо прищурился в зелено-голубом тумане, всматриваясь в дверь и покашливая в ожидании. На нем была легкая мантия, под ней – антигравитационный пояс, а на поясе висел плазменный пистолет. Когда дверь неожиданно распахнулась, Зо едва не вытащил оружие.
Но в комнату вошел Г’торик и закрыл за собой дверь. Мощный сангхейлийский коммандер прошел сквозь туман к Зо, выставив перед собой руки, словно целительные пары` являли собой некую твердую материю, которую нужно было убрать с пути. Он раскашлялся и заморгал, защелкал жвалами, выражая недовольство.
– Ваше высокопреосвященство, вы звали, и я подчинился, но я сомневаюсь, мудро ли это, учитывая случившееся…
– Проходите, – сказал Зо. – Если кто-то войдет, вы просто зашли справиться о моем здоровье. Скажете, что я просил вас присматривать за мной. Мы ведем войну, и линии соприкосновения совсем недалеко от Высшего Милосердия… – Ясность вдохнул пары́, посмотрел на Г’торика. – Пока мы одни, обойдемся без церемоний – без «высокопреосвященства» и «коммандера ‘Клемми». Мы Зо и Г’торик.
Он недавно читал записки своего предка «Нерассказанная история раскола» Мкена ‘Шре’а’бена, и его поразило, как без всяких формальностей общались Мкен и Усса ‘Кселлус во время переговоров перед разрушением Убежища.
Столько веков прошло, и бо`льшая часть истории Мкена, прославившегося тем, что он доставил на Высшее Милосердие с Джанджур-Кума жданных дев и таким образом обеспечил здоровое продолжение расы, утратила четкость. Записи повредились, а то, что оставалось нетронутым, вполне могло быть окрашено поэтическим воображением. Это могло оказаться мифом, и ничем более.
Но историки помудрее, вроде Зо Рескена, знали, что бо`льшая часть истории правдива. У Зо были твердые тому подтверждения, потому что именно он нашел записки Мкена, хранившиеся в герметичном контейнере в семейном архиве на Высшем Милосердии, – важные сведения, пылившиеся не одно тысячелетие. Некоторые размышления Мкена могли счесть еретическими, а потому Зо принял меры, чтобы они оставались в тайне. Насколько ему было известно, только он и знал их пространное и взрывное содержание.
– И я как Зо говорю вам, Г’торику, – продолжал Зо, – что верховный пророк истины уже некоторое время… как бы это сказать? Точит ножи. Один из таких ножей – пророк изысканной преданности, у которого я сейчас в рабстве. А теперь я опасаюсь, что со смертью Раскаяния Истина готов сделать ход.
Г’торик издал горловой звук, напоминающий рычание.
– И что это за ход?
– Все так, как я и предполагал, только скорее, чем думал. Он планирует отодвинуть элит в сторону, начиная с почетной гвардии. Их полностью заменят бруты. Он посредством джиралханаев, которых возглавляет Тартарус, подчинит себе военных Ковенанта, и элиты окажутся в подчинении у брутов.
Несколько мгновений Г’торик ошеломленно молчал.
– Как ему удалось сохранить это в тайне? Джиралханаи не из тех, кто умеет хранить секреты. Они так и щетинятся враждебностью и не скрывают ненависти к элитам. Но чтобы такое! Как могли иерархи поддержать подобный шаг против сангхейли? Ковенант наверняка рухнет!
– Истина винит охрану Раскаяния в смерти верховного пророка – элитам была поставлена задача защищать его. Их неспособность сделать это стоила Ковенанту иерарха. Верховный совет теперь относится к случившемуся очень серьезно, как и к катастрофе Ореола Альфа, вину за которую возложили на сангхейли. И я не думаю, что на совете будут слушать элит, если они начнут возражать.
– Что?
– Это всего лишь моя догадка. Но я вполне уверен в том, что сказал о почетной гвардии и общем понижении статуса сангхейли. Об этом мне лично сказал Изысканная Преданность.
– Элитам на Верховном совете не дадут высказаться? Это будет беспрецедентно. А идея лишить элит их постов, понизить их…
– Есть и еще кое-что… после нашей последней встречи я собрал много информации. Истина, похоже, отправил специальный приказ брутам, находящимся у Земли. Почему он отдавал приказы отсюда? Такая задача ниже его достоинства. И приказы одним только джиралханаям? Он отправил еще один флот на Землю – и опять же эти действия не отвечают его высокому положению. Почему? А судя по данным, которые я получил от финансового ревизора, он разместил большой заказ в священном хранилище, оружейном арсенале, здесь, на Высшем Милосердии, – но и это он засекретил. Заказ, насколько я понимаю, включает производство традиционного оружия брутов. Мне представляется, что он вооружает брутов до опасной степени. Лично я считаю, что он готовит ловушку для ваших сородичей и хочет получить полный контроль над Ковенантом.
– То, о чем вы говорите, будет воспринято сангхейли всерьез.
– Понимаю. Отсюда и наш разговор.
– Я хочу сказать вот что: если Истина предпримет такие действия, это наверняка приведет к войне. К гражданской войне, Зо!
– Подозреваю, что Истина будет рад войне с элитами, в этом, видимо, и состоит его ловушка. Тогда он сможет быстро с ними расправиться и укрепить позиции с брутами…
– Я вижу в этом обоснование тех новостей, что я получил. Истина отдал приказ атаковать храм, прежде чем стало известно о смерти Раскаяния. Наши корабли разбомбили священное кольцо после приближения Демона, но у почетной стражи внутри храма не было шанса защитить Раскаяние – он уже был приговорен, а возможность спасения крайне ограниченна. Я получил подтверждение этому – мой дядя разговаривал с капитаном одного «Фантома». Истина завернул подкрепления.
– Значит, это правда…
Зо теперь подозревал, что Истина не имел ни малейшего желания делить власть с другими иерархами. Он спрашивал себя, как далеко готов зайти Истина до активации Ореола и начала великого странствия? Неужели он нанесет удар и по верховному пророку милосердия?
– Это безумие! Верховный совет не поддержит.
– Послушайте меня, Г’торик, – не говорите об этом всем. Выберите верховных сангхейли, занимающих соответствующее положение, тех, кто умеет держать жвалы на замке, чтобы ваши сородичи не потеряли преимущества неожиданности, если новость дойдет до иерархов. Поймите, верховному пророку истины вы больше не можете доверять. И имейте в виду то, что я вам сказал о пророке изысканной преданности. Времени осталось немного.
Г’торик фыркнул:
– Верховный пророк истины! Пророк изысканной преданности! Эти титулы, которые они себе присваивают, только позорят Ковенант. Они ничуть не преданы Писанию.
– Тут присутствует еще один осложняющий фактор: Потоп.
Потоп – пугающее, мрачное распространение древних существ-паразитов, случайно освобожденных из подземелья в первом священном кольце на Ореоле Альфа. Они быстро распространились, заразили собой все в пределах досягаемости и поселились во всякой разумной жизни, которая попадалась на пути. Казалось, Потоп не наделен интеллектом, как отдельные личности, но в то же время он подчинялся какому-то таинственному всеобъемлющему разуму. Считалось, что Потоп уничтожили, когда Демон разорвал на части Ореол Альфа, но недавние сообщения с поверхности Ореола Дельта указывают на то, что, когда появились войска Раскаяния, паразит уже вырвался из заточения. Теперь он вызывал разорение на поверхности и блокировал все попытки заполучить ключ активации Ореола Дельта – легендарную священную икону.
Г’торик удивленно поскреб жвало:
– Поток… паразиты… какое-то время их удерживали взаперти.
– Потоп – сильное отвлечение, по крайней мере теперь; Истина это знает. Ему это вполне может пойти на пользу, если он собирается заменить элит, даже если он рискует развязать гражданскую войну. Он, безусловно, использует это в своих интересах.
Г’торик выждал, прежде чем сделать еще один вдох, – слишком тяжел был груз понимания, свалившийся ему на плечи.
– Зо, я должен знать… – проговорил он наконец. – У вас есть своя выгода, когда вы рассказываете мне это?
– Вы еще не научились мне доверять?
– Из всех сан’шайуум, которых я знаю, вы единственный, кто интересовался моими сородичами, помимо тех сведений, которые требовались для целей Ковенанта. Вы видите нас такими, какие мы есть как народ. Как души. Я верю в это. Но, рассказывая мне все это, вы сильно рисковали. Почему?
Зо был ошарашен. Ему не приходило в голову ставить под сомнение собственные мотивы. Он полагал, что на каком-то уровне в это включены и его амбиции. Если, как он подозревал, верховный пророк истины собирался манипулировать джиралханаями с целью захватить контроль над Ковенантом, то Зо, вероятно, обладал подобным же влиянием на элит. Кто знал, к чему это могло привести, если элиты одержат победу?
Но может быть, превыше всего остального он пошел на риск из-за отвращения к козням Истины и, конечно, к Тартарусу.
Про себя пророк ясности начал оспаривать великое странствие, хотя у него был большой опыт притворства яростным поборником этой идеи. Он на самом деле уважал Предтеч и их удивительные реликты, но его вера не укреплялась, когда он видел предательство тех, кто называл себя верховными пророками, смысл существования которых состоял в защите этого великого древнего знания. Если Истина был способен на такие козни, находясь близ священного кольца, то, может быть, и в основу самого Ковенанта заложена ложь?
Но Ковенант и Высшее Милосердие – ничего другого он не знал, и другие члены Ковенанта знали не больше, чем он.
И ему казалось, что Истина подвергает их всех серьезнейшей опасности, совершится или нет великое странствие. А если начнется гражданская война, то будет ли вообще возможно великое странствие?
– Г’торик, – сказал наконец Зо, – я рискую жизнью, говоря вам все это, потому что, как мне кажется, сан’шайуум недолго продержатся без вашего народа. Никто из нас не выживет против Потопа и землян без единства.
– Да будет так. Кое-кого из нас предупредят, и мы составим необходимый план на случай непредвиденных обстоятельств, как вы советуете.

Ореол Дельта 
Центр управления 
2552 г. н. э. 
Девятый Век Восстановления 
Выйдя из гравитационного лифта «Фантома», Г’торик в волнении задрал голову и посмотрел на Палату рукоположений – громадный центр управления Ореолом Дельта. Своими формами центр соответствовал названию: по крайней мере, внешне походил на храм больше, чем какой-либо модуль, контролирующий работу механизмов. Вычурные стены из серебристо-серого сплава сходились к замысловатой формы куполу, из которого торчала башня – точка фокуса энергий, которые активируют Ореол и начнут просвещение, открывающее дверь к самому великому странствию.
Посетив священное кольцо, он не переставал ему поражаться. Во-первых, прилетев на крейсере, Г’торик узрел Ореол «во плоти», ну или хотя бы часть его, из космоса – ему казалось невероятным, что он видит священное кольцо невооруженным глазом. Огромный объект удерживался на орбите голубого газового гиганта – орбите, что представляла собой идеальный круг, внутри которого и располагалась планета. Определенно ни один смертный не мог создать такое. Он никогда не был особенно религиозным сангхейли, но стоило взглянуть на Ореол в иллюминатор, и Г’торика бросало в дрожь от этого чуда.
Они подошли поближе, и он сумел разглядеть волокнистые облака и более широкие белые полосы над землей внутри кольца; крапчатые облака местами расходились, и тогда можно было увидеть воду, сооружения, холмы и долины – работу богов. Поразительно.
Потом его вызвали исполнять функцию, ради которой он и оказался здесь, – охрану верховного советника Торга ‘Грансами. Обычно элиты его статуса не привлекались для охраны верховных советников, традиционно эта церемониальная функция исполнялась почетной стражей. Но теперь почетными стражами стали джиралханаи, а элиты предпочитали не пользоваться их услугами.
Положение вещей было далеко от нормального: почетная стража сангхейли перестала существовать.
После тревожного разговора с Зо сгустились зловещие тучи. Верховные пророки истины и милосердия, ссылаясь на смерть Раскаяния и колоссальное поражение, имевшее место на священном кольце, публично передали функции почетной стражи джиралханаям, совершив односторонний шаг без одобрения совета. В ответ некоторые сангхейли в Верховном совете пригрозили отставкой, тогда как другие сочли необходимым прибыть сюда, на кольцо, и подготовить Палату рукоположений к священной иконе. И все же пока еще оставалась опасность, что верховный пророк истины совершит последний шаг, которого опасался Зо, и в любую минуту начнется гражданская война.
А кроме того, был и Потоп.
Г’торик наблюдал на мониторе, как Потоп встретили в карантинной зоне – громадной низкотемпературной территории между массивными герметизирующими стенами кольца и центральным помещением священной иконы – месте на этом Ореоле, отведенном Ковенантом под хранилище судьбы. Икона была ключом к активации Ореола. Без нее кольцо не смогло бы соответствовать цели. Всего несколько часов назад иерархи прислали небольшую специальную команду для извлечения иконы, но с тех пор от членов этой экспедиции не поступало никаких сообщений. Неужели они погибли в опустошительной волне Потопа?
Г’торик знал: после введения в действие священной иконы, активации Ореола из центра управления, все нечистое будет выжжено – а нечистое наверняка включает и паразитов – и благочестивые верующие Ковенанта перенесутся в божественное царство. Одно это действие могло предотвратить угрозу войны, о которой предупреждал Зо.
На мгновение Г’торик задумался: а что же значит «благочестивые верующие Ковенанта»?
И теперь он шагал за Торгом ‘Грансами, который, в армированной одежде и высоком шлеме, возглавлял направляющуюся в Палату рукоположений колонну верховных советников сангхейли и группу других элит, служивших прежде почетной стражей. Г’торик устыдился, когда подумал о собственных сомнениях… но да, они все еще беспокоили его. Разве это невероятное творение, Ореол, не является доказательством реальности великого странствия? Пророки утверждали, что является.
Они перешли на мост, нависающий над широким водным потоком близ ряда каньонов, – центр управления стоял на гигантской основе с большими дверями, открывающимися в узкий коридор, некое подобие вестибюля, а дальше в центральную Палату, где к пульту управления сходились другие мостообразные сооружения. Сюда перенесут священную икону, которая и активирует Ореол, чтобы начался путь к великому странствию.
Торг ‘Грансами удивленно огляделся.
– Где сан’шайуум, Г’торик? – пробормотал он. – Они должны появиться одновременно с нами для церемонии активации…
Тот же вопрос пришел и в голову Г’торику.
– Я думал, вы знаете.
– Ключ у сан’шайуум, священная икона – они заявили, что ее взял Тартарус, а он и те, кто пошел с ним, застряли в Потопе. Вероятно, они задержались. Мы подождем, мы ждали много веков, в конечном счете весь наш народ ждал этой минуты…
Они прождали еще долго, роптали, бросали благоговейный взгляд на панель управления. Г’торик все время спрашивал себя, не является ли пощипывание у него на загривке следствием внимания к нему богов? Не присутствуют ли они здесь, пусть и невидимые, не наблюдают ли?
Наконец они услышали топот.
– Смотрите, вот и джиралханаи, – сказал Торг, показывая на крупное подразделение брутов, приближающихся по другому мосту.
Г’торику увиденное ничуть не понравилось. Для церемонии бруты были слишком уж хорошо вооружены.
– Зачем их столько? И где советники-сан’шайуум?..
Он замолчал, увидев, что некоторые джиралханаи вооружены громоздкими баллистическими устройствами собственной конструкции – он таких прежде не встречал. Не об этом ли оружии говорил Зо? Новом оружии, тайно заказанном верховным пророком истины? Брутов вел первый помощник Тартаруса, капитан по имени Мелчус, широкогрудый, покрытый коричневым мехом вождь племени, второй в иерархии. Он нес внушительный гравитационный молот размерами чуть меньше, чем Кулак Рукта, хотя и угрожающий ничуть не в меньшей мере.
И нигде никаких сан’шайуум. Как не было и верховного пророка милосердия. Или верховного пророка истины.
– Похоже, это предательство, – вполголоса сказал Г’торик.
– Чепуха! – с жаром проговорил Торг. – Предательство в таком святом месте – они бы никогда не пошли на это. Вероятно, пророки…
Мелчус взревел и атаковал советников элит.
Другие джиралханаи, сопровождавшие его, поняли знак и согласованно бросились в атаку, окружая сангхейли, которых превосходили числом.
Схватка быстро достигла пика. Две группы перестреливались на открытом пространстве, а потом сошлись в яростной рукопашной в центре моста; джиралханаи жгли, косили, секли ударными волнами, убивали, прежде чем советники успевали достать их энергетическими мечами. Другие элиты могли наносить только легкие раны плазменными винтовками и иглами, тогда как двухклинковые карабины брутов стреляли копьями, пробивавшими энергетические щиты сангхейли и вонзавшимися в открытую плоть. На стороне брутов был и элемент неожиданности, они прижимали элит к контрольному механизму близ отвесного обрыва, уходящего далеко вниз в центр управления. Сангхейли пришли сюда с духовной миссией и не были готовы к такому повороту событий, у них здесь не имелось ни укрытия, ни места для отступления.
Мелчус столкнулся с двумя храбрыми элитами, которые бросились к нему навстречу; их кристаллические игольчатые пули отскакивали от толстых наплечников брута. Мелчус обрушил гравитационный молот на одного стражника, взрывая плоть и кости: другого сбил с ног удар оружия по дорожке, а гравитационная волна сбросила его с моста. Еще один элита набросился на Мелчуса с энергетическим мечом и сделал убийственный замах. Капитан джиралханаев с удивительной для его комплекции быстротой увернулся от удара и, обрушив молот на живот противника, подбросил разломанное тело в воздух. Стражник умер, еще не успев упасть на землю.
– Дядя, прячься за мной! – прокричал Г’торик.
Он бросился к Мелчусу, надеясь, что если ему удастся свалить капитана брутов, то джиралханаи, оставшись без лидера, будут сбиты с толку, а ему удастся вывести советников-сангхейли и, возможно, получить столь отчаянно необходимое преимущество.
Мелчус взвыл от радости и жажды крови, он уложил очередного стражника-сангхейли – тот упал, раненный градом стрел. Стражника добили, а воздух вокруг него полнился криками боли и ярости, шипением и треском оружия, гулким грохотом военных молотов.
Обезумевший от ярости, Г’торик услышал собственный голос:
– Мелчус! Повернись ко мне и умри, предатель!
Он почти уже вступил в схватку с капитаном джиралханаев, направил на него плазменную винтовку, едва Мелчус начал поворачиваться в его сторону…
Но Мелчус, словно отмахиваясь от приставучей мошки, замахнулся молотом, чтобы отбить направленную на него винтовку, и та разлетелась в руках Г’торика, словно была сделана из тонкого стекла. Разбитая винтовка взорвалась пузырем плазмы, который отбросил Г’торика назад, и он заскользил по ровной поверхности моста и остановился, ударившись о перила.
Оглушенный Г’торик шарил вокруг себя в поисках другого оружия. Его рука нащупала рукоять упавшего энергетического меча; потом он увидел другой меч в руке мертвого сангхейли. Он встал, пошатываясь, схватил и второй меч; теперь у него в каждой руке было плазменное оружие. Прозрачные бело-голубые клинки, потрескивая, ожили, зарядившись электронами, текущими через магнетически сформированные потоки перегретой плазмы, которая, сужаясь, входила в клинки.
Г’торик огляделся и увидел, что почти все верховные советники мертвы, многие раздроблены на части, изуродованы до неузнаваемости. Усмехающиеся джиралханаи достреливали еще живых, но раненых сангхейли. Других группой отжимали к обрыву, и те падали на далекий нижний этаж. Сангхейли сражались отважно, и в живых оставалась приблизительно половина брутов. Но исход схватки был ясен.
«Почему мы не взяли больше бойцов?»
«И где мой дядя?»
– Торг ‘Грансами! – прокричал Г’торик. – Торг!
Наконец дым от горящей плоти рассеялся, и он увидел: Мелчус стоял над его безоружным дядей. Капитан брутов раздвоенной огромной стопой сокрушал горло ‘Грансами.
Мелчус смеялся, слыша, как булькает кровью и умирает дядя Г’торика.
– Предатель! – вскрикнул Г’торик, бросаясь на Мелчуса. – Чудовище!
На этот раз ему удалось подойти достаточно близко и нанести удары капитану брутов двумя мечами. Наплечники отчасти спасли брута, но Г’торику удалось рассечь ребра Мелчуса, дорубиться до кости, и противник закричал от боли. Из раны шел дым, струя крови джиралханая омывала клинок, а единственный другой выживший сангхейли бежал на Мелчуса с противоположной стороны, отвлекая его захваченной у врага пикардой.
Рана брута была далеко не смертельна, он увернулся от энергетического клинка и обрушил молот на другого элиту – тот разлетелся на части.
Обезумев от ярости, Г’торик, размахивая клинками, бросился на врага и нанес Мелчусу два удара. Капитан брутов блокировал удары рукояткой молота.
– Ты сдохнешь, как и другие, слабак! – прорычал он.
Энергетические мечи заискрили снова и снова – Г’торик наносил один удар за другим в поисках уязвимых мест в защите врага.
Мелчус отпрыгнул, чтобы получить пространство для замаха. Г’торик бросился следом, но брут оказался проворнее, чем он рассчитывал. Мелчус с быстротой молнии замахнулся огромным молотом, и Г’торику едва удалось увернуться – доля секунды, и молот разнес бы его голову в облако обращенных в пар костей и плоти. Г’торик предпринял атаку сбоку, нанеся удар по обутой в сапог щиколотке брута, он рассек плоть до крови, но неглубоко.
– Твоя смерть уже рядом! Можешь молить о пощаде, но ты ее не получишь! – взревел Мелчус, бросаясь на Г’торика.
Тот сделал шаг в сторону, и брут проскочил мимо, что позволило Г’торику вонзить ему меч в бок, теперь на бо`льшую глубину.
Мелчус взревел от ярости и боли и снова развернулся.
Г’торик приготовился к тактическому маневру. По крайней мере, он был быстрее Мелчуса.
Мелчус поднял молот, словно опять собираясь атаковать, но быстро произвел какие-то перенастройки в оружии. Злобно усмехаясь, он с такой силой ударил о землю, что в воздух поднялось все, что упало в ходе сражения.
Словно гигантская невидимая рука подхватила Г’торика. Он почувствовал, что его раскрутило в воздухе неодолимой гравитационной волной. Интерьер центра управления завертелся, помутнело в глазах, и он полетел куда-то… до странности далеко…
Он понял, что его сбросило с моста и падение кончилось на куче тел внизу.
Г’торик лежал раненый и оглушенный, и вскоре темнота сомкнулась над ним. Последнее, что он слышал, – смех Мелчуса.

Высшее Милосердие 
Висячие сады, капсула эстетических раздумий 
2552 г. н. э. 
Девятый Век Восстановления 
«Элиты не смогли защитить пророков!» – громко звучал голос верховного пророка истины из системы общественной информации. Двое маленьких унггоев с лицами, закрытыми метановыми дыхательными масками, остановились, чтобы послушать, словно в восторге.
Вдохновленный примером Мкена ‘Шре’а’бена, Зо Рескен пытался пройти по одному из многих Висячих садов священного города без антигравитационного пояса или кресла. Пояс он надел, но регулировку установил почти на нулевую поддержку, и хотя гравитация на Высшем Милосердии была ниже, чем считалась бы нормальной на его родной планете Джанджур-Кум, идти ему было тяжело. Он, отдуваясь, остановился между двумя невысокими, поросшими травой холмами, чтобы послушать объявление верховного пророка, – от гулкого голоса по спине пробежал холодок, несмотря на то что от затраченных усилий ему стало жарко.
«Пусть ни один воин не забудет своей присяги. Ты, верный, обеспечишь нашу безопасность, пока мы ищем путь. С моим благословением джиралханаи теперь поведут наши флоты. Они просят вашей преданности, и вы дадите им ее!»
Маленькие унггои возбужденно запрыгали. Проходивший мимо киг-яр, который, вероятно, не обращал особого внимания на объявление, раздраженно понесся вперед, словно подстегнутый голосом Истины.
«Пусть ни один воин не забудет присяги».
– Значит, она все же началась, – пробормотал Зо, отворачиваясь от счастливо повизгивающих унггоев. – И куда это нас приведет…
«И что делать мне?» – спрашивал себя Зо; он включил антигравитационный пояс и поспешил к выходу. Ему стало понятно, что мятеж уже начался, – до Ясности дошли слухи о столкновении на Высшем Милосердии и даже на поверхности Ореола Дельта. Элиты наконец покинули Ковенант. Говорилось, что к ним присоединились некоторые из мгалекголо, хотя остальные их сородичи остались верны Ковенанту. Зо подозревал, что произошла смена стражи и элиты ответили всеми имеющимися силами. Все шло так, как он и обсуждал с Г’ториком.
Теперь он мог либо сохранить верность Истине и Изысканному, либо открыто выступить против них. Верховный пророк истины был иерархом, и то, что осталось от Ковенанта, держал в своих руках, но Зо понимал разницу между покорностью злу и благородной преданностью. Истина не был на стороне благородства.
Про Ореол Дельта ходили слухи о скорой его активации; но это было прежде, когда Ковенант не трещал по швам. Зо получил сведения о том, что верховные советники элит отправились на кольцо прежде пророков, чтобы приготовить Палату к консекрации священной иконы, но, по сообщениям с экранов, расставленных по Высшему Милосердию, Тартарус уже извлек икону и передал ее лично верховному пророку истины. Что сталось с советниками элит? Неужели они пали жертвой великого раскола?
Большая серая рука в металлической перчатке больно ударила Зо по плечу.
– Пророк ясности! – прогрохотал джиларханай. – Вы пойдете со мной.
Зо сердито повернулся, но слова протеста замерли на языке, когда он увидел за капитаном джиралханаев сводных братьев-мгалекголо. Гиганты-охотники, оснащенные громадным оружием и щитами, ничего не говорили – им никогда и не требовалось говорить. Они казались олицетворением враждебности и, несомненно, были преданы верховному пророку истины.
– Пророк ясности, пророк изысканной преданности немедленно хочет обсудить с вами кое-какие вопросы, – сообщил брут. – Это все, что мне известно. Однако если вы по собственной воле не последуете со мной, то я позволю охотникам доставить вас силой. Вы хорошо знаете этот вид: охотники не будут цацкаться.
Зо посмотрел на охотников:
– Можно мне сначала взять мое кресло?
– Если оно рядом.
Зо откашлялся.
– Ну что ж… Тогда пойдем и посмотрим, что я могу сделать для его святейшества пророка изысканной преданности.

Глава 17

Убежище, уссанская колония 
Пятая секция 
2552 г. н. э. 
Девятый Век Восстановления 
В сопровождении Тирка ‘Сурба, священника Туп’Квука и шести тяжеловооруженных охранников Бал’Тол и Ц’тенз прошли бок о бок по саду скульптур на площади перед залом богопроводов на подуровне четыре. Они искали тех, у кого начался Кровавый недуг и кто кучковался вокруг ‘Кинсы. Туп’Квук, согнутый годами сангхейли со щетиной странных волос, которые у древних стариков иногда пробивались из различных морщин, медленно волочил ноги, из его жвал торчали пирсинги церемониальных украшений. Носил он мантию, сшитую из фрагментов священных предметов, глянцевой материи и шкуры глебоса, маленького пушистого животного, чьи родичи прыгали на экоуровнях.
Пока Бал’Тол и его спутники видели только несколько распевающих пилигримов, слоняющихся по залу богопроводов, ступающих по священным кругам между статуями. В саду скульптур размещались трехмерные изображения легендарного Уссы ‘Кселлуса и Соолн; рядом стояли статуи Терсы и его жены-воительницы Лнур; были и изображения Сангхелиоса – его бережно держал в руках Усса. Здесь можно было увидеть скульптурное изображение Убежища в сферической форме и разлетающегося на составные части – прозрачные провода удерживали отдельные секции на местах, – скульптуры сына и внука Уссы, изображения сцен из жизни богов, скульптуры Эрники Наносящего Шрамы и его соратников, разрубающих отвратительную полусаурианскую фигуру Салуса ‘Кролона, изображения популярных воинов из боевой секции.
Они дошли до дальнего конца сада скульптур, и Бал’Тол выглянул через ход в стене – высокую арку, расписанную мифологическими фигурами; здесь сидели паломники, общаясь с меняющимися геометрическими формами в большой палате. Они нараспев произносили имена фигур, которые называли им священники. «Что сказал бы обо всем этом Усса ‘Кселлус?» – спрашивал себя Бал’Тол.
В самом зале стояли трехмерные прозрачные формы, они подрагивали, иногда позвякивали и, казалось, перешептывались без слов. Из записей Уссы вытекало, что зал этот является средством наблюдения и коммуникации на исходном мире-крепости. Чтобы полностью активировать зал, требовался Летающий Голос, а Несокрушимый Уклон по-прежнему молчал и, возможно, не подлежал восстановлению. К залу богопроводов относились с почтением; само это название передавалось из поколения в поколение. Некоторые ходили туда молиться богам. У зала был собственный священник, как и у боевой секции и у места благословенного ухода.
Про себя Бал’Тол считал все это слишком разросшимся суеверием; он почитал космическую реальность, космический разум. Он видел его, наблюдая за танцем хаоса во время медитаций. Но разговоры о таких вещах не принесли бы пользы – кланам нужно было верить в священников и богов. Даже Усса ‘Кселлус верил в свое время в богов, божественность Предтеч и считал реликты Предтеч священными. Бал’Тол был сам себе сангхейли – верил в то, что хотел, по крайней мере в душе. Для сородичей же он верил во всех богов, которые поселились в мозгах обитателей колонии после смерти Уссы: Летающий Голос; Зиггур – почти забытый дух природы со старого Сангхелиоса, якобы обитающий в садах экоуровня; Морафант, который уносил души мертвых из колонии на священное кольцо, где те ожидали моста из света, по которому в один прекрасный день они вернутся в первичный рай, каким был Сангхелиос. Духи помельче покровительствовали машинерии колонии и вдохновляли гильдию ремонтников; солнце Предтеч и его спутница, луна Предтеч, которым подчинялись другие боги…
Теперь в Убежище главными богами, которым поклонялись обитатели, были Солнце и Луна. С древними сангхейли дела обстояли иначе – в первую очередь почитались священные артефакты и те, кто их создал.
– Смотри! Вот твои осквернители! – прошипел старый священник, указывая пальцем, и Бал’Тол повернулся к нему.
В углу сада скульптур, где стена, в которой открывался вход в зал богопроводов, соприкасалась со стеной площади, сидели восемь сангхейли, скрестив ноги, и слушали ‘Кинсу. Бал’Тол обратил внимание, что среди восторженных слушающих был Норзесса, герой воздушных боев.
– Ты видишь, кто это там, справа? – прошептал Ц’тенз.
– Да, – пробормотал Бал’Тол. – Это очень меня беспокоит.
Норзесса был, вполне вероятно, самым любимым воздушным героем. Бал’Тол собственноручно вручил Норзессе медаль реликта, чтобы тот носил ее в течение одного оборота вокруг солнца; его впечатлили энергия и предприимчивость Норзессы на арене с нулевой гравитацией.
Гравитация отсутствовала во всей боевой секции – несколькими столетиями ранее вышли из строя узлы искусственной гравитации, и эта секция, которая тогда использовалась главным образом как склад, превратилась в плавучий хаос ящиков, машин и испуганных рабочих. При каждом посещении боевой секции Бал’Тол спрашивал себя, что произойдет с колонией, если искусственная гравитация откажет повсюду? Сколько они проживут в условиях нулевой гравитации? Многие машины перестанут работать, их механика перестанет отвечать условиям окружающей среды. Возникнут истерика и массовая паника. Потом начнутся войны кланов – всегда найдется повод, – польется кровь…
Но с тех пор ни одна гравитационная панель больше не выходила из строя, и только в боевой секции гравитация отсутствовала. Там уссанисты могли утолить бойцовскую жажду, не убивая друг друга, – в секции проходили атлетические соревнования. Соревнования довольно бурные, но кровопролития обычно удавалось избежать.
Бал’Тол неоперившимся птенцом, а потом и оперившимся ходил туда между боями по расписанию и практиковал акробатику без гравитации. В итоге сломал левую руку, повредил нервы и поставил крест на мечте стать героем боев в невесомости. После травмы его рука частично потеряла работоспособность.
– Идем, Туп’Квук, узнаем, о чем они говорят и как далеко зашло осквернение.
Охранники по мере приближения к группе ‘Кинсы плотнее смыкались вокруг Бал’Тола, и он дал им знак отступить. Ближе всех к нему шел Ц’тенз, державший пальцы на рукояти пылающего клинка в ножнах; за спиной он слышал пыхтение Туп’Квука, тот семенил, тяжело дыша. Почти все медицинские ресурсы, имевшиеся в колонии, израсходовались, а новые лекарства изготовлялись в недостаточных количествах. Медицинское искусство отчасти было утрачено. Старики страдали из-за этого, а молодых было слишком мало.
– Коррозия повсюду, – говорил ‘Кинса. – Это гнев богов, которых мы забыли!
Он был громилой с широко расставленными жвалами и тяжелым лбом. На его руках были вытатуированы загадочные символы. Он носил домашнего изготовления панцирь, сделанный из кусков металла от старых, вышедших из строя машин, – множество крепежных деталей, оставшихся после разборки планеты, плавали за окнами секции, удерживаемые на протяжении веков гравитацией. Иногда пилоты шаттлов ловили маленькие фрагменты, а потом обменивали их на что-нибудь как сувениры от Предтеч.
На голове ‘Кинсы сидел старый помятый медного цвета шлем. ‘Кинса жестикулировал, двигая руками то вправо, то влево, подчеркивая слова:
– Коррозия распространилась из наших душ на сами стены! Генераторы питьевой жидкости выходят из строя один за другим, на очереди очистители атмосферы. Почему все это работало веками и вдруг резко пришло в такой упадок? Почему? Я вам скажу! Из-за таких сангхейли, как он!
Он ткнул обвиняющим пальцем в сторону кайдона. Слушатели ‘Кинсы повернулись, вздрогнули, увидев Бал’Тола и его свиту. Двое резко поднялись и бочком стали уходить.
Но Норзесса остался на месте, гневным взглядом он смотрел на священника; впрочем, сказать наверняка, смотрел или нет, было затруднительно, потому что воздушные бои оставили на его лице слишком много шрамов.
– Истинные духи этого места недовольны нами, – прорычал ‘Кинса. – Они наказывают нас за то, что мы забыли древний путь на Сангхелиос!
И тут Бал’Тол увидел алую паутину, пульсирующую на лице и руках ‘Кинсы. Такая паутина появлялась, когда пораженные Кровавым недугом переходили в третью стадию со свойственным ей возбуждением.
– Вы – осквернители священного места! – дрожащим голосом проговорил Туп’Квук из-за спины тяжеловооруженных охранников. – Осквернители! – Он говорил, а украшения на его скулах яростно позванивали. – Отправляйтесь по домам и молите о прощении!
– Осквернители, говоришь? – презрительным голосом проговорил ‘Кинса. – Осквернители того, что уже безнадежно осквернено? Забытые боги противятся тому, чтобы их стирали из памяти! Они указали мне путь; мы должны взять корабли, которые вы прячете в первичной секции! Мы должны переправить всех наших людей на Сангхелиос.
– Прежде всего, – сказал Ц’тенз, – путь на Сангхелиос утрачен. Мы не обладаем этими сведениями. Этот путь стерли из памяти корабельных устройств… Возможно, Усса ‘Кселлус сделал это намеренно после предательства Салуса ‘Кролона. Во-вторых, места на этих кораблях не хватает для всех. И в-третьих, мы не уверены, что они полетят. Скажу больше: я уверен, что не полетят, поскольку, как и многое другое, корабли подверглись частичной каннибализации или демонтажу…
– Каннибалы! – взревел ‘Кинса. – Вы каннибалы! Вы похожи на синие жвалы из второй секции!
Бал’Тол давно не вспоминал про синие жвалы, вероятно, потому, что воспоминание было глубоко неприятным. Синяя кровь сангхейли пятнала жвалы дикой группы, которая два цикла назад во время нехватки продуктов питания захватила некоторые части второй секции. На одном экоуровне вышла из строя система ирригации, вымерла часть флоры. В это же время вышел из строя синтезатор протеина. Банда, ведомая мародером, страдавшим от Кровавого недуга, начала питаться малыми уссанистами. Бал’Тол лично повел отряд на подавление синих жвал, их разгромили и казнили.
– Среди нас нет каннибалов, – сказал Бал’Тол. Он обращался в большей степени к последователям ‘Кинсы, чем к нему самому. – Мы едим то же, что и ты, Оска ‘Мелн.
– Как ты меня назвал? – Руки ‘Кинсы сжались в трясущиеся кулаки. – Лжец! Меня зовут ‘Кинса! Я голос ‘Грефтуса! А через ‘Грефтуса – голос солнца Предтеч! Его солнечное излучение выжжет это место дотла!
– Я даю тебе возможность сдаться добровольно, кем бы ты себя ни считал, – произнес Бал’Тол. – Я собираюсь открыть специальный изолятор для тех, кто болен той же болезнью, что и ты. Я склонен предложить такой выход, пока не будет найдено лекарство от этой болезни.
– Болезнь? Да ведь это ты болен!
– Осторожнее, ты, идиот! – прокричал Ц’тенз. – Тебе дают шанс остаться в живых!
Вскочил Норзесса. На его груди тоже был панцирь из металлических отходов.
– Вы не посмеете тронуть ‘Кинсу! Он единственный знает путь на Сангхелиос. Смерть любому, кто посмеет приблизиться к нему!
Его рука легла на эфес длинного кривого ножа – оружие воздушных бойцов, называвшееся полумесяцем и похожее на древнюю саблю сангхейли.
Тогда Тирк ‘Сурб вышел вперед и встал перед кайдоном; в одной его руке неожиданно появился пылающий клинок, а в другой – плазменный пистолет.
– Назад! Вы все арестованы! Я слышал здесь предательские разговоры! Разговоры о том, чтобы сжечь колонию. Для меня этого достаточно!
Патруль уже держал оружие на изготовку. Но Норзесса не знал страха.
– ‘Кинса говорит голосом богов! – прокричал он.
Норзесса вытащил клинок и принялся вращать им с такой быстротой, что тот казался шаром с тысячью торчащих из него лезвий.
Но больше всего Бал’Тола встревожило выражение спокойной уверенности на лице ‘Кинсы. И тот факт, что ‘Кинса смотрит куда-то им за спину.
Бал’Тол повернулся и увидел, что из коридора входят пятнадцать сангхейли, они выстроились в шеренгу, на всех были одинаковые панцири из металлических отходов, которые, казалось, стали символом последователей ‘Кинсы. У некоторых на жвалах виднелся пирсинг – похожие на шпоры украшения; тыльные стороны ладоней щетинились множеством шипов. В руках они держали самодельное оружие, известное как механикеты – нечто похожее на арбалет, стреляющий короткими острыми болтами, или пиками. У каждого механикета имелся магазин на четыре болта, изготовленные из кованого легкого металла и дерева, взятого с экоуровня; болты автоматически занимали положение готовности к стрельбе.
«Неожиданно. Их гораздо больше, чем мы предполагали», – мрачно подумал Бал’Тол.
Тирк ‘Сурб и его спутники тоже развернулись и увидели, что оказались между двух огней.
– Это что – предательство? – выкрикнул Тирк.
– А ты считал, мы не знаем, кто прибывает на шаттле из первичной секции? Нас поставили в известность – и мы подготовились! Единственными задержанными здесь будете вы!
– Презренные трусы! – взревел Тирк и бросился на новую группу бойцов.
За ним последовали остальные стражники. Они, вероятно, забыли про Норзессу, который воспользовался случаем и атаковал Бал’Тола и Ц’тенза.
Неожиданность и храбрость атаки Тирка застала врасплох сангхейли, вооруженных механикетами, они неуверенно отступили, и только один выстрелил – болт попал в плечо Тирка.
Тирк уже стрелял из пистолета в лицо противнику. Тот, пораженный выстрелом, вскрикнул, его ноги подогнулись, он уронил оружие, а Тирк нанес удар пылающим клинком по стоявшему рядом. Один стражник закричал от боли и упал с болтом механикета в животе, другие уже ворвались в ряды врага, они яростно кололи, рубили бунтовщиков, стреляли из пистолетов.
Снаряд механикета поразил Туп’Квука в рот – старик открыл его, чтобы прокричать проклятие, которое так никогда и не прозвучало. Он упал на спину мертвый, с болтом, торчащим из затылка.
Бал’Тол заговорил в коммуникатор на запястье, рассылая обращение всем: «Говорит кайдон. Нахожусь у зала богопроводов, нас атакуют…» На большее времени не хватило, он развернулся, его сердца заколотились, когда он увидел, как Ц’тенз схватился с Норзессой; его друг отчаянно отбивал полумесяц, одновременно Ц’тенз вонзил пылающий клинок в бок Норзессе. Воздушный боец, казалось, не замечал обжигающего клинка, он теперь щелкал перед лицом Ц’тенза жвалами.
Бал’Тол инстинктивно вытащил собственный меч из ножен – оружие, по существу, церемониальное – и вонзил его в бок Норзессе.
Воздушный боец оттолкнул Ц’тенза, когда второй клинок вошел в него; Ц’тенз ударился о Бал’Тола и тем самым спас ему жизнь. Болт из механикета пролетел так близко от головы Бал’Тола, что тот ощутил движение воздуха.
Один из стражников бросился на защиту кайдона и встал между ним и воздушным бойцом. Это был смелый поступок с учетом репутации Норзессы. И в то же мгновение голова защитника слетела с плеч, оставляя след синей крови, – это Норзесса мастерски воспользовался полумесяцем.
Бал’Тол в ярости бросился на Норзессу и нанес удар, прежде чем тот успел вновь привести полумесяц в действие, вонзил длинный и легкий церемониальный меч в горло бойца и провернул его, чтобы убить наверняка.
Норзесса, к удивлению Бал’Тола, продолжал сражаться, размахивая кривым ножом, и он бы не промахнулся, если бы Ц’тенз не оттолкнул его в сторону. Бал’Тол выпустил из руки окровавленный меч, и Норзесса надвинулся на него; кровь булькала, вытекая вместе с жизнью из раны, но его глаза горели, хотя клинок кайдона по рукоять вошел ему в шею.
Ц’тенз с силой ударил по руке, в которой Норзесса держал оружие, и его меч рассек запястье ниже доспеха. Рука, сжимавшая эфес ножа, упала вместе с оружием, и Норзесса рухнул на колени, из обрубка хлестала густая сине-фиолетовая кровь. Ц’тенз нанес еще два удара, проклиная Норзессу, который упал и забился в конвульсиях. Бал’Тол в этот миг повернулся и увидел, что Тирк ‘Сурб тоже сражен двумя заостренными болтами – один вошел в него чуть выше грудины, другой – в пах. Старый воин умирал. Бал’Тол инстинктивно увернулся от летящего в него болта, но недостаточно быстро: болт вонзился в бок и прошел навылет.
Бал’Тола скрутило от боли, но он искал какое-нибудь оружие и обыскивал взглядом помещение в поисках ‘Кинсы. Где он? Куда исчез? Если бы они смогли убить ‘Кинсу…
Бал’Тол плашмя бросился на пол, увидев, как в него летит еще один болт, – и тот пролетел над головой. Он увидел стражника, который атаковал стрелявшего…
В эту минуту пронзительный звук рассек воздух, перекрывая крики боя и вопли боли, – этот звук донесся от входа в коридор из сада скульптур.
Бал’Тол посмотрел в ту сторону и увидел ‘Кинсу у входа – тот дул в длинный свисток, сделанный из бросовых трубок.
– Стражники прибывают! – прокричал ‘Кинса, опустив свисток.
Из шаттла в шлюз выходило подкрепление. Это наверняка были они… Чтобы добрались воины из других секций, требовалось еще время.
Живыми оставалось восемь бойцов ‘Кинсы вместе с самим ‘Кинсой, выкрикивавшим приказы. Выпустив еще несколько болтов, они бросились прочь под огнем двух продолжавших сражаться стражников. Бунтовщики присоединились к ‘Кинсе и побежали с ним в коридор.
– Мой кайдон! – сказал Ц’тенз; его голос перехватывало от волнения, когда он помогал Бал’Толу подняться. – У тебя тяжелое ранение? Я вижу кровь!
Бал’Тол схватился за бок и ощутил кровь между пальцев:
– Рана не смертельная. Ранение сквозное, затронуты только мышцы – мне наверняка ничего не грозит. Но я потерял Тирка и других. Знатная была схватка. Здесь ярко сияла честь, Ц’тенз. Только не заблуждайся. Это еще была и трагедия. Бóльшая, чем ты можешь себе представить.

Высшее Милосердие 
Испытательный полигон инструментов завоевания 
Гравитационное рафинирование 
2552 г. н. э. 
Девятый Век Восстановления 
Зо Рескен, пророк ясности, не сомневался, что ему удастся провести разговор с пророком изысканной преданности без затруднений. Но ему показалось странным, что его доставили на полигон для испытаний оружия, где он прежде никогда не был. Вход сюда был строго ограничен.
Теперь, когда два брута, присев по обе стороны от него, разоружали его кресло, перерезая провода клинками, прикрепленными к пикардам, он пожалел о том, что взял чертово кресло сюда. В нем он хранил записки Мкена ‘Шре’а’бена, сокровища, оставленные предком. Во время последнего исследования записок Зо обнаружил намеки, которых не замечал прежде, – указания на то, что кто-то из Убежища Уссы мог остаться в живых. Он надеялся, что записки не пострадали от грубых рук брутов, но не был в этом уверен.
– Слушайте, хватит уже уродовать мое кресло! – сердито сказал он. – Я возражаю. Вы сломаете модулятор.
– Да-да, уже хватит, кресло разоружено, – сказал Изысканная Преданность, приближаясь в собственном антигравитационном кресле.
Они встретились в коридоре, залитом резким светом из обзорного окна. Светом, отражавшимся и от золотых гофр на воротнике Изысканного. Голограмма священного кольца на его головном уборе, казалось, потускнела, словно от стыда.
Зо Рескен и Изысканная Преданность не остались одни: за ними приглядывали два покачивающихся трутня наблюдения, парящие над головой, четверо джиралханаев, включая и тех, кто доставил Зо сюда, и пара сопровождающих мгалекголо, которые то стояли неподвижно, то подергивались на заднем плане, терпеливо ожидая приказа яростно прыгнуть вперед.
Слева от Зо была широкая высокая стеклянная панель в металлической раме, а за ней – большое белое помещение не вполне кубической формы. В белой комнате мрачно ждали несколько сангхейли. В дальней стене находилась упрочненная дверь голубого металла. На белом полу на небольших, точно выверенных расстояниях друг от друга располагались ряды красных точек, которые неопытному глазу Зо показались гравитационными узлами.
– Посмотрите теперь в камеру гравитационного рафинирования, – сказал Изысканная Преданность, показывая на окно в помещении с белыми стенами; в этот миг дверь в комнату открылась. – Вы узнаете кого-нибудь из этих сангхейли?
Зо знал всех. Дуру ‘Скоахами, верховный советник элит – вернее, бывший, после недавнего переворота, совершенного джиралханаями, – высокий сангхейли с благородным лбом и типично сжатыми жвалами. На нем были доспехи, но он был без шлема и без оружия. За ним – К’хурк ‘Борнисами и Тилик ‘Борнисами. К’хурк и Дуру до того самого дня были верховными советниками элит.
Тилик, всегда веселый, сейчас выглядел загнанным и отчаявшимся.
– Я их знаю, – сказал пророк ясности, чувствуя, как его сковывает страх.
Мелчус, капитан брутов, приближенных к Тартарусу, вошел в помещение и встал за элитами с большим, неизвестным Зо оружием в руках. Неужели тут испытывается эта штука?
Как выяснилось, все помещение, в котором находились сангхейли, было частью испытаний.
– Случилось много чего, о чем, как я полагаю, вы не знаете, – сказал Изысканный. – Иначе вы бы не прогуливались по саду, где мы вас и нашли. Большая группа верховных советников элит, в особенности те, кто противился замене почетной стражи воинами-джиралханаями, была… скажем так, казнена.
Зо моргнул:
– Казнена?
– Они нашли на священном кольце совсем не то, на что надеялись. Вместо этого они нашли там свою смерть.
– Вы… их убили?
– Убили. Мятеж лучше всего подавлять, пока он не набрал силу. Вы знаете, кто был среди них? Ваши друзья – Торг и Г’торик, с которыми вы так любили поболтать. Судя по всему, замышляли измену в Висячих садах!
– Г’торик…
– Мы не нашли его тела. Но я уверен: он мертв, где-то поблизости. Далеко он не мог уйти.
– Но… я… почему я здесь?
– По ряду причин, – промурлыкал Изысканный. – Во-первых, чтобы посмотреть через стекло. Увидеть, что случится с вашим другом Дуру ‘Скоахами.
Мелчус отвел двух других сангхейли назад, Дуру он поставил перед окном. Потом красные точки на полу загорелись, и неожиданно невидимая сила бросила Дуру на спину.
– Смотрите! – сказал Изысканный. Три его длинных пальца витали над кнопками голопроектора. – Я могу держать его так. Этого достаточно, чтобы он не двигался.
Дуру лежал на полу, тяжело дыша.
– Что вы делаете? – спросил Зо; страх охватил его.
– Я лишь контролирую локальную гравитацию, – сказал Изысканный. – Вы можете сказать, что в этом нет ничего нового. Но вы подумайте. У нас, в наших жилищах, искусственная гравитация. У нас оружие, в основу которого заложена гравитация, и транспортные средства, которые используют двигатели, приводимые в действие гравитацией. Но как же мало мы использовали возможности гравитационного рафинирования! Какие тут имеются возможности использования гравитации как средства воздействия и удостоверения! Проблема, конечно, состоит в том, что для концентрации необходимо много энергии. Назначение этого устройства в камере сегодня, – он с глубокомысленным выражением посмотрел на Зо, – проведение допроса.
Зо заговорил, чтобы отвлечься самому и задержать пророка изысканной преданности:
– Я никогда не слышал, чтобы в Ковенанте использовали…
– Это новая, экспериментальная вещь. Возможно, она неприменима против землян, поскольку их время почти истекло. Но против раскольников? Бунтовщиков, которые держат нас за руки и за ноги, когда мы делаем последние шаги на подходе к пути?
Длинные гибкие пальцы Изысканного произвели манипуляции с недавно добавленным в подлокотник кресла пультом управления голопроектором.
Правая рука Дуру тут же прижалась к полу, будто ее придавили огромным грузом; кровь, костная мука и костный мозг распластались на полу.
Крик Дуру заглушало окно, он был едва слышен. Но Зо каким-то образом слышал его громкое эхо.
– Видите? – спросил Изысканный, тяжело дыша от садистского удовольствия. – Я раздавил его руку. Гравитация увеличилась всего в одной этой точке! Дискретно и выборочно. Представьте, чего можно добиться таким прибором при допросе.
– Да… – В горле у Зо вдруг стало страшно сухо, будто он оказался в пустыне. – Ваше высокопреосвященство, мне сказали, вы хотите что-то обсудить со мной.
– Есть сведения, что у вас были отношения с сангхейли, выходившие за рамки совместимого с вашим официальным положением. Что говорить, вас видели с этими сангхейли в Висячих садах, а теперь они признаны еретиками. Мне представляется, что вы вели с ними конфиденциальные переговоры. – Он сделал движение в сторону трутней, висящих над головой. – Эти наблюдатели располагались за пределами Висячих садов, но достаточно близко, чтобы увидеть тех, с кем вы говорили и кого теперь обвиняют в подстрекательстве. Торг ‘Грансами мертв, а вскоре поступит информация и о смерти Г’торика. И не беспричинно. Когда я вызвал вас к себе, я сообщил вам кое-какую тревожную информацию об элитах. Сообщил вам факты, которые, как я подозревал, вы можете передать кое-кому, и я сделал это намеренно. Утечка информации не имела значения, напротив, именно это нам и требовалось. А когда мы позднее отправили трутней для наблюдения за Г’ториком, мы услышали все то, о чем я сообщил вам. Как я и предполагал. И вот пожалуйста. Мы прекрасно знали, что вы очень тесно связаны с этими предателями.
– На самом деле… простое недоразумение, ваше святейшество.
– Не принимайте меня за дурака. Есть и другие слухи, доходящие до нас с кольца. Вам известно, что верховный главнокомандующий флотом Исключительного правосудия теперь обвинен в потере Ореола Альфа?
– Да. Это Тел ‘Вадами, – ответил Зо. – Но больше мне ничего не известно.
– Тогда вам следует знать, что верховные пророки истины и милосердия вручили ему мантию арбитра и поставили перед ним задачу обретения священной иконы. Первые доклады указывали, что он лишился жизни в хранилище судьбы – в том месте, которое Предтечи называли библиотекой. Что он умер, сражаясь с паразитом глубоко в карантинной зоне кольца, и не смог обрести икону.
– Какое отношение это имеет ко мне? – спросил Зо.
– Некоторые сообщения с поверхности Ореола Дельта указывают, что арбитр… появлялся снова. Что он каким-то образом воскрес из мертвых.
Зо не знал, что и думать. На что намекает Изысканный?
– Воскрес из мертвых? Сомнительно, ваше высокопреосвященство.
– Арбитр вел на кольцо взбунтовавшихся элит, он объявил войну нашим брутам, которые преданно воплощали наши планы по активации кольца. Теперь вы понимаете ход моих мыслей и мою озабоченность? Вполне возможно, что вы имеете информацию о действиях арбитра, поскольку вы покровительствовали тем, кто противостоит нам. Мы хотим знать о его местонахождении, какие силы в его распоряжении, где ваш друг Г’торик, если он жив.
Зо Рескен посмотрел в окно, за которым корчился от боли Дуру.
– Я ничего не знаю об… арбитре.
– Вы мне лжете! Вы знаете много чего и скрываете.
– Я говорю правду! Я ничего не знаю о его возвращении или о бунте, о котором вы говорите! Я знаю только, что он считался мертвым.
– Неужели? Смотрите.
Пальцы Изысканного замелькали над кнопками управления, и правую ногу Дуру ниже колена раздавило резким скачком гравитации. Кровь сангхейли под высоким давлением хлынула фонтаном на довольно большое расстояние. Повышенная сила гравитации переместилась на ногу Дуру выше колена, и пузырь крови появился из бедра, потом взорвался.
Зо отвернулся, чувствуя, как тошнота подступает к горлу:
– Мой пророк… я предан Ковенанту.
– Неужели? Преданы? Смотрите еще. – Когда Зо промедлил, Изысканный выкрикнул: – Смотреть, я сказал!
Зо заставил себя повернуться и увидел: прибор гравитационного рафинирования разрушал теперь нижнюю часть тела Дуру… от колен и выше, дюйм за дюймом. Медленно.
Крики Дуру проникали теперь через окно вполне отчетливо.
– Ради высоких Предтеч, прошу вас… – выдохнул Зо. – Хватит! Оборвите эту жизнь!
Но Изысканный не спешил, он использовал силу гравитации планеты-гиганта, фокусируя ее на маленьком пространстве, и уничтожал Дуру понемногу, пока внутренности сангхейли не полезли у того изо рта.
Зо едва сдерживал рвоту, он больше не мог видеть это варварство. Остававшиеся в комнате за окном сангхейли пытались сохранить достоинство. Но когда они увидели то, что осталось от Дуру, ужас исказил их лица, глаза выпучились, челюсти отвисли.
– Вот что случается с предателями, – сказал Изысканный. – С предателями Ковенанта и Писания Союза. Вы не должны жалеть тех, кто собирается принести в жертву наши ценности в этот час, когда конец пути уже близок, когда вот-вот должно совершиться великое странствие. А теперь… Мелчус… давай этого мальчишку, Тилика ‘Борнисами…
Мелчус толкнул Тилика ‘Борнисами вперед к неузнаваемым останкам Дуру. Родственник Тилика закричал, умоляя взять его первым, – Зо видел это по его жестам, его лицу.
Дядя Тилика кричал в ярости, он повернулся к Мелчусу и присел, готовясь прыгнуть на него, но его сбила на спину ударная волна молота Мелчуса.
Тилик вызывающе прошел вперед, закрыл глаза и стал ждать смерти, сохраняя, насколько удавалось, достоинство.
– Послушайте, Ясность, – сказал Изысканный. – Я хотел бы верить в вашу преданность, вот только компания, с которой вы водитесь, оставляет желать лучшего. И все же… может быть, вы передумаете. Подойдите ко мне и активируйте прибор сами. Докажите, что вы преданы мне… и тогда я буду считать, что вы, возможно, заслуживаете доверия.
Зо уставился на него, раскрыв рот.
– Я?!
– Да, вы.
– Я не могу! Это… не… моя… – Мысли Зо путались, он не мог подыскать подходящий аргумент. – Вы не можете требовать этого от меня…
– Вы, пророк ясности, сделаете то, о чем я вас прошу.
Зо приближался к антигравитационному креслу, чувствуя, что Тилик наблюдает за ним в окно.
– Видите фиолетовую кнопку? Нажмите ее. Альтернативы для вас нет, Ясность. Иначе вы станете в очередь в ту комнату. Вы меня понимаете?
– Да, – шепотом ответил Зо.
Его рука замерла над кнопками. «Это жестокая вселенная, – думал он. – Плыви в ее русле. Он так или иначе убьет их. Останься в живых. Ты же не хочешь умереть вот так. Изысканная Преданность не будет торопиться, убивая тебя…»
– Я не могу, – сказал Зо мгновение спустя. – Прошу прощения, ваше высокопреосвященство. Это несправедливо. Великие не одобрили бы нас. Эти сангхейли были преданными слугами Ковенанта и… Я не могу.
– Тогда вы последуете за ними. Вы умрете в мучениях, как они.
Голос Зо звучал как голос мертвеца:
– Да, я понимаю.
– В самом деле? – с искренним удивлением спросил Изысканный. – Вы примирились с вашей судьбой и примете сейчас смерть вместе с предателями?
Примирился? Вряд ли. Но подчинился.
– Я принимаю это.
– Прекрасно! – Изысканный сам занялся пультом управления и неторопливо принялся убивать Тилика.
У Зо кружилась голова, он боялся, что упадет с кресла. Потом, когда, казалось, прошла вечность, он словно издалека услышал голос Изысканного:
– Стража, заберите бывшего пророка ясности, пока я разбираюсь с этими советниками. А уж тогда мы посмотрим не только что он знает, но и как пророк-предатель встречает смерть… Я бы сказал, что ему будет оказана особая привилегия.

Глава 18

Высшее Милосердие 
Испытательный полигон инструментов завоевания 
Гравитационное рафинирование 
2552 г. н. э. 
Девятый Век Восстановления 
Стараясь не думать о невыразимо мучительной смерти, ожидающей его, Зо Рескен в сопровождении стражников плыл в кресле по коридору, который вел к двери камеры гравитационного рафинирования. Впереди презрительно, спиной к нему, шагал джиралханай в шлеме – Зо был безоружен. За ним, дыша Зо в шею, шагал другой джиралханай, и Зо чувствовал отвратительный запах, исходящий от стражника, слышал, как позвякивают его латы. Всего двое провожали его на пути к смерти – как мало пророк изысканной преданности уважал теперь Зо Рескена.
С неким горестным отчаянием Зо решил, что Изысканный прав. Зо был физически слаб, как и большинство современных сан’шайуум, – он не имел ни малейшей возможности вырваться на свободу из рук двух этих стражников. Кресло у него тоже было слабым; в другие времена он бы попытался воспользоваться антигравитационным полем кресла, чтобы вырвать у одного тюремщика оружие или подняться над головорезами. Но потолок здесь был слишком низок, а гравитационную мощность кресла значительно уменьшили те, кто перерезал на нем часть проводов. Его мобильной мощности едва хватало на то, чтобы двигаться в том темпе, в котором шли джиралханаи.
До двери из голубого металла оставалось всего ничего. Еще одна запертая дверь располагалась справа от голубой, – возможно, это был вход в другую камеру, где можно проверять еще какое-нибудь фантастическое устройство для убийства. Однако нет – он увидел голографический значок на этой двери с надписью на сан’шайуумском: «Доступ к энергетическим каналам».
Зо заставил себя подумать о записях в кресле. Нельзя ли их использовать, чтобы поторговаться с пророком изысканной преданности? Из его последнего исследования записок Мкена ‘Шре’а’бена вытекает, что Убежище, мир Предтеч, захваченный в незапамятные времена Уссой ‘Кселлусом, не просто взорвался и исчез, как рассказывают истории: осталось свидетельство того, что они выжили. Может ли та планета все еще оставаться на прежнем месте со всеми многочисленными реликтами? И возможно, с потомками древних уссанитов? Такая перспектива может увлечь Изысканную Преданность, а через него и верховного пророка истины. Увидят ли они ценность в таких записках сегодня, когда начинают собирать силы для завершения великого странствия? Может быть, и нет, но есть вероятность, что Изысканный решит сохранить ему жизнь.
Но с какой стати Изысканный будет торговаться из-за того, что он может взять просто так?
Нужно что-то сделать, спасти записки, которые давно следовало оставить где-нибудь в надежном месте.
Записки Мкена ‘Шре’а’бена и его собственные… они были его сокровищами, его наследством, и не важно, имеют они ценность для торговли или нет…
Вскоре они вытолкнут его из кресла, снимут с него антигравитационный пояс, затолкают в комнату, запачканную кровью и внутренностями… и тогда начнется.
Они приблизились к двери, и он чуть ли не почувствовал на себе сокрушительную длань высокой гравитации. Он воображал, как уплощается нижняя часть его тела, как кости и кровь выдавливаются в верхнюю. Рвется, взрывается кожа. Изысканный не будет торопиться, и тогда…
Дверь справа распахнулась, и Зо увидел Г’торика и еще двух сангхейли, полуприсевших в открытой двери.
Г’торик в руке держал активированный энергетический меч, у его спутников были плазменные винтовки. Одного он знал: Крун ‘Бринсми, опытный коммандер. Реакция джиралханаев была мгновенной – тот, что шел впереди, навел пикарду на появившегося из засады сангхейли.
– Зо, вниз! – прокричал Крун.
Зо бросился на пол. Его кресло немного подскочило, и он краем глаза увидел, как летит что-то брошенное Круном. Плазменная граната.
Г’торик заблокировал снаряды из пикарды энергетическим мечом и с силой нанес удар по горлу джиралханая, глубоко вонзив клинок, а другой сангхейли выстрелил в заднего джиралханая, не позволяя ему прийти в себя.
Раздался глухой звук, последовала вспышка. Ударная волна сотрясла Зо, он увидел, как отбросило назад Г’торика, потому что косвенно взрыв гранаты достал и его. Что-то густое и ярко-красное брызнуло на Зо. Он лишь через секунду понял, что это кровь джиралханая.
Зо поднялся на ноги, застегнул на себе антигравитационный пояс и огляделся. Двое джиралханаев были мертвы, лежа на полу в узком проходе. Он с облегчением увидел, что Г’торик встает.
– Г’торик, цел?
– Ничего существенного.
– Мне Изысканный сказал… была схватка… в центре управления.
– Мы использовали сигнал, получаемый его трутнями… и видели ваш короткий разговор с Изысканным. Да… схватка, хотя точнее назвать это засадой. Меня сбросило с балкона, и когда я смог, прокрался на борт «Фантома» – и вот я здесь.
– Хватит болтать! – прорычал Крун. – Идем с нами. Вам придется оставить кресло, сан’шайуум: там, куда мы пойдем, оно не пролезет. Но медлить мы не можем. Пророк очень скоро поймет: что-то пошло не по его плану!
– Возможно, они и сейчас за нами наблюдают, – нервно сказал меньший сангхейли.
Он посмотрел вдоль коридора. Хотя в руках он держал плазменную винтовку, одет был как технический служащий, а не воин. А Г’торик уже успел найти новые доспехи и поправлялся от ран. На Круне были классические тяжелые доспехи коммандера, отливающие серебристо-голубым блеском.
– Вас я не знаю, – сказал Зо техническому служащему.
Он встал на колени перед антигравитационным креслом, открыл панель сзади, вытащил из ниши внутри под сиденьем небольшую черную сумку.
– Меня зовут Тул ‘Имджанамее, – сказал маленький сангхейли. – Надеюсь, вы сто`ите всех этих рисков.
– Могу точно сказать, что сто`ит, – ответил ему Г’торик. – Он один из немногих наших искренних союзников среди сан’шайуум.
– Я сделаю для вас все, что в моих силах, – сказал Зо, у которого голова пошла кругом от такого поворота событий. – Вы рискнули ради меня жизнью. Теперь я в большей степени предан сангхейли, чем любому из так называемых пророков на Высшем Милосердии.
«Хотя мне жаль расставаться с креслом, – подумал Зо, проскальзывая в дверь следом за спутниками. – Оно хорошо мне послужило». Он закинул сумку на плечо. Если он ее потеряет, то навсегда потеряет и доступ к запискам предка.
Впрочем, Зо сразу понял, почему должен был оставить кресло. Толстые устрашающие трубы и энергетические шахты сплетались в этом помещении в немыслимый лабиринт, пересекались на потертом металлическом полу. Ему бы никогда не удалось провести кресло через эти препятствия. Антигравитационный трон иерарха мог преодолеть почти любые преграды; некоторые троны могли даже телепортироваться в тесных помещениях и стрелять мощными энергетическими снарядами. Кресло Зо в сравнении с ними было третьесортным.
Единственный свет в камеру доступа к энергетическим каналам проникал из тех мест, где каналы прерывались энергетическими трансмутационными кубами, которые пульсировали желтым светом. Этот свет не достигал темных уголков большого помещения; в темноте тонул и высокий потолок.
Крун помедлил, вернулся и запер дверь:
– Это их задержит.
Они двинулись по открытому пространству за Г’ториком, Зо поспешал, как только мог, выставив антигравитационное поле пояса на максимум. Их путь пересекало несколько труб высотой по пояс; Зо безуспешно попытался вскарабкаться на них, но в конечном счете вынужден был принять помощь Г’торика. Держась подальше от раскаленных кубов, через которые проходили трубы, они прошли два ряда смежных каналов, впереди оказались еще два подобных ряда. Они прошли бо`льшую часть пути по этому помещению, когда увидели впереди за трубами запертую дверь, залитую красным светом.
– Это выход, – сказал Тул. – За ним пандус, по которому мы дойдем до корабля обслуживания. На нем мы можем бежать с Высшего Милосердия… Если только они не догадаются, что на борту мы.
– Тул! – сказал Крун. – Беги вперед, открой дверь, чтобы мы могли пройти через нее без задержки и как можно быстрее, и оглядись, какая там обстановка!
Зо понимал: приказ связан с тем, что он медленнее, чем сангхейли, перебирается через большие трубы. Крун хотел, чтобы дверь была открыта, когда Зо наконец до нее доберется.
Тул побежал вперед, а Зо оглянулся на дверь, через которую они вошли, – никто, казалось, не пытается ее взломать. Это хорошо. Это…
Дверь сорвалась с петель и влетела внутрь.
– О великие! – выругался Зо.
Они все остановились, испуганные и неуверенные при виде дыма и пламени, вырвавшихся из почерневшего развороченного входа. Зо увидел мгалекголо – тот присел, пытаясь проникнуть внутрь через вход, который был недостаточно велик для него.
– Тул, – сказал Г’торик, – эта камера… каково ее настоящее назначение?
– Она обслуживает лаборатории, – сказал Тул, нервно потирая жвалы при виде мгалекголо, пытающегося проникнуть внутрь. – Экспериментам с проецированием гравитации требуются огромные объемы энергии, а в этом помещении контролируется выход энергии. Система довольно неустойчива – шутки с ней шутить не стоит.
Охотник наконец просочился через дверь, и теперь в помещение с высокими потолками протискивался его собрат.
– Вам следует просто бежать, – сказал Зо. – Я сзади за вами. Надеюсь, мне удастся уйти от этих нескладных червяков.
Г’торик щелкнул жвалами и зарычал – так сангхейли выражали сердитый отказ.
– Нет, мы пришли спасти вас от пророка изысканной преданности. И мы вас спасем!
К ним бегом вернулся Тул:
– Дверь – она заперта снаружи!
– Вы уже, вероятно, поняли, что оказались в ловушке, – раздался чей-то голос из-за спины охотников.
Зо оглянулся на звук и увидел пророка изысканной преданности, плывущего на троне за охотниками – пока еще на достаточном расстоянии в другом конце помещения.
– Охотники, стойте! – приказал Изысканный. – Я поговорю с этими дураками.
Мгалекголо опустили руки, оснащенные осадными орудиями, но, когда к ним подкатил Изысканный, подняли щиты.
– У меня прекрасное защитное поле, так что не тратьте зря время, стреляя в меня, – сказал он. – Если вы сдадитесь сейчас, я, возможно, сохраню жизнь кому-нибудь из вас. Передайте мне бывшего пророка и уходите. Оставьте его мне, и я прощу ваши грехи.
– Не пойдет! – прокричал Г’торик и тихим голосом спросил у Зо: – У него и вправду такое сильное поле вокруг кресла?
– Не такое сильное, как у иерархов, но ваши винтовки или мечи его не прошибут.
Г’торик проворчал что-то себе под нос, дезактивировал меч и сунул его в ножны.
– Тул, дай мне винтовку, – сказал Г’торик.
Тул передал ему винтовку, хотя и засомневался:
– Какой от нее будет толк?
– Иди, – прошептал Г’торик. – Посмотри, не удастся ли открыть эту дверь. Я постараюсь как можно скорее. Идите. Все. У меня есть план…
– И каков будет ваш ответ? – прокричал пророк изысканной преданности.
– У меня к вам предложение, Изысканный, – ответил Г’торик. – Уйдите отсюда или умрите вместе с червяками!
Для вящей убедительности он выстрелил в Изысканного. Плазменные заряды расплющились об энергетическое поле, не нанеся пророку вреда.
– Ну, пусть будет так – уничтожьте их! – приказал Изысканный. – Всех!
– Мы тебя здесь не оставим, Г’торик, – сказал Крун, поднимая оружие.
Мгалекголо открыли огонь из осадных орудий, которые производили звук, похожий на рев гигантского первобытного животного.
В мелькающем зеленом свете плазменных снарядов, выстреливаемых из орудий, встроенных в правые руки этих существ, Зо с мимолетной фотографической ясностью увидел их громадные формы. В тяжелых латах серо-голубого и серебристого металла, оружие усыпано зелеными кристаллами, массивные, похожие на косы пики, торчащие из-за спины, шлемы – все это лишь частично скрывало корежащуюся массу червей лекголо, состоящее из множества отдельных частей тело охотника, управляемое целостным разумом. Мгалекголо несли перед собой щиты, которые размерами превосходили большинство обычных двуногих существ. Настоящих лиц у них не было. Зо всегда находил охотников крайне отталкивающими существами.
В этот миг плазменный снаряд попал в толстый сплавной хомут, фиксировавший трубы канала на полу неподалеку от Зо. Он пригнулся, но ударная волна сбила его с ног, и он пролетел некоторое расстояние по полу назад.
Попытавшись подняться, он ощутил обжигающую боль в правой части лица – разрыв снаряда опалил его. Он осоловело подумал, что, наверное, теперь изуродован. Но это не имело значения – мгалекголо так или иначе вскоре его убьют. Зо почувствовал, что Крун помогает ему подняться. Хомуты на трубах почернели и покорежились, один оторвался совсем, и сквозь дыру с ревом вырывался под высоким давлением газ. Шагах в тридцати от места разрыва мгалекголо неловко, но неотвратимо перебирались через другой ряд труб. По обе стороны от охотников светились энергетические трансмутационные кубы. Изысканная Преданность на троне перелетал через те же трубы, стреляя из кресельного орудия, – очередной снаряд просвистел над ними.
Г’торик методически вел огонь из винтовки.
– Крун, стреляй по трансмутационным кубам! – прокричал он.
Крун выстрелил – они одновременно поразили кубы. Никакого немедленного результата не последовало. Еще один сгусток плазменной энергии вспыхнул рядом. Г’торик и Крун вели огонь по трансмьютерам, встроенным в трубы…
И вдруг кубы взорвались, высвобождая сконцентрированную энергию в удвоенном взрыве, который разорвал другие проходящие рядом трубы; несколько каналов порвались, и осколки разорванного металла ударили в далекий потолок, искры на котором казались быстро гаснущими звездами. Изысканная Преданность взвизгнул и исчез в неожиданном огненном шаре.
Что-то еще порхало в воздухе – оба мгалекголо, за считаные мгновения изорванные в клочья; били фонтаны оранжевой крови с вкраплениями шрапнели раскаленного металла. В помещении стоял густой, тошнотворный запах червей.
– Хо! – победно выкрикнул Крун. – Два охотника уничтожены!
– А где… Изысканный? – спросил Зо; он кашлял, наглотавшись паров из труб и разорванных охотников.
– Вон! – указал Крун.
И Зо увидел. Изысканного выбросило из кресла, которое искрило у него за спиной, и теперь он полз по полу.
– Вы запустили цепную реакцию, – сказал Тул. – Нужно выбираться отсюда!
– Сейчас! – прокричал Г’торик. – Хваленый энергетический щит пророка уничтожен!
Он перебрался через трубу, потом через другую, вытащил энергетический меч. Остановился перед Изысканной Преданностью, активировал меч… и Изысканный взвизгнул, а Г’торик быстро разрубил его на три части.
– Это тебе за тех, кого ты мучил ради своего удовольствия, фальшивый пророк! – выкрикнул Г’торик.
Пол вибрировал и гудел под ногами, когда Г’торик мчался к Зо. Их задержал следующий ряд труб, они перебирались через него в лихорадочной спешке, Крун и Г’торик помогали Зо, потом – бегом к двери…
Но какой в этом был смысл? Дверь стояла нерушимо. Заперта.
Впрочем, не вполне. Она начала открываться, потом замерла, открывшись на ширину руки. Что ее подвинуло?
И тут Зо увидел щупальца, проникающие внутрь сквозь щель. Хурагок!
– Это, вероятно, Вялый Дрифтер, – сказал довольный Тул.
Он просунул руку в щель и подал хурагоку несколько знаков. Инопланетный инженер просунул тонкие кончики щупалец в маленькие отверстия в косяке двери, отменил команду, поданную механизму двери прежде, и отошел в сторону.
Они поспешили в открывшуюся дверь, и Зо на ходу думал: «Они будут ждать нас здесь. Верховный пророк истины с армией джиралханаев».
Однако когда они вышли в коридор, то увидели, что двери аварийных выходов с вакуумным уплотнением перекрыли эту часть коридора. По закрытой двери справа от них гулко молотили с другой стороны, – несомненно, это пытались прорваться джиралханаи Изысканного.
– Хурагок пока заблокировал их, – сказал Тул. – Но мы должны бежать, как скрокен с горящим хвостом!
Дверь, через которую они только что вышли, закрылась, и случилось это очень вовремя: мощный удар сотряс коридор. Взрыв, вызванный цепной реакцией в камере энергетических каналов, повредил дверь, она прогнулась внутрь, словно какой-то мстительный бог ударил ее с другой стороны.
– Едва ноги унесли, – сказал Тул. – Но по крайней мере, теперь она для них не откроется. Идем.
Он повел их вниз по пандусу, и Зо, которого подгонял страх, без труда поспевал за ними.
Тул показал им на следующую дверь и на маленький ангар по другую сторону. Они забрались в овальный корабль из металла и стекла – места едва хватило для всех четверых и хурагока. Как только Зо последним забрался внутрь, люк корабля обслуживания закрылся.
– Всем по местам, всем по креслам! – прокричал Тул, садясь за пульт управления.
Хурагок проверещал какой-то вопрос, и Тул быстро ответил ему жестами, прежде чем активировать корабль.
Мгновения спустя небольшой ангар разгерметизировался, воздушный шлюз открылся, малое судно выплыло в верхние уровни Высшего Милосердия. Когда они пролетели сквозь густые тучи внутри массивного купола священного города, Зо посмотрел на экран, чтобы оценить степень разрушения внизу.
Оно уже началось. Город погрузился в полный хаос, сотрясаемый гражданской войной. В уголке экрана Зо увидел то, во что никак не мог поверить. Его товарищи-сангхейли подошли и встали рядом, потрясенные; смотрели они на то, что им показывал экран.
Громадный Дредноут Предтеч в центре Высшего Милосердия, который так долго служил напоминанием о Писании Союза между сан’шайуум и сангхейли, внезапно сорвался с якорей и начал набирать высоту; яркие лучи под стать солнечным горели там, где находились давно выведенные из эксплуатации двигатели. Благородный древний корабль сотряс весь город, он оглушающе вибрировал в воздухе, его рычание доносилось до корабля обслуживания, который поднимался в небеса в верхние пределы купола. Зо в ужасе смотрел на представшее его глазам зрелище – весь город, потерявший бо`льшую часть энергообеспечения, погружался во тьму по мере удаления Дредноута. Это воистину был знак времени.
– О боги! – сказал Зо, закрыв от стыда руками лицо.
Дредноут на протяжении многих веков служил основой основ Высшего Милосердия. Зо не мог себе представить Высшее Милосердие без Дредноута или Дредноут без Высшего Милосердия. Симбиоз этой пары был последним миром сан’шайуум, единственным оставшимся для них миром. Но теперь Дредноут покидал их всех.
– Зо, на этом корабле – Истина, – мрачно сказал Г’торик. – Он забрал то, что осталось от флотов Ковенанта, и направляется к планете людей – Земле. Он ищет ковчег.
– А что с Ореолом Дельта? – недоуменно спросил Зо. – Зачем ему бросать кольцо?
– Икону он отдал Тартарусу и отправил его активировать кольцо, – сказал Г’торик. – Арбитр и наши союзники там собирались его остановить; они заявляют, что по-новому увидели назначение кольца и теперь считают, что его активация положит конец всему и всем, что мы знаем. Я бы хотел присоединиться к моим братьям и отомстить за тех, кого мы потеряли, но пространство между Ореолом и Высшим Милосердием сейчас опасно – лететь в ту сторону равносильно самоубийству. Мало того, это пространство насыщено кораблями брутов, которые воюют с нашими флотами, еще и ходят слухи о Потопе. Мы не можем позволить себе такой риск. Наш наилучший шанс – бежать в какую-нибудь отдаленную систему, а там прикинуть, какие у нас имеются варианты.
– У меня есть код прохода через внутреннюю стену, – проговорил Тул, когда Зо пристегнулся в кресле у него за спиной. – Будем надеяться, они не…
Маленький корабль приблизился к внутренней стене – и она открылась, позволяя им беспрепятственно пройти через атмосферный барьер. Они вылетели наружу и все еще оставались живы.
– Но что теперь? – спросил Зо.
– У нас есть союзники, которые уже прознали о предательском убийстве наших советников, – сказал Г’торик. – Они ждут нас. Но мы должны быстро покинуть это пространство. Несмотря ни на что, Истина вскоре узнает, что Изысканная Преданность мертв, и поймет, что мы сделали.
Впереди появился корабль. Не служба ли это безопасности Высшего Милосердия? При этой мысли во рту Зо образовалась пустыня.
Но он увидел, что это флотский корабль снабжения относительно небольших размеров, не военный, и корабль уже открывал для них воздушный шлюз. Тул аккуратно провел их через ворота.
Прошли считаные секунды после закрытия ворот, и корабль снабжения лег на курс – через гиперпространство в малоисследованный, полузабытый уголок Галактики.

Глава 19

Убежище, колония уссанистов 
Первичное Убежище 
2552 г. н. э. 
Девятый Век Восстановления 
Бал’Тол стоял в дверях изолятора для страдающих Кровавым недугом, он осматривал пустое помещение, переживая из-за того, что оно походило на тюрьму, и вспоминая свою возлюбленную Лимти. Будучи его супругой, она бы несла яйца, воспитывала птенцов, была бы рядом с ним, давала бы ему мудрые советы. Но она умерла в одиночестве своей комнаты, хотя он и не давал покоя биоцелителям и просматривал старинные медицинские записи, пытаясь найти лекарство. Она заперлась в одиночестве, чтобы ей на последней стадии болезни не пришлось мучиться на глазах у сородичей. А когда это стало невыносимым, она ударом острого ножа по шее пресекла собственную жизнь. Но это не было настоящим самоубийством – самоубийство считалось делом позорным. Ее довел Кровавый недуг. Бал’Тол знал: ее убийца – Кровавый недуг.
Колония уже тринадцать раз облетела солнце с того дня, когда он нашел разлагающееся тело Лимти; ее нежная кожа приклеилась к кушетке пленкой засохшей крови.
Бал’Тол закрыл глаза и испустил протяжный вздох. Потом он заставил себя снова посмотреть на грубые металлические клети, которые они построили вокруг кушеток, и несколько малых удобств вдоль длинной комнаты.
– Великий кайдон!
Бал’Тол повернулся и увидел Кверспу ‘Тела, биоцелителя. Титул определенно был слишком напыщенным для такого малополезного болтуна. На Кверспе была голубая целительская униформа, ее цвет символизировал цвет сангхейлийской крови.
– Тебе нужно отдохнуть, – сказал Кверспа. – Твоя рана еще не зажила.
– Я себя лучше чувствую, когда двигаюсь. Вот это все – лучшее, что мы можем сделать, Кверспа? Если бы мы могли предоставить им отдельные палаты… а это похоже на клетки для животных.
– Ни для чего большего у нас не было времени, великий кайдон. Ты просил, чтобы мы приготовили все быстро, и… это лучшее, что мы могли. Но со временем мы это улучшим.
Бал’Тол недовольно фыркнул.
– Начни переводить больных из карцеров сюда, – сказал он. – Здесь все же немного лучше. – Он пошел к коридору, и Кверспа поспешил догнать его. – Кверспа, ты уверен, что эта болезнь не заразна? Что она не передается, как инфекция, от одного к другому?
– Мы провели много экспериментов. Нам не удается обнаружить никакого антигена. Мы уверены, великий кайдон.
– Значит, она генетическая. Или вызвана каким-то ядом. Или и то и другое.
– И то и другое? Мы предположили, что Кровавый недуг – наследственный. Некая мутация. Как она может быть и тем и другим?
– Не знаю. Мы так мало понимаем в этих делах. У кого-то могла оказаться генетическая чувствительность к токсину в условиях такой среды, к неизвестному агенту. Ц’тенз пришел к такому выводу.
– Фу! Догадки юнца, не имеющего никаких знаний, чтобы обосновать свои выводы.
– Возможно. Но он на удивление толковый, и ты должен позволить ему рассказать о его теории…
Подумав о своем заместителе Ц’тензе, Бал’Тол решил, что пришло время встретиться с ним на экоуровне.
Он ускорил шаг. Четыре стражника, которые теперь, после начала войны с последователями ‘Кинсы, были вооружены как для ведения боевых действий, встретили его, когда он с Кверспой появился из коридора на главной улице.
– Давай за работу, – сказал Бал’Тол Кверспе. – Мы можем покончить с войной, покончив с болезнью. Заказывай любые ресурсы – все, что у нас есть, будет в твоем распоряжении.
– Мой кайдон, многие необходимые нам ресурсы – в пятой секции. Там химический процессор. А контролирует секцию ‘Кинса.
– Понятно. – (Бал’Тол и его армия контролировали секции с шестой по пятнадцатую. Вторую, третью, четвертую и пятую секции захватил ‘Кинса. Но в этих секциях находился и бесценный зал богопроводов, и столь нужное им оборудование и запасы.) – Делай, что можешь, с тем, что есть, а пятую секцию мы скоро вернем.
Он развернулся и вместе с охраной направился к лифту, который должен был опустить его на экоуровень, где находился Ц’тенз. Он мог заранее сказать, что сообщит ему Ц’тенз. Новые прорывы в трубах системы сельхозобеспечения. А оборудование для ремонта системы – в секциях, контролируемых ‘Кинсой.
Загрязнение, общее энтропическое разрушение Убежища ускоряется из-за этой войны…
Войны? Да ничего, кроме столкновений, не было, да и тех всего ничего. Был затруднен вход в шлюз тех секций, которые не желали впускать твой шаттл.
До чего же жалкой была эта война до сих пор. Но в нее придется вступить по-настоящему и всеми силами, иначе погибнет вся колония. Он лишь ждал, пока не определится с наилучшей стратегией.
Пока что Бал’Тол видел единственную возможность. Он мог снаружи уничтожить секции, захваченные мятежниками. У него было больше кораблей, больше огневой мощи, больше бойцов, чем у ‘Кинсы. Но, кроме потери жизненно важного оборудования, он должен был учитывать и то, что в этих секциях обитали сотни невинных. Их убийство не было решением проблемы.
Или было?

«Пища странствия», корабль снабжения 
флота Благословенного почитания 
Уссанская система 
2552 г. н. э. 
Девятый Век Восстановления 
Корабль «Пища странствия» появился из гиперпространства в системе, незнакомой Зо Рескену, то есть лично он никогда о ней не слышал. Но прошло совсем немного времени, и он обнаружил, что очень даже слышал.
Угнанный корабль обеспечения предназначался для доставки пищевых и других продуктов флоту Благословенного почитания. Капитаном судна был Д’еро ‘C’буд, хмурый, раздражительный, чуть кривоногий элита, который, казалось, был недоволен собственным решением переметнуться в другой лагерь, хотя и понимал, что решение это безвозвратно. Д’еро пришел в ужас и ярость, увидев сообщения о массовом убийстве верховных советников отрядом джиралханаев.
Все на борту, кроме, вероятно, хурагока, сокрушались по своим прежним званиям и титулам. И в самом деле, Д’еро стал теперь ‘С’будом вместо прежнего ‘С’будми, потому что, выйдя из Ковенанта, отказался от почетного суффикса.
Пассажиры «Пищи странствия», группа сангхейли и один сан’шайуум, дрейфовали на орбите газового гиганта, обдумывая следующий шаг.
Зо смотрел в иллюминатор на солнце системы – оно поднималось из-за горизонта планеты. Они улетели от всего, что им было знакомо, от всех своих прежних привязанностей. Кроме Ковенанта, большинство этих сангхейли ничего в жизни не знали. Верно, что один или двое из служащих на корабле поступили во флот прямо с родной планеты – Сангхелиоса. Они знали свою планету, там остались их цитадели и кланы. Но даже эти элиты оказались в непрощающих объятиях Ковенанта. Некоторые даже спрашивали себя, какое потребуется доказательство для тех, кто остался на Сангхелиосе, чтобы они поверили в предательство сородичей Зо.
И теперь они все вместе оказались в этой ситуации…
– Ну, пророк? – сказал Д’еро, подойдя к Зо вместе с Тулом. – Есть у вас идеи относительно того, что нам делать дальше?
– Почему вы спрашиваете меня? – пробормотал Зо. Он видел слабое отражение в прозрачном стекле. Ожог, который он получил в энергетическом канале, остался, но не слишком уродовал лицо, и боль почти прошла. – Вы спрашиваете меня, что дальше, потому что я – пророк? Теперь у меня нет над вами никакой власти. Я больше не пророк. Я всего лишь Зо Рескен.
– И у вас нет никакого совета? – спросил Тул. – Вы были ближе к сердцу Ковенанта, чем мы.
Зо беспокойно подергал бородку:
– Я могу только сказать, что, поскольку у нас есть корабль, полный припасов, мы можем продержаться некоторое время, но я сомневаюсь, что элиты вроде вас захотят улететь, пока ваши братья продолжают сражаться. Когда Истина направляется к ковчегу, а икону доставляют на Ореол Дельта, вполне вероятно, что мы достигли критической точки. Если они инициируют великое странствие, мы первыми узнаем, делают ли кольца то, что вроде бы предсказывалось пророчествами. И все же я бы хотел лично поговорить с арбитром.
– У нас уже есть кое-какая информация, – сказал Тул. – Перед отлетом я получил сообщение от коммандера Ртаса ‘Вадума, который сражается бок о бок с арбитром. Тартарус остановлен, он и его бруты мертвы, но сражение вокруг Ореола Дельта продолжается.
– Это уже третий вектор хаоса, – сказал со вздохом Зо.
– Что вы имеете в виду? – спросил Тул.
– То, что легендарный пророк внутреннего убеждения написал незадолго до смерти. Он сказал, что каждая цивилизация ведет постоянно проигрываемую войну с хаосом; каждое общество находится в постоянной осаде, даже когда ситуация кажется мирной. И он написал, что существуют векторы – фронты хаоса, которые время от времени взламывают общественный порядок. Сначала в одном месте, потом в другом. А когда сразу в трех… тогда общество рушится. Первые два вектора, поразившие Ковенант, – люди и Потоп. Теперь третьим вектором стала гражданская война. Пророк внутреннего убеждения был прав в своей теории: Ковенант обречен.
– Предательские твари этот Ковенант, – сказал Д’еро. – Они и не заслуживают того, чтобы жить дальше. Те двое, кто примкнул к верховному пророку истины, и бруты – они заслуживают, чтобы их стерли в порошок и забыли.
Зо поморщился. Он знал, что на Высшем Милосердии остается еще много достойных сан’шайуум и сангхейли, хотя их судьбы и неизвестны. Но он не хотел возражать капитану корабля, который был его единственной надеждой на спасение.
– Эта система… – сказал Зо, меняя тему разговора. Он повел рукой, обозначая далекое солнце, планетарное поле. – Что вы о ней знаете?
– Почти ничего, – прорычал Д’еро. – Я выбрал ее, потому что на картах система имеет алую границу. Про нее мало что известно. На наших картах она обозначена только как Уссанская система, по имени какого-то давно забытого сангхейли.
Зо знал, что означает алая граница. Запрет.
– Не знаю, почему она запрещена. Наверняка что-то постыдное для пророков или… – Он умолк, когда вдруг понял, что` сейчас услышал. – Капитан, вы сказали, Уссанская система?
– Да. Она и есть.
Неужели та самая? Названная по имени Уссы. Тогда понятно, почему ее запретили, и со стороны Д’еро вполне разумно было выбрать систему, имеющую такую пометку: это повышало шансы избежать столкновения с Ковенантом. Хороший выбор – спрятаться в запрещенной системе. А что еще здесь спрятано?
– Да, это судьба, – сказал Зо, положив руку на стекло иллюминатора, словно пытался прикоснуться к самой солнечной системе. Часть тумана, окутывавшего Зо с момента его ареста, наконец стала рассеиваться. – Это… редчайшая возможность.
– Что? – спросил Тул. – Почему?
– Потому что если я прав – а мы еще должны подтвердить это, – то это система, на которую древний сангхейлийский мятежник Усса ‘Кселлус привел своих сородичей. Д’еро прав: это забытое место, забытое большинством. Но, как я уже говорил, я читал записки Мкена ‘Шре’а’бена. Я знаю историю их появления здесь и то невероятное событие, которое случилось, возможно, в этой самой системе.
– Что случилось? – раздраженно спросил Д’еро. – Скажите уже наконец, ради кольца!
– Я расскажу вам то, что знаю, но сначала вы, вероятно, захотите узнать, каковы должны быть наши намерения. Мы должны ждать и слушать. Но не только. Мы будем исследовать.
– Здесь? – спросил Тул. – В этой системе не может быть ничего ценного, иначе Ковенант уже давно исследовал бы ее…
– Запрет – дело серьезное. Ковенант предпочитает забыть эту систему. Но на самом деле здесь могут храниться тысячи реликтов Предтеч. Многие были уничтожены при гибели очень необычной планеты, которая, если я прав, когда-то находилась на орбите этого солнца, которое вы видите за газовым гигантом. И тут может быть и кое-что еще… следы существ, которые когда-то обитали здесь. Сангхейли, которые давным-давно презрительно относились к пророкам, а теперь, во время нашего бедствия, могут быть полезны.
Тул щелкнул двумя жвалами, выражая сомнение:
– А разве мы не должны вернуться на Ореол Дельта и помочь арбитру?
– Не каждое сражение можно выиграть, – сказал Зо, отходя от иллюминатора. – Эту истину усвоил Усса ‘Кселлус. И это был мучительный урок, можете мне поверить.

Глава 20

Убежище, Уссанская колония 
Первичное Убежище, командный центр 
2553 г. н. э. 
Девятый Век Восстановления 
– И сколько это продолжается? – спросил Ц’тенз.
Он задал риторический вопрос, прекрасно зная ответ.
– Половину солнечной орбиты как минимум, – мрачно ответил Бал’Тол.
Сколько же это дней? Сотни. Бал’Толу становилось нехорошо, когда он оценивал ситуацию.
Еще ему становилось плохо при мысли о разрыве во внешнем корпусе седьмой секции. Он видел его на мониторах в командном центре первичной секции. В рабочем состоянии оставалось только два Ока-разведчика. И один обнаружил пробоину на седьмой; к счастью, метеорит ударил только в модуль воздушной компрессии, который сам по себе был изолирован от других модулей. Атмосфера почти не пострадала. Но этот метеорит вообще не должен был пробить оболочку. Вокруг корпусов колонии существовало защитное поле, которое отключалось только на время техобслуживания.
Теперь защитные поля вокруг некоторых секций колонии ослабевали, потому что технический персонал потерял доступ во вторую секцию, где хранился склад запасных частей к генераторам.
– Нам нужно было много циклов назад перенести все жизненно важные вещи в первичную, – сказал Бал’Тол. – Этого хотел и Н’Зурса. Но капитаны других секций сетовали, мол, это сделает их уязвимыми, поставит в невыгодное положение… это все политика.
– Эти поля необходимо отремонтировать, – сказал Ц’тенз. – Нам придется совершить рейд на вторую секцию.
– Они увидят наше приближение. Их система наблюдения за шлюзом работает прекрасно.
– Есть другие способы войти в секцию, великий кайдон. Можно вообще полностью уничтожить защитное поле. Мы могли бы прорваться внутрь без серьезной внутренней декомпрессии.
Бал’Тол с отвращением отвернулся от экранов:
– Если бы мы точно знали, что происходит во второй секции… может быть. Но что, если мы врежемся в такое место, где они разместили наших невинных сородичей? Мы можем убить их всех.
– У меня есть система, которая, как я думаю, позволит определить, что происходит в любом пространстве секции, если я смогу подойти к ней поближе. Это подобие прежних скан-камер, только увеличенной мощности. Они готовы для тестирования.
– Правда? Тогда стоит попробовать. Ц’тенз, нам необходимо знать, каковы условия для всех в этих секциях. Не больны ли они. Не обратились ли к каннибализму. Мучает ли ‘Кинса тех, кто сопротивляется ему? Наверняка мы не знаем ничего.
Ц’тенз горестно фыркнул:
– Ты их подкармливал. Они не голодают.
– Мы обменивали еду на детали… Но что, если ‘Кинса и его последователи не отдавали им еду, а оставляли все себе?
– У них есть синтезатор протеина – они всех могут накормить.
– Синтезировать нужно из некоего основания. Возможно, у них нехватка базовых материалов. – Бал’Тол устало потер глаза. – Интересно, сколько сородичей в этих секциях на самом деле поддерживают ‘Кинсу? Я бы хотел, чтобы кто-нибудь начал сопротивляться ему.
– Несколько тел выбросили из пятой в космос – вам сообщали об этом.
Бал’Тол поморщился:
– Ты думаешь, они оказали ‘Кинсе вооруженное сопротивление?
– Не исключено.
– И мы предпринимали атаки. У них стало на один корабль меньше. – (Бал’Тол в этом самом мониторе видел, как снаряд попал в шаттл. Беззвучный взрыв в космосе – и шестнадцать уссанистов погибли, когда корабль вывернуло наизнанку. Оружейники ‘Кинсы изготовили примитивные, готовые к стрельбе ракеты, которые делали свое дело. И это затрудняло атаку со стороны секций, подчинявшихся Бал’Толу.) – Если бы я только знал, Ц’тенз… Мне следует еще раз попытаться передать послание в секции ‘Кинсы. Подтолкнуть наших сородичей на борьбу с ним.
Раньше существовала система громкой связи, которой он пользовался до начала заварухи, по этой системе передачу можно было вести из первичной секции в другие.
– Я не сомневаюсь: он дезактивировал систему связи, по крайней мере заблокировал сигналы снаружи. И при всем уважении, мой кайдон, одни слова ничего не значат.
Через шесть циклов после захвата ‘Кинсой нескольких секций шесть уссанистов успешно бежали из заточения у ‘Кинсы. Они сообщили о жестоких лишениях, ухудшающемся состоянии воздуха, пищевых рационах, урезанных до минимума, военном положении, насильственном введении почитания ‘Грефтуса и самого ‘Кинсы. Были и новые вспышки Кровавого недуга.
К настоящему времени положение должно было ухудшиться.
– Мы предпримем рейд, Ц’тенз. Подготовь группу и найди оптимальное место проникновения.
– При всем уважении, мой кайдон, ты не можешь участвовать. Твоя жизнь слишком важна для дальнейшего существования Убежища. Это даже рассматривать нельзя.
– Я хочу своими глазами увидеть, как там обстоят дела.
– Ты можешь доверять моим докладам.
«Если ты выживешь», – подумал Бал’Тол. Но вслух он только недовольно промычал в знак несогласия.
Он снова повернулся к ряду мониторов и увидел трансляцию, которую просматривал часовой, чтобы развлечься, а потом забыл выключить. Это была трансляция соревнований по воздушным боям. Состязались лучшие бойцы – они вращались, делали кульбиты, совершали перелеты, атаковали, бросаясь головой вперед в условиях нулевой гравитации боевой секции.
Состязания, которые кайдон никогда не поощрял, в колонии считались незаконными. Но сангхейли требовалась конфронтация, чтобы сохранить здравомыслие, свою идентичность. И потому воздушные бои со временем развивались – спортивные состязания, которые могли закончиться смертельным исходом, которые всегда были опасны… и которые давали сангхейли, зрителю или участнику, возможность удовлетворить свою жажду сражения.
В большом полусферическом зале с нулевой гравитацией уже плавали в воздухе, деформировались на лету кровавые ошметки. В зале имелись натянутые шпагаты – гибкие вертикальные шнуры, которые использовались бойцами для изменения траектории движения, для отскока, для разворота, позволяющего перейти в атаку.
Судьи обычно не допускали смерти бойцов на площадке: если судья решал, что кто-то получил слишком серьезные повреждения от брошенных ножей, от серпов, от шипованных перчаток, то на этого бойца наводился яркий красный луч, и правила обязывали его «сложиться», принять положение плода – это выводило его из схватки. К нему подлетали рефери, перемещающиеся с помощью реактивных ранцев, и выносили с поля боя. Когда бойца выносили из зала, публика, стоящая вдоль стен за ограждением, провожала его неодобрительным улюлюканьем или стонами сочувствия, если это был фаворит.
И вот теперь В’урм ‘Кердек, лучший из остававшихся в живых воздушных бойцов, пролетел посередине гулкой арены, хлопая руками в шипованных перчатках, нанося удары противникам, от которых те отлетали кувырком. Потом он сгруппировался и кувыркнулся на лету, чтобы оттолкнуться ногами от сетки, защищавшей зрителей, после чего полетел в обратном направлении.
Этот спорт отличался жестокостью, но, как показывала практика, являлся и клапаном для выпуска накапливавшегося напряжения и позволял поддерживать относительный порядок в колонии. По крайней мере, бóльшую часть времени. Иногда схватки происходили между секциями. А теперь, с началом бунта ‘Кинсы, социальные беспорядки выливались в захват заложников, блокады, подрывы шаттлов, крики, неслышимые за изоляцией первичного Убежища.
Бал’Тол следил за развитием ситуации на арене, где каждый боец выступал против всех остальных. Они хватались за натянутые шпагаты, разворачивались на них, словно первобытные древесные животные, и снова бросались на противника, они отталкивались от шпагатов и сетки, они сталкивались, они кричали от ярости и боли. И все это продолжалось и продолжалось. Сначала первый, потом второй, третий выходили из боя. Пока не оставалось только двое…
Комиссия по проведению воздушных боев старалась избегать смертельных исходов, иногда безуспешно. И нередко случалось, что двое последних бойцов убивали друг друга.
Бал’Тол почувствовал, как по спине пробежали мурашки. Эта трансляция воздушного боя могла быть предостережением – трансляция со сгустками крови, летающими в воздухе… суровым прообразом того, что случится во всех частях колонии.

«Пища странствия», корабль снабжения 
флота Благословенного почитания 
Уссанская система 
2553 г. н. э. 
Девятый Век Восстановления 
Зо Рескен старался удержать их, но это становилось все труднее. Где-то их союзники сражались с врагом. А они оставались здесь, бесконечно обыскивая запрещенную солнечную систему. На их корабле не было сканирующих устройств дальнего действия. Он не был приспособлен для наблюдения. И потому они начали облет и осмотр этой немалой системы… в поисках чего-то забытого. 
Они искали сокровище на пространстве в миллионы миль. Они искали реликты, которые, как утверждал Зо, выведут их на поразительно богатый реликварий, они обследовали скалистые луны, планеты, в небесах которых с воем гуляли метановые ветры; они вели поиск в поясе астероидов, подлетали к кометам и обследовали их, искали путеводную нить… находили слишком много всего и в то же время слишком мало. 
Их продовольственные припасы были на исходе, как и их терпение. 
Лишь исследование поверхности лун, планетоидов, астероидов смягчало их беспокойство. Время шло; время уходило. 
Но пояс астероидов был огромен, как орбита планеты на задворках системы. Там было что увидеть и много такого, что увидеть невозможно. 
И случай завел их не в ту часть пояса астероидов – в противоположную; между ними и колонией уссанистов на плоскости эллиптической орбиты сияло солнце системы. 
Но потом этот день настал… 
Зо Рескен раздраженно поднял взгляд на открывающуюся с шипением крышку люка в герметичном склад-трюме, который использовался и как лаборатория.
– Я пришел посмотреть на последний урожай с пояса астероидов, – сказал Г’торик.
Они называли это «урожай» – они теперь использовали слабое гравитационное поле, чтобы подбирать в астероидном поясе все казавшееся искусственно созданным.
– Вот, – пробормотал Зо, доставая очередной фрагмент из-под поцарапанного и грязного металлического стола и укладывая его под направленный вниз конус анализатора.
Трехмерное изображение погнутого металлического фрагмента увеличилось, медленно поворачиваясь в голографической репрезентации над столом. На фрагменте виднелась часть древней, но знакомой идеограммы.
– Видите – Предтечи.
– Да, но проблема все та же: маленький фрагмент, – сказал Г’торик, кивая на разложенные на столе реликты, вернее – на горку всякого хлама. – Может быть, здесь больше и нет ничего? Может быть, взрыв полностью уничтожил то сооружение, но даже если от него что-то и осталось, за две тысячи солнечных циклов оно вполне могло…
– На самом деле со времени предположительной гибели этого планетоида прошло гораздо больше чем две тысячи солнечных циклов, – сказал Зо, разглядывая другой сплавной фрагмент. – Занятно, вот этот материал совершенно металлический, но в то же время он и не только металлический. Мы воспроизвели некоторые металлы Предтеч, но этот может быть их последним творением.
– Вы держите его голыми руками, – заметил Г’торик. – Вы пропустили этот урожай через радиационный очиститель?
– Да. Потребовалось две очистки. Впечатление такое, будто кто-то пытался создать вокруг этих фрагментов высокий уровень токсичности, чтобы тот, к кому они попадут в руки, решил: искать здесь нечего, кроме смертельно опасного хлама. – Он посмотрел на Г’торика. – Вы все хотите прекратить поиски?
Г’торик поколебался несколько мгновений.
– Так будет лучше, – признал он, – в особенности в свете новостей, которые, вероятно, более волнительны для сангхейли, чем для сан’шайуум.
– И что это за новости? – спросил Зо, пытавшийся расшифровать идеограмму.
– Тул расшифровал еще один ряд посланий через гиперпространство. Мы получили подтверждение того, что прежде пришло к нам всего лишь как гипотеза. Ковенант… – он показал на горку мусора на столе, – Ковенант теперь похож на вот это. Он рассыпался на фрагменты. Сотрясен. Остатки Высшего Милосердия уничтожены Потопом… Пророк милосердия убит… Ковчег закрыт, а Ореолы принуждены к молчанию Демоном… Пророк истины мертв – погиб от руки Тела ‘Вадама, да благословят его великие.
Зо отложил фрагмент в сторону и взял другой.
– Значит, пророчество Мкена ‘Шре’а’бена было верным. Наконец Ковенант перестал существовать. Более ранние сообщения указывали, что элиты в конечном счете соединились с людьми?
– Это верно, – задумчиво ответил Г’торик. – Люди заявили, что кольца не являются средством совершения великого странствия, напротив, это всего лишь оружие массового поражения, которое использовалось Предтечами, чтобы очистить Галактику от всяких разумных форм жизни, отсечь поток от любого источника распространения.
Зо вздохнул, противясь такому перевороту сознания, но ощущая суровую правду, содержащуюся в словах Г’торика.
– Мой предок тоже выдвигал – про себя, конечно, – подобную теорию, он основывался на свидетельствах, которые собрал, оказавшись на Джанджур-Куме. Были они богами или нет… Похоже, Предтечи оказались жертвой ими же созданной теории, они приговорили себя к самоуничтожению ради сохранения разумной жизни в остальной Галактике.
Его мысли коснулись слегка интригующей параллели между Предтечами и уссанистами. И те и другие предпочли смерть сдаче врагу. И те и другие, казалось, исчезли с лица Галактики.
– И это не все. Сангхейли, которые прежде служили Ковенанту во флотах, теперь возвращаются на Сангхелиос и в его колонии. Но происходит смешение крови. Многие все еще считают Предтеч святыми и придерживаются в той или иной мере идеи пути; другие же считают Предтеч всего лишь другой расой, щедро, без всякой меры одаренной, но смертной. Арбитра удерживают его сторонники как новоявленного лидера тех, кто искренне отказался от Ковенанта. Они надеются предъявить права на Сангхелиос, цитадель за цитаделью.
– Правда? – Зо посмотрел на Г’торика. Он по телесному языку видел, насколько возбужден его друг, как сверкают искорки у него в глазах. – Значит, у вас и всех остальных на корабле есть дом, куда вы можете вернуться. Я рад этому, Г’торик.
«И еще, – подумал он, – немного завидую вам».
– Почему бы вам не отправиться с нами на Сангхелиос? Высшего Милосердия больше нет. Теперь для вас не осталось места. Мы даже не знаем, куда отправились оставшиеся в живых пророки, если, конечно, выжили.
– Ах-ах, быть единственным представителем моего вида на планете, чьи бесчисленные обитатели категорически ненавидят сан’шайуум? Мне это не кажется благоразумным. В моем будущем, боюсь, не появится новое Писание Союза. – Зо показалось, что сила гравитации в лаборатории увеличивается. – Что-то случилось с гравитационными полями?
– Нет. Я не чувствую ничего необычного.
– Я просто… – Зо глубоко вздохнул и снова погрузился в кресло. Обычное – не антигравитационное. Теперь у него остался только пояс. – Когда я думаю о других сан’шайуум, я становлюсь тяжелее, словно…
Он поморщился, вспомнив, как превращались в лепешку пленные сангхейли, раздавленные Изысканной Преданностью в камере гравитационного рафинирования. Это ужасающее воспоминание никогда не отпускало его надолго. Он чувствовал, что оно до времени состарит его. Он возвращался к нему в ночных кошмарах.
– Ваши сородичи есть где-то там, Зо, – сказал Г’торик таким сочувственным тоном, на какой только были способны сангхейли. – Некоторые наверняка выжили. Я не сомневаюсь. Вы должны лететь с нами на Сангхелиос.
– Я подумаю. Возможно. Но я еще не отказался от того, что может обнаружиться здесь.
– Мы искали бóльшую часть солнечного цикла… Не нашли ничего, кроме космического мусора.
– Но вы забыли о показаниях Д’еро – судовые журналы капитанов, которые разговаривали с пиратами киг-яра. Они натолкнулись на более крупные артефакты в этой системе. Один из них сообщил, что их обстреляли откуда-то с пояса астероидов…
– Киг-яры! – Г’торик фыркнул. – Кто же верит их словам?
– Мкен ‘Шре’а’бен подозревал, что колония могла выжить – использовать взрыв в те незапамятные времена как камуфляж. Если наложить его соображения на сообщение пиратов…
В эту минуту вошел Тул с хурагоком Вялым Дрифтером, тащившимся следом. Хурагок походил на некоего невесомого нелоша, водное животное из древних записок с Джанджур-Кума, плывущего по воздуху: его длинная шея подергивалась, кольца на шее расширялись, щупальца ощупывали все, что было в пределах досягаемости. Хурагок подал знак Тулу.
– Вялый Дрифтер спрашивает, нельзя ли ему отремонтировать некоторые из этих вещичек. – Тул показал на горку обломков на столе.
– Боюсь, это не подлежит никакому ремонту, тут даже хурагок бессилен, – печально сказал Зо. Он пошевелился в кресле, отрегулировал антигравитационный пояс, чтобы снять один-два пункта собственного веса, но это особо не помогло – давление отягощало его мозг. – Может быть, мне имеет смысл отправиться с вами на Сангхелиос… Если вы и в самом деле верите, что я там не буду без долгих церемоний казнен.
– Вы будете под нашей защитой, – сказал Тул. – Когда мы расскажем нашу историю, возможно, вам, напротив, будет оказан почет!
Зо скептически фыркнул:
– Если никто из вас не хочет продолжать поиски, то я не могу настаивать. У меня здесь нет никакой власти. А Сангхелиос – один из немногих возможных для меня вариантов. – Он посмотрел на искореженные черные куски металла на столе. – Я надеялся найти еще что-нибудь среди астероидов и мусора. Что-то такое, что соединит меня с моим предком – пророком внутреннего убеждения. Он, как и я, часто сетовал на неудачи сородичей, и мне казалось, что сама судьба занесла нас сюда.
Он отказывался даже себе признаться, что, возможно, является последним сан’шайуум в мире.
Из-за решетки громкой связи в стене раздался трескучий голос Д’еро:
– Зо Рескен! Тут есть кое-что, что вы наверняка захотите увидеть. Приходите на мостик.
Неожиданно избыточный вес исчез, и Зо подпрыгнул; он быстро прошел мимо Тула и Г’торика, чуть не столкнулся с хурагоком, который увернулся в последнее мгновение.
Вскоре он вошел на мостик «Пищи странствия».
– Д’еро, вы звали – и я пришел…
Тул, Г’торик и хурагок вошли на мостик следом за ним, и Зо сел в кресло второго пилота рядом с Д’еро.
– Смотрите! – проворчал капитан.
Он показал на голоскоп, который демонстрировал трехмерное изображение части астероидного пояса с довольно густым скоплением объектов. Огромные вращающиеся камни, некоторые в ледяной оболочке, перекатывались один через другой в неистово ярком свете солнца с одной стороны, другая сторона астероидов была чернильно-черной.
– На что я должен смотреть? – недоуменно спросил Зо.
Д’еро повозился с пультом управления голоскопом, и изображение увеличилось. Но Зо по-прежнему ничего не видел, пока из поля зрения не исчезли два гигантских каменистых обломка, открыв серебристый остроугольный объект. Несомненно, рукотворный, странной, но все же организованной формы. Изготовлен он был из материала искусственного происхождения, как и фрагменты, сложенные в горку на столе, но при этом гораздо крупнее любого другого объекта из тех, что они видели в астероидном поясе, и даже крупнее самой «Пищи странствий».
Объект оставался относительно стабильным, он не вращался, как другие поблизости. А вокруг него подрагивало силовое поле.
– Невероятно! – сказал Зо; у него перехватило дыхание. – Мы все время были здесь, но объект каким-то образом избегал обнаружения.
– Судя по силовому полю, он функционирует, – сказал Тул, глядя через плечо Зо. – И кто-то его поддерживает в рабочем состоянии. Зо… возможно, мы таки нашли колонию уссанистов.
– Неужели мы пойдем туда? – спросил Д’еро. – Потому что велика вероятность, что встретят нас вовсе не дружески. Если мы обнаружим себя, то прием, возможно, будет не самый теплый. Может быть, нам придется сражаться, чтобы выжить.

Глава 21

Убежище, Уссанская колония 
Первичное Убежище 
2553 г. н. э. 
Девятый Век Восстановления 
Бал’Тол расхаживал туда-сюда перед мониторами.
– Они уже прошли через корпус? – снова и снова спрашивал он у Кселка ‘Тьюлка, оператора Ока-разведчика.
‘Тьюлк передвинул наблюдателя, чтобы получить изображение с более близкого расстояния.
– Они снимают плиту, кайдон.
Кселк был приземистым, широкоплечим, мощным. Из его жвал торчало несколько маленьких украшений, изготовленных из металла, найденного им в поле мусора. Когда-то он был подающим надежды воздушным бойцом, но потом бросил это занятие и занялся наружным обслуживанием колонии. Он любил находиться в космосе, выполнять несколько заданий сразу, отталкивать опасно приблизившиеся астероиды на более высокие орбиты. Он стал одним из немногих доверенных Бал’Тола среди тех, кто работал на катерах внешнего обслуживания.
Бал’Тол посмотрел на монитор, увидел восьминогий катер обслуживания, который, словно металлический паук, вцепился в корпус второй секции. По обе стороны от него располагались металлокристаллические цилиндры станции угнетения поля, которая генерировала трансмиссионную волну, которая позволяла им магнитно закрепляться на наружном корпусе. Расширившиеся до переплетения поля обеспечили возможность входа катера внешнего обслуживания, разрушив поле отталкивания на этом конкретном участке. Катер генерировал и поле удержания над отверстием в корпусе, чтобы не допустить разгерметизации секции. Создавался внутренний шлюз, а также отказоустойчивость системы.
Бал’Тол мог едва разглядеть неровный квадрат в том месте, где Ц’тенз и его помощники врезались в корпус, используя технологию Предтеч, которую никто толком не понимал, – лучи света, казалось, прорезали корпус тонкими линиями так, словно на молекулярном уровне убеждали материал разойтись. Но если чья-то рука случайно оказывалась под этим лучом, ей это ничуть не вредило.
Бал’Тол лишь частично видел трех сородичей, выполняющих задание, – Ц’тенза, Торрена и В’орника: слева их освещали лучи солнца, а другая сторона терялась в кромешной тьме.
– Ты не можешь подвести Око-разведчик поближе? – спросил он.
– Это опасно на таком расстоянии. Еще одна аномалия, которую могут заметить последователи ‘Кинсы, – сказал Кселк.
– Ладно… – пробормотал Бал’Тол. У него было нехорошее предчувствие, связанное с этой миссией. – Жаль, что я не пошел с ними.
– Ты, кайдон? Это я должен был пойти. Но Ц’тенз сказал, я нужен здесь. У Торрена и В’орника почти нет опыта работы в скафандрах.
– Умеешь ты успокаивать, – язвительно сказал Бал’Тол и возобновил хождение по комнате.
Он никогда до этого дня не признавался сам себе в том, как много значит для него Ц’тенз, к которому он относился как к сыну. И все же он послал его на самоубийственное задание.
Бал’Тол остановился перед другим монитором, который показывал изнутри помещение нового изолятора первичной секции. Он видел Кверспу ‘Тела, биоцелителя, тот стоял над пристегнутым к кровати рычащим пациентом в третьей фазе болезни и спокойно наговаривал симптомы на записывающее устройство. Бал’Тол при виде происходящего в изоляторе упал духом. Неужели его сородичи обречены?
Иногда Бал’Толу казалось, что он чувствует отчаяние всех колонистов, ощущая его в виде натянутого каната – каждое волокно представляло собой уссаниста и, перед тем как порваться, жалобно стонало.
– Мы входим в корпус, – тихо сказал Ц’тенз.
Бал’Тол поспешил назад к монитору трутня. Теперь он не видел никого из них. Они вошли внутрь через вырез в корпусе.
– Активировать его нашлемный видеопередатчик?
– Только если их обнаружат. Противник может перехватить сигнал.
– Я обнаружил шлюз, ведущий… – На мгновение помехи заглушили голос. – Шлюзовая камера открывается с другой стороны. Торрен! Возвращайся, возвращайся на… они здесь, они…
– Кселк! Включай картинку, – приказал Бал’Тол.
Через мгновение на другом мониторе появилось изображение – передача с нашлемного устройства Торрена.
– Пока я получаю только сигнал Торрена.
Бал’Тол уставился на экран и увидел происходящее с точки зрения камеры на шлеме Торрена: искаженное ненавистью лицо в стеклянном шлеме – лицо в красной паутине Кровавого недуга. Сторонник ‘Кинсы в скафандре.
– Вероятно, они уже некоторое время знали о вторжении, – сказал Бал’Тол, чувствуя, как грохочут его сердца.
Потом изображение помутнело, молот разбил лицевой щиток Торрена, хлынула голубая сангхейлийская кровь, закрыла радостное лицо атакующего, раздался крик Торрена.
– У меня есть Ц’тенз, – пробормотал Кселк.
Изображение на мониторе изменилось, теперь показывала камера на шлеме Ц’тенза, который смотрел на больного мятежника, убившего Торрена, – тот поднимал окровавленный молот, разворачивался, нырял в сторону Ц’тенза с воздетым оружием и с воплем.
Пять вспышек плазменной винтовки Ц’тенза… возможно, был и шестой, но раздался щелчок, который сообщил Бал’Толу, что винтовка дала осечку. Оружие колонии выходило из строя. Он видел, что противник продолжает атаковать Ц’тенза, потом приклад винтовки Ц’тенза разбил шлем раненого психопата, который пытался замахнуться, словно в руках у него был молот, – его противник рухнул на пол, но тут же на Ц’тенза набросились пятеро других, они окружили его со всех сторон, их лица заполнили монитор…
Который тут же потемнел.
– Что… где он? – срывающимся голосом проговорил Бал’Тол.
– Я… Они повредили камеру…
– Попытайся переключиться на В’орника! – прокричал Бал’Тол.
– Я не вижу его сигнала.
– Тогда возьми сигнал Ока-разведчика!
Монитор моргнул, переключился на картинку, передаваемую разведчиком, который по-прежнему оставался на орбите неподалеку от паукообразной летающей мастерской. Они увидели В’орника в скафандре: он выпрыгивал наружу из отверстия в корпусе в месте низкой гравитации. Вспышка энергии или снаряд – промелькнуло так быстро, что Бал’Тол не смог разобрать, – пролетели мимо В’орника, который забирался в кабину катера. Он исчез внутри и закрыл люк.
Катер быстро поднялся, но враг в скафандре уже спешил из отверстия, потом – второй, и они вдвоем принялись палить из пистолетов в восьминогий катерок обслуживания, на борту которого появлялись черные отметины; одна попала в трубу антигравитационного двигателя.
Из трубы вырвалась бело-голубая вспышка, и катер с поврежденным двигателем, вращаясь, устремился в пропасть космоса.
Бал’Тол смотрел, то ощущая скорбь, то через мгновение наливаясь яростью.
– Я призову всех солдат, всех сородичей, способных носить оружие! Если они убили Ц’тенза, я сделаю все необходимое, чтобы уничтожить эту заразу в колонии!
Из монитора донеслось потрескивание, а потом на нем появилось крупным планом лицо самого ‘Кинсы.
– Бал’Тол, ты меня слышишь? – проговорил ‘Кинса с ухмылкой.
– Передавай мой голос, Кселк! – прохрипел Бал’Тол. – ‘Кинса, ты меня слышишь?
– О, да это кайдон! Только теперь кайдон я – ты теперь самозваный кайдон! Забытые боги взывают к тебе. Предайся внешней пустоте, Бал’Тол, и тогда твой драгоценный Ц’тенз останется в живых! – На лицо ‘Кинсы словно наложили красную сеточку Кровавого недуга, но он еще сохранил способность держать себя в руках. Казалось, эта способность могла вот-вот исчезнуть, но он каким-то образом удерживался на грани. – Все знают, что он твой любимчик, – хочешь, чтобы он жил, Бал’Тол? Тогда сдайся мне!
Бал’Тол скосил глаза на другой монитор. Он увидел там что-то… и в голове у него возникла идея…
– Что, если мы позволим забытым богам решить за нас, ‘Кинса? Каким хочешь богам. Пусть они решают. Твои сторонники против моих в боевой секции. Воздушный бой, ‘Кинса! Я буду там, и ты тоже. Десять против десяти. Вот так мы и решим наш спор. Все камеры наблюдения будут следить за схваткой, все увидят, что происходит. Что скажешь? Если мы проиграем – наши судьбы в твоих руках.
– Боевая секция?.. – Кинса отпрянул. За его спиной стояло несколько фигур, две с оружием. Там был и Ц’тенз – он, связанный, лежал на полу, шевелился, значит живой. – Воздушный бой никогда не использовался для таких дел. С какой стати мы будем заниматься этим?
– Ты сможешь показать всем, что боги воистину на твоей стороне. И все быстро закончится. Если ты боишься меня, если тебе не хватает чести сразиться со мной, то все вскоре об этом узнают.
На экране появилась жреческая фигура в пестрых самодельных доспехах.
– Нам нужно сказать об этом. Я слышу, как об этом поют забытые боги. Солнце Предтеч и луна Предтеч сделают тебя победителем, ‘Кинса!
– Я… рассмотрю твое предложение, – неохотно сказал ‘Кинса и отключился.
Кселк уставился на Бал’Тола, словно тот от Кровавого недуга лишился ума.
– Но если бой сложится не в твою пользу, кайдон?
– Я не могу атаковать секцию целиком – тогда погибнут все, включая и невиновных. Все, что нам необходимо для ремонта колонии, погибнет в бою. И Ц’тенз тоже умрет. А так мы сорвем маску с ‘Кинсы. И у нас наконец появится шанс покончить с ним.
– Кровавый недуг подтолкнет их к тому, чтобы принять вызов… он вызывает у них жажду конфронтации.
– Да. Такой вызов отвечает их безумию, – сказал Бал’Тол. – Я верю, что он согласится. Это единственный способ спасти Ц’тенза и раз и навсегда покончить с конфликтом.

«Пища странствия», корабль снабжения 
флота Благословенного почитания 
Уссанская система 
2553 г. н. э. 
Девятый Век Восстановления 
– Вы правы, – объявил Д’еро. – Там идет схватка и повреждена мастерская. Это какая-то штука для наружного ремонта корпуса.
Д’еро, Тул Г’торик и Зо Рескен стояли на мостике «Пищи странствия» и восхищенно смотрели на голографическое изображение, показываемое трекером. Видеть они могли только медленно вращающуюся восьминогую мастерскую, удаляющуюся от огромного геометрически неправильного артефакта. Возможно, колонии.
– Может, это наш шанс, – сказал Зо. – Д’еро, если позволите, я вас поведу.
– Я не знаю, что еще могу сделать в данной ситуации – только довериться вам.
– Тогда подойдите как можно ближе, но на безопасном расстоянии к этому кораблику. Держитесь дальше предположительной линии огня с колонии, если только это и в самом деле колония…
– Выполняю.
Небольшой крутящийся катерок, похожий на паука, несомого ветром, медленно вращался в невесомости и по мере маневрирования Д’еро все приближался.
– У тягового поля достаточно мощности, чтобы остановить его? – спросил Зо.
– Вероятно. Вы хотите затащить его в грузовой трюм?
– Да, если нет признаков того, что он близок к разрушению.
– Я его просканирую, но сканирование не гарантирует, что объект в стабильном состоянии.
Они рискнули и затащили его в грузовой трюм. По всему кораблю прошел глухой лязг, когда в трюм вернули искусственную гравитацию и затянутый кораблик грохнулся о палубу. Они видели все это на внутренних мониторах – кораблик встал на восемь ног, но одна из них была сильно повреждена, и судно расположилось внаклонку и дымя.
«Великие, если вы те боги, в которых я когда-то верил, пожалуйста, не допустите, чтобы мои действия привели к гибели нас всех», – думал Зо, когда он, Г’торик и Тул, вооруженные карабинами, бежали к пандусу, который выводил их к люку грузового трюма.
Зо сделал глубокий вдох, потом открыл люк и вошел в трюм. Воздух был едкий, с запахом горящего металла, у потолка вился дымок.
Зо вбежал первым.
– Есть кто-нибудь живой? – выкрикнул он.
– Они вас не услышат через корпус, – заметил Тул.
Зо нырнул под фюзеляж корабля-мастерской, почувствовал исходящее от него тепло, подошел к люку, потянулся к нему рукой…
Но в этот миг дверца люка раскрылась сама, изнутри высунулась лестница, и из мастерской стал спускаться кашляющий сангхейли. В конечном счете он выпал на палубу, а вместе с ним из люка выплыло облако дыма. Он был вооружен клинком, каких Зо никогда не видел, облачен в скафандр, очень необычный, громоздкий; Зо не подозревал о существовании чего-то подобного. Шлем сангхейли успел снять.
Незнакомец развернулся, протер глаза и уставился на Зо так, словно не был уверен, что не спит.
– Ах да, я подозреваю, вы никогда не видели живого сан’шайуум, – сказал Зо и опустил оружие. – Я – Зо Рескин, когда-то назывался пророком ясности. Мы не хотим причинить вам никакого вреда, если вы не собираетесь причинять вред нам.
Сангхейли разинул рот, потом, моргая, посмотрел на Тула и Г’торика. Незнакомец заговорил, но Зо не мог распознать диалект. Что-то про богов?..
– Вы поняли, что он сказал? – спросил Зо, посмотрев на Г’торика и Тула.
– Отчасти, – горестно сказал Тул. – Похоже, это старый сангхейлийский язык. Слов таких я не знаю, произношение странное. Но я думаю, он спросил, не один ли вы из богов?
– Говорите с ним как можно медленнее и четче. Скажите, что я всего лишь друг сангхейли. Скажите, что мы не хотим причинить ему вред.
Тул передал эти слова, и незнакомец показал, что понял.
– Пророк! – позвал Д’еро по громкой связи.
Зо не дал себе труда поправить его еще раз – какой он пророк, если пророчества, которые он прежде считал священными, оказались ложными?
– В чем дело?
– Мастерская – уходите от нее! Корабль говорит, что она весьма неустойчива. Уходите из трюма! Я должен немедленно выбросить ее за борт – и быстро!
– Все уходим отсюда! – выкрикнул Зо и поспешил к двери.
Тул бросил несколько слов гостю, и они все заторопились к выходу. Через несколько мгновений они выскочили из люка, и Г’торик задраил его.
– Д’еро, давай разгерметизацию и выбрасывай его! – потребовал он.
Зо бросился по пандусу в коридор и на мостик. Он почувствовал, как корабль вздрогнул, когда избавился от мастерской в трюме, и поспешил к голомонитору, передававшему изображение из космоса. На нем Зо увидел малый кораблик, который, вращаясь, удалялся от них, а потом взорвался. Пламя вспыхнуло всего на долю секунды – его тут же поглотил вакуум. Еще через несколько секунд они услышали барабанную дробь по корпусу – несколько осколков долетело до них.
– Корпус не пробит? – спросил Зо.
– Ни один осколок не пробил корпус, – сообщил Д’еро, глядя на приборы. Он повернулся и смерил долгим подозрительным взглядом незнакомца, который таращился по сторонам. – Пророк, вы считаете, он мог искусственно вызвать взрыв? Может, это была ловушка?
– Я так не думаю, – сказал Зо. – Я думаю, он просто немного ошарашенный, потерянный сангхейли. Мы закрепим переводчики, дадим один ему и таким образом с помощью общего языка постараемся понять друг друга.
Переводчики представляли собой маленькие диски, их закрепляли на коже над слуховыми мембранами. Затем их подключили к кораблю кибернетическим вводом, и Тул представил незнакомцу всех на мостике, после чего тот медленно ответил:
– Мое имя… то, чем меня называют… В’орник ‘Грид. Я живу там… – Он показал на секцию колонии, видимую на голограмме. – Вот. Это Убежище.
– Усса ‘Кселлус – это его колония? – медленно выговаривая слова, спросил Зо.
– Да. Колония Уссы. А вы? Вы откуда?
Зо вздохнул. Откуда он, в самом деле? Теперь ниоткуда.
– Я вырос на Высшем Милосердии. Вы, вероятно, не представляете, что это такое. А вот Д’еро ‘С’буд – он с самого Сангхелиоса.
В’орник посмотрел на Д’еро широко раскрытыми глазами:
– Не может быть!
– Может, – сказал Д’еро. – Я вырос в Золаме, Полисе в южной оконечности континента Квивро. Я бродил по холмам, охотился на мэйгофета и доармира, а один раз я пикой убил гелиоскрилла – так охотились в древности.
В’орник подошел поближе к Д’еро, протянул дрожащую руку… и Д’еро позволил ему прикоснуться к себе.
– Да, – сказал Д’еро. – Я живой, смертное существо… с Сангхелиоса.
– И вы возьмете нас туда – на Сангхелиос?
– Ну, вот это вопрос посерьезнее. Мы должны быть уверены, что вам можно доверять.
– Вы капитан корабля, – обратился Зо к Д’еро. – Я бы хотел поближе подойти к колонии, отправиться туда с нашей космической мастерской. Вы позволите это? И останетесь поблизости столько, сколько сможете ждать меня?
– Вы думаете, этот тип сможет безопасно доставить вас в колонию?
– Я хочу попытаться. Если он не будет возражать. Я должен вступить с ними в контакт. Это открытие… вы не представляете, что оно для меня значит. Я должен побывать в колонии.
– Один вы не пойдете, пророк. – Д’еро посмотрел на Г’торика. – Ты должен провожать этого идиота, если он такой уж настойчивый.
– Значит, ты и меня считаешь идиотом? – спросил Г’торик. – Твое предположение верно. Я идиот.
– Тогда здесь есть еще один идиот, – сказал Тул, стукнув себя в грудь.
Подошел хурагок, проплыл над полом, с любопытством вытянул голову в сторону пришельца, потрогал щупальцами, давая знать о желании отремонтировать его скафандр.
В’орник отпрянул от Вялого Дрифтера, зарычал, защелкал жвалами, поднял оружие.
– Нет! – сказал Тул, вставая между ними. – Он служит нам. Ремонтирует то, что сломалось.
Хурагок, казалось, вызывал у В’орника отвращение. Он никогда не видел ничего подобного.
– Да, – сказал Зо, пораженный мыслью, которая пришла ему в голову. – Вялый Дрифтер ремонтирует поломанное, В’орник. В вашей колонии много такого, что требует ремонта?
В’орник посмотрел на него:
– Да. Много чего. Очень много. Эта… этот может отремонтировать наш мир?
– Немалую его часть. Да. То, что не можете отремонтировать вы, хурагок часто ремонтирует без труда.
– Тогда… мы пойдем. Все.

Убежище, Уссанская колония 
Первичное Убежище 
2553 г. н. э. 
Девятый Век Восстановления 
– Что? – пробормотал Кселк. – Я?
– Да. Он решил, что ты должен надеть это.
Кселк вошел в коридор из центра управления колонией в поисках кайдона. А Кверспа ‘Тел появился только что в поисках Кселка. Кверспа надел на шею Кселка ‘Тьюлка ожерелье ранга. Оно означало, что Кселк в отсутствие Бал’Тола может говорить от его имени.
– Он, как я понял, решил, что если корабль, который приблизился к нам, представляет опасность, то переговоры с ним, пока кайдон отсутствует, лучше всего вести тебе. Видимо, дело в том опыте, который у тебя есть в условиях нулевой гравитации. Ты – «действующий кайдон». Но только не раскатывай губу – я уверен, что Бал’Тол вернется и ты снова станешь не более чем контролером-технологом.
– Неужели он и в самом деле сейчас пойдет в боевую секцию? Он что – верит в эту чушь, будто боги будут судить схватку?
– Он должен. Мятежники надавили на ‘Кинсу, и он принял вызов. Он уже там со своей избранной десяткой. Но на самом деле это не настоящий воздушный бой. Это возможность для каждой стороны убить вождя другой. Вот в чем суть этого боя.
– А какой приказ кайдон оставил для меня?
– Ты должен вести переговоры с инопланетянами, если это окажется возможным. Если они покажутся тебе опасными, используй все имеющееся в нашем распоряжении оружие, чтобы держать их на расстоянии до возвращения Бал’Тола. Если они могут нам помочь, смотри сам, как поступить лучше.
Кселк застонал:
– Я должен быть там, с ним! Я хорошо себя чувствую в условиях невесомости. И когда-то я был хорошим воздушным бойцом…
– Кто там есть? Кайдон? – раздалось из-за спины Кселка; он повернулся и понял, что голос слышится из приемника, принимающего сигналы из космоса. – Это В’орник!
Кселк узнал голос и поспешил к передатчику:
– В’орник, это Кселк. Ты где? Мы думали, ты мертв!
– Я жив, и я на корабле с одним сангхейли. Он прилетел сюда с Сангхелиоса! И есть дела еще куда более необычные. Отрегулируй поле отталкивания – мы летим на другом корабле обслуживания. Впусти нас!
– У тебя Кровавый недуг? Что за ерунду ты несешь? Нас уже атакуют!
– Здесь главным образом сангхейли с самого Сангхелиоса!
– Что? И ты в это веришь?
– Верю. И они могут ремонтировать то, что нам не по силам, Кселк! Дай мне побеседовать с кайдоном – пусть он сам поговорит с ними!
– Его здесь нет… Я на время старший, но… я не могу этого допустить!
– Кселк, ты всегда считал меня дураком, но сейчас ты должен мне поверить! Они здесь, чтобы помочь нам! Поверь мне на этот раз!

Убежище, Уссанская колония 
Боевая секция 
2553 г. н. э. 
Девятый Век Восстановления 
На Бал’Толе были нагрудные доспехи и шлем, разрешенные воздушным бойцам; он вооружился клинком-полумесяцем, держал его в одной руке, в другой – дубинку, усеянную шипами. Он подлетел к толчковым панелям рядом с плетениями сетей. С ним был З’ник ‘Берда, лучший из имеющихся в его распоряжении воздушных бойцов, и восемь других сангхейли с некоторым опытом в подобных состязаниях. Большинство были действующими стражниками – из службы безопасности колонии – с некоторым боевым опытом.
В’урм ‘Кердек, одноглазый герой состязаний, завис над ареной с нулевой гравитацией, паря в невесомости и натягивая на руку бойцовскую перчатку с шипами. Хотя и одноглазый, он был здесь самым опасным противником. Рядом с ним кружило девять других приверженцев ‘Кинсы, они тоже готовились к бою. Но именно В’урм притягивал взгляд Бал’Тола.
– З’ник, – сказал Бал’Тол, – обрати внимание, у шлемов нет защитной решетки. – После этого он добавил холодно: – Здесь и сам В’урм ‘Кердек.
– Держись за мной, кайдон, – я разберусь с В’урмом. Он ведь постарше меня.
Жрец – а на самом деле псевдожрец, поскольку он представлял ложную веру, – был пристегнут к скобе в стене за сеткой. Он держал пылающий клинок поближе к Ц’тензу, связанному с ног до головы и тоже пристегнутому к скобе.
Бал’Тол посмотрел на Ц’тенза и увидел, что тот шевелится.
– А где ‘Кинса? – спросил он.
– Вон! – ответил З’ник, показывая рукой.
‘Кинса входил в металлическую дверь в округлой металлической стене за бойцами, парившими неровным строем над ареной.
Он держал в руке механическую ракетницу.
– ‘Кинса уже одиннадцатый будет, – заметил З’ник. – Договаривались о схватке десять на десять. И у него оружие, которое традиционно здесь не применяется. Довольно опасное.
– Видимо, он поэтому настаивал на том, чтобы все случилось как можно скорее. У нас нет выбора. И у нас есть шанс, хотя никакие правила здесь не действуют. Его приверженцы могут взбрыкнуть, если его убьют.
Чемпион воздушных боев первым вылетел в пространство над ареной, но другие сразу же последовали за ним; они отталкивались, извивались, крутились, подправляли друг друга выверенными движениями, которые должны были доставить их туда, куда им требовалось. Тросы, натянутые между полом и потолком, пронзали зал в нескольких местах и использовались как дополнительные толчковые средства.
«Я должен взять на себя чемпиона ‘Кинсы, – решил Бал’Тол, – потому что он как раз и выпущен на меня. Убить его. Потом добраться до Ц’тенза и освободить. А если будет возможность, то убить и ‘Кинсу…»
Бал’Тол встал так, чтобы оттолкнуться от стены, но З’ник уже занял позицию, позволявшую перехватить В’урма.
Выругавшись себе под нос, Бал’Тол оттолкнулся и почувствовал, как по коже бегут мурашки; он летел в условиях нулевой гравитации, рассчитывая, что окажется точнее В’урма. Но В’урм уже схватился со З’ником – он замахнулся клинком в одной руке, а другой, облаченной в перчатку с шипами, нанес З’нику удар по шлему, и того перевернуло на лету. З’ник после кувырка откатился в сторону, чтобы оказаться вне пределов досягаемости В’урма, и таким образом избежал удара клинком, который рассек бы его на две части, если бы пришелся по нему.
Бал’Тол уже был там же, но в неудобном положении, а потому смог только по касательной достать В’урма дубинкой, отчего шлем героя воздушных боев зазвенел, а сам герой отлетел в сторону.
Пролетая в другую сторону, Бал’Тол увидел, как В’урм ухватился за трос, развернулся и уже возвращался на прежнее место.
Бал’Тол вдруг инстинктивно почувствовал опасность, повернулся и увидел летящую на него ракету. Он дернулся влево, и стрелоподобный снаряд пролетел мимо, лишь чуть задев шею.
Он увидел вдалеке ‘Кинсу, перезаряжавшего ракетницу. Значит, ракету, чуть не убившую его, выпустила рука ‘Кинсы.
Бал’Тол ухватил натянутый трос и развернулся, а потому и следующая ракета прошла мимо. Вдруг он увидел впереди приверженца ‘Кинсы – тот летел на него с воплем и размахивая пылающим клинком. Бал’Тол заблокировал атаку собственным мечом, а его противник от удара отлетел в сторону, что дало Бал’Толу возможность ввести в бой дубинку. Он нанес удар противнику ниже колена и услышал, как хрустнула кость. Тот вскрикнул, сложился пополам от боли и оказался в пределах досягаемости Бал’Тола, который и вонзил ему клинок в рот.
Еще одна ракета пролетела мимо, напомнив, что ‘Кинса где-то на периметре арены. Если бы ему удалось найти ‘Кинсу и убить, жестокая схватка за колонию, возможно, пришла бы к какому-то разрешению.
‘Кинсу в этот миг скрывала от него группка из трех сангхейли: два стражника Бал’Тола и очень крупный приверженец ‘Кинсы, они в схватке переплелись друг с другом.
В невесомости по залу летали лужицы сангхейлийской крови. Трое стражников, убитые, бездвижно парили в воздухе. Одному не дорубили голову, и она висела на лоскуте кожи.
Бал’Тол оттолкнулся от каната, пролетел над группой из трех сражающихся. Один его боец был мертв, другой задыхался в шипованных перчатках более крупного врага, на лице которого отчетливо проступала сетка Кровавого недуга. Бал’Тол оказался в удобном положении над душителем – он нанес сильный удар по незащищенной шее врага сзади, разрубив позвоночник. От удара Бал’Тол резко остановился и начал вращаться в пространстве, пытаясь не выпустить из рук оружие, и потому попал в плывущее облако сангхейлийской крови. Ему пришлось отплевываться, и он выпустил скользкую от крови рукоять меча.
Он выплыл из кровяного облака, выпрямился, продолжая двигаться по инерции.
«Пожалуй, подошло время добраться до Ц’тенза, освободить его…».
Кровь и сражающиеся бойцы заслонили от него Ц’тенза. «Найди его».
И тут Бал’Тол увидел надвигающегося на него В’урма, одно жвало у него было полуоторвано, свежие раны сделали лицо неузнаваемым. В этой кровавой маске Бал’Тол различил только глаз, вперившийся в него.
За спиной В’урма в воздухе парило тело З’ника.
В’урм летел на Бал’Тола горизонтально, головой вперед. Он замахнулся кривым мечом с ревом:
– Смерть лжекайдону! Да здравствует ‘Кинса!
Бал’Тол нырнул в сторону, выбросил вперед ноги и ударил В’урма.
Тот ухватил Бал’Тола за ногу и потянул на себя.
– Любительский финт, – проговорил он, ухмыляясь.
Кайдон извернулся, отскочил назад, и кривой меч ударил по шлему лишь по касательной, что гулким эхом отдалось в ушах Бал’Тола. Игла боли пронзила череп, перед глазами заплясали непонятные огни, к горлу подступила тошнота, а слух, казалось, свернулся до неразборчивости. Он попытался вернуться в боевое положение и ударить противника дубинкой, но В’урм уже оказался над ним и занес меч-полумесяц над шеей кайдона.
Вспышка красного света из-за спины Бал’Тола ударила В’урма в лицо и мгновенно превратила его в уголь.

Глава 22

Убежище, Уссанская колония 
Боевая секция 
2553 г. н. э. 
Девятый Век Восстановления 
В лице В’урма прогорела дыра размером с кулак Бал’Тола – туннель почерневшей плоти ровно посреди лба с выходом в затылок.
И теперь мертвый боец поплыл в невесомости в облаке крови, он неторопливо вращался в огромной капле, словно купаясь в ней.
«Что за странные мысли?» Но тут мозг Бал’Тола вернулся к реальности. «Кто убил В’урма и как?»
– Приветствую, кайдон Убежища, – проговорил мелодичный неявственно мужской голос.
Он почувствовал, что его схватили невидимые руки – какое-то тяговое поле – и развернули. Он увидел, что других оставшихся в живых бойцов прижало к стенам. Они таращились на то, что удерживало Бал’Тола на месте.
Легендарный Несокрушимый Уклон витал над Бал’Толом совсем рядом – рукой можно дотянуться, его стеклянные линзы сверкали, тело слегка вибрировало, свидетельствуя о здоровом состоянии. Искусственный интеллект прекрасно себя контролировал и, казалось, легко переносил условия нулевой гравитации.
– Я не сплю? – вслух произнес Бал’Тол.
– На этот счет ничего не могу сказать, – ответил Несокрушимый Уклон. – Вы получили сильный удар по голове. Ваш шлем поврежден. У вас, возможно, сотрясение и склонность к галлюцинациям вследствие мозговой травмы. Но могу заверить вас, что я совершенно объективно реален.
– Ты и впрямь здесь?
– Да. Я восстановился и полностью функционален. Я не раз просил Соолн приобрести хурагока. Но ей все не удавалось. Потом я получил повреждения после столкновения с фрагментом кометы и на протяжении нескольких веков был мертв. Иногда, правда, я по прошествии времени мог слушать. Я искренне благодарен гостям с Сангхелиоса и Высшего Милосердия.
– Сангхелиос?.. Он существует?
Бал’Тола подташнивало, он чувствовал себя не в своей тарелке. Клубы крови, плывущие тела – все, казалось, смешалось воедино.
– Да. Я никогда не был на Сангхелиосе, но, полагаю, мы с высокой степенью вероятности можем допустить, что он объективная реальность. Высшее Милосердие реально – или по меньшей мере было реальностью, судя по их сведениям.
– Высшее Милосердие? Не знаю… этого места…
Зал вращался вокруг Бал’Тола.
Он усиленно заморгал, попытался сосредоточиться. Вращение замедлилось. Потом он услышал предупредительный крик. Голос Кселка? Бал’Тол огляделся и увидел, что ‘Кинса наводит на него ракетницу, и с довольно близкого расстояния. Он целился не в кайдона, а в Несокрушимый Уклон.
– Нет! – прокричал Бал’Тол. – ‘Кинса, не стреляй! Он посланец богов! Это…
Стрела полетела в Несокрушимый Уклон и вдруг в полете начала смещаться. Примитивная ракета лязгнула и развалилась на части.
В ответ световая красная вспышка вылетела из Несокрушимого Уклона, поразила ‘Кинсу в грудь и прожгла его плоть до самых сердец.
‘Кинса обмяк и поплыл в невесомости, оставляя за собой след дыма и крови.
Бал’Тол принялся искать Ц’тенза и жреца, который его охранял. Жрец убежал, но рядом с Ц’тензом кто-то был. «Трудно разглядеть… В’орник!»
Да. Это был В’орник, он полетел к Ц’тензу и принялся его развязывать.
– Ц’тенз… – пробормотал Бал’Тол.
– Судя по результатам моего сканирования, тот, кто зовется Ц’тенз, нуждается в медицинской помощи, – заметил Несокрушимый Уклон. – Немедленно. Как и вы. Прошу вас, следуйте за мной. – (Бал’Тол обнаружил, что его тело аккуратно движется в пространстве, словно на буксире.) – У вас есть два очень способных сородича – Кселк и В’орник, кайдон, – говорил на лету Несокрушимый Уклон, а Бал’Тол слушал его, перемещаемый тяговым полем. – Они стали сотрудничать, когда поняли, что этому нет никакой разумной альтернативы. Именно в такой ситуации и следует идти на оправданный риск. Кселк по совету В’орника позволил войти сан’шайуум – как интересно было с ним познакомиться! – и трем сангхейли, а еще хурагоку, они все с корабля, прилетевшего из другой системы, и я с удовольствием принял услуги хурагока. Он необыкновенно талантлив. Прекрасное творение биоинженерии. Он быстро привел меня в порядок. Я, видите ли, довольно хорошо знал Уссу ‘Кселлуса и абсолютно уверен в том, чего он хотел бы от меня сейчас…
– Усса ‘Кселлус…
– Да. Насколько я понимаю, он ваш предок. Меня очень интересуют подробности сложившейся здесь культуры. Я слушал и слышал немало на сей счет, но у меня много вопросов.
Они подошли к выходному люку из бойцовского зала, и Бал’Тол увидел, что кто-то блокирует выход. Жрец ‘Кинсы.
Жрец быстро содрал с себя защитные доспехи, отбросил их в сторону и опустился на колени – вернее, повис в воздухе в коленопреклоненном положении.
– О посланец солнца и луны Предтеч! О Летающий Голос! Сколько раз ходил я мимо твоей сохранявшейся оболочки, предполагая, что внутри ничего нет, не зная, что ты только выжидаешь подходящее время! Я сомневался и последовал за ‘Кинсой! Прости меня, о посланец богов! Я чистосердечно раскаиваюсь!
– Безусловно, – беспечно ответил Несокрушимый Уклон. – Вы прощены и полностью заслужили искупление, если так решит кайдон. А теперь, пожалуйста, отойдите в сторону. Я хочу доставить кайдона туда, где ему окажут медицинскую помощь.

Убежище, Уссанская колония 
Секция номер пять 
2553 г. н. э. 
Девятый Век Восстановления 
Они сидели в довольно ветхом, но все еще рабочем межсекционном шаттле, Зо Рескен смотрел в передний иллюминатор – шаттл неторопливо приближался к воздушному шлюзу. Г’торик и Тул находились на пассажирской палубе с вооруженным сопровождением, хурагоком и, как это ни удивительно, оракулом по имени Несокрушимый Уклон.
Вел шаттл Кселк, он сидел слева от Зо и действовал плавными выверенными движениями. Он посмотрел на Зо. Его взгляд замер на том, что было для него чуждой формой.
– Зо Рескен, я опасаюсь, что даже Несокрушимый Уклон не сможет проникнуть в пятую секцию.
Зараженный скептицизмом Кселка, Зо тоже сомневался, что оракул сможет ослабить отталкивающий щит и открыть воздушный шлюз пятой секции.
Но подлетевший к ним Несокрушимый Уклон сказал:
– Я интегрирован в программное обеспечение колонии даже в ее сегодняшней форме. Каждая система имеет обходное решение, которое я сам и предусмотрел. И я сейчас могу его реализовать. Например…
Мигающий щит над воздушным шлюзом исчез, ворота разгерметизировались и открылись.
Кселк, бормотавший что-то неразборчиво, но с почтением в голосе, аккуратно завел маленький корабль в ангар. Ворота снова закрылись; в ангар закачался воздух.
– И что теперь? – спросил Зо. – Разве не высока вероятность того, что они по-прежнему мятежники, хотя их вождь и мертв? И некоторые могут не захотеть отдавать захваченную территорию. Уверяю вас, мы встретим здесь сопротивление.
– Да, это вероятно, – сказал Кселк. – И существует опасность заразиться Кровавым недугом. Но… сначала мы пошлем туда наших стражников и посланника бога. Хурагока, пока в этом не возникнет нужды, мы будем держать в шаттле – зачем подвергать что-то столь ценное опасности?
«Что-то столь ценное! Какая недооценка!» – подумал Зо.
Несокрушимый Уклон был бесценным – живой реликт Предтеч. Кто знал, какие тайны он хранит в банке информации?
А сама колония! Каждая секция являла собой великолепный артефакт Предтеч. Да, время и потребление оставили на этих вещах следы. Воздух здесь стоял терпкий и спертый. Стены нередко были грязны. Но в этих расцарапанных и заляпанных стенах в целости и невредимости сохранилась субмолекулярная машинерия Предтеч. Несомненно, уссанисты не открыли все потенциалы того, что попало в их распоряжение, – мощи и ортогенеза, энергии и скрытых возможностей, неиспользованных, но сохранившихся в этих панелях.
Во многих местах, подумал Зо, собственные инновации сангхейли были некой разновидностью технологического налета на конструкции Предтеч: центр управления с мониторами, скафандры, сельскохозяйственные системы экоуровня – все это добавили уссанисты. Но даже их скромная инновационная деятельность казалась очаровательной, искусительной для души Зо-историка. Эта новая, особенная субкультура сангхейли могла дать основания для сотни научных трудов.
Что бы подумал предок Зо, пророк внутреннего убеждения, если бы увидел все это? Он бы наверняка порадовался – тут объектов для изучения хватило бы на много жизней. А у Зо Рескена была только одна жизнь.
Если бы он мог поделиться этим с другим сан’шайуум, рассказать детям, чтобы они передали дальше. Но он остался один.
От этой мысли боль уколола его в сердце, и он заставил себя сосредоточиться на проблеме, которая стояла перед ним. Они должны были войти в эту секцию, подавить оставшееся сопротивление и попытаться спасти умирающую колонию всеми имеющимися у них средствами.

Несколько минут спустя Зо, Г’торик, Тул и Кселк – с тяжеловооруженными стражниками и Несокрушимым Уклоном впереди – пересекли открытое пространство небольшого ангара и прошли в две двери. Во всей колонии осталось только четыре гранатомета в рабочем состоянии. Обычно они хранились под замком в небольшой оружейной комнате, которую почти не отпирали. Бал’Тол дал разрешение выдать два гранатомета с девятью выстрелами в каждом. А всего в Убежище оставалось тридцать снарядов, и большинство уссанистов никогда не видели этого оружия.
Двое вооруженных сангхейлийских стражников вошли в главный коридор прежде колонны уссанистов, они привели гранатометы в боевое положение, и в этот миг в них из приоткрытых дверей полетели болты механикетов – снаряды сжег в воздухе Несокрушимый Уклон.
Несколько неровных пульсаций из допотопной плазменной винтовки прошли мимо уссанистов.
Стражники, горящие желанием использовать новообретенное оружие, выстрелили в двери из гранатометов. Неожиданно появились сдвоенные шаровые молнии и расширились, напугав самих стражников. Горящие враги полетели по воздуху, на палубу они упали уже мертвыми.
Колонна с Зо, Г’ториком и Тулом двинулась дальше по коридору, они обошли обгоревшие тела.
«Живая история, – подумал Зо. – Я здесь – вектор истории, большой и маленький. Это беспокоит, бодрит и ужасает одновременно».
– Мы делаем запись того, что здесь происходит? – спросил он, посмотрев на Несокрушимый Уклон.
– Да, я записываю все, – сказал Несокрушимый Уклон. – А что касается инструкций, то я передаю их через специальные устройства, колонисты называют их «богопроводы», отправляю визуальное изображение во все пространства колонии, где есть живые существа. Вот мы идем, а они видят, что происходит вокруг, а потому имеют возможность соответственным образом изменить свое поведение.
Они дошли до площади перед залом богопроводов, до сада скульптур. Зо в первую очередь обратил внимание на запах. Воздух в колонии показался ему застоялым с самой первой минуты, как он тут оказался. Здесь же воздух был особенно плох. Вонь нестираного белья и даже отходов ударила в нос из непроветриваемых углов помещения. На стенах были надписи, непонятные Зо. Яркие красные буквы наводили на мысль о рассерженных инвективах.
Некоторые скульптуры сбросили на пол. Жаль – он был бы рад оценить их историческую значимость.
– Что здесь произошло? – спросил Несокрушимый Уклон; искусственный интеллект витал над кучей мусора, среди которого валялись две разбитые головы из темного синтетического материала. Хотя головы были сильно разбиты, Несокрушимый Уклон узнал их. – Это же головы Уссы ‘Кселлуса и его супруги Соолн ‘Кселлус! Кто-то разбил их статуи! Зачем это сделали?..
– Усса ‘Кселлус был символом клана ‘Кселлусов, – сказал Зо. – К этому клану принадлежит и Бал’Тол. Поэтому изображения Уссы осквернили враги клана. Так, по крайней мере, мне представляется.
Стражники впереди продвигались осторожно, группа приближалась к дверям зала богопроводов – и там их сразу же встретила стрельба: снаряды и горящие самодельные гранаты, стальные стержни и энергетические вспышки.
Зо и его спутники укрылись за скульптурами. Одна из них приняла на себя несколько шипящих снарядов, предназначавшихся Зо, а потом в ответ дважды прозвучал кашель выстрелов из гранатометов. Гранаты взорвались, и сразу же последовали крики и вопли боли и ярости.
– Прекратите огонь! – скомандовал Несокрушимый Уклон голосом, в котором вдруг послышалась неумолимая зычная властность. – Вы повредите машины! Я сам решу эту проблему!
Интеллектуальный конструкт влетел внутрь, отразив на лету несколько пущенных в него снарядов. После этого он начал собственную атаку. Его тепловой луч выбирал цели с математической точностью и таким образом, чтобы не повредить механизмы, лежавшие в основе форм цветного света, гудевших в зале богопроводов.
Раздались крики, молящие о пощаде:
– Мы не знали, кто ты!
– Прости меня… прости нас!
– Бросайте оружие и сдавайтесь. Возможно, Бал’Тол амнистирует вас, – сказал Несокрушимый Уклон. – Я ему посоветую сделать это. Но решение остается исключительно за ним.
Но двое нераскаявшихся бросились в наступление, их лица были разрисованы пульсирующей алой сеткой Кровавого недуга.
Несокрушимый Уклон уничтожил их менее чем за секунду.
– Ну вот, – сказал Несокрушимый Уклон, когда сдавшиеся вышли из зала. – Теперь, я подозреваю, сопротивления почти не будет. Мы должны добраться до протеинового синтезатора. Я знаю, что́ с ним нужно сделать. Тул, я прошу вас взять с собой охрану, вернуться на шаттл и привести оттуда хурагока. Теперь здесь безопасно для инженера. Нам в полной мере понадобится его помощь.

Убежище, Уссанская колония 
Первичная секция 
2553 г. н. э. 
Девятый Век Восстановления 
На систематическую зачистку всех секций от немногих остававшихся последователей ‘Кинсы ушло некоторое время. После пятой секции сопротивление почти сошло на нет. Голографические во всех подробностях демонстрации посланника богов не оставляли иллюзий у тех, кто прежде хотел оказывать сопротивление.
Бал’Тол стоял у возвышения, на котором много веков пребывал в спячке Несокрушимый Уклон. Прозрачный корпус унесли, и искусственный интеллект парил в воздухе справа от Бал’Тола, словно благословляя его. Слева от Бал’Тола стояли Кселк, В’орник и Ц’тенз. В’орник никогда не излучал такой гордости.
Бал’Тол огляделся – на площади было столько обитателей колонии, сколько она смогла вместить. Остальные следили за происходящим по дальновидению. Вся колония наблюдала и слушала.
Присутствовал также и сан’шайуум Зо Рескен, который стоял чуть в стороне с теми сангхейли, которые заявляли, что прежде были частью Ковенанта; они-то и доставили сюда сан’шайуум. Наблюдал за происходящим с корабля «Пища странствия» – картинку ему транслировал Несокрушимый Уклон – и Д’еро ‘С’буд.
– Сородичи, жители Убежища! – проговорил Бал’Тол. – Слушайте меня! – Он слышал собственный голос, который гулко разносился по всем помещениям с помощью системы громкой связи. – Для всех нас началась новая эра! Приближается время откровения и прозрения… оно уже пришло к нам в этот самый день! Мы все слышали новости о том, как пал бесчестный режим Ковенанта. Как те, кто верил так, как верили мы, одержали наконец победу!
После этих слов раздались радостные восклицания, всеобщее щелканье жвалами.
Бал’Тол поднял руку, призывая к тишине, и продолжил:
– Недавно, предаваясь раздумьям, я опять видел порядок, воцаряющийся из хаоса. И так будет всегда: бесконечный танец между двумя этими состояниями. В моем видении мне явилось и кое-что еще: единство, смыкание круга. Мне сказали, что мы известны как потерянное племя Сангхелиоса. Что некоторые на Сангхелиосе все еще помнят клан Уссы ‘Кселлуса, который улетел и спрятался среди звезд, потому что не хотел подчиняться воле Ковенанта. Но наконец для нас пришло время соединиться с сородичами на Сангхелиосе! Некоторые из нас захотят остаться, другие предпочтут лететь на родную планету. Я заверяю вас: для нас там готовят место. Новый дом, безопасный под открытым небом.
Эти слова были приняты громкими вздохами, послышалось шарканье ног по полу, испуганный ропот.
– Никто никого не будет заставлять лететь на Сангхелиос. Если вы не готовы, можете оставаться здесь. И мы сейчас делаем эту колонию более безопасной, чем когда бы то ни было. Слухи верны: благодаря Несокрушимому Уклону и инженеру Предтеч мы смогли найти лекарство от Кровавого недуга. Все дело было в протеиновом синтезаторе, который вот уже много циклов работал со сбоями. Мы некоторое время добавляли в мясо и другие продукты экоуровня синтетические протеины. Несокрушимый Уклон вместе с инженером обнаружили источник токсинов – вирусный субпротоид в трубке синтезатора. При попадании в организм этот токсин вызывал Кровавый недуг. Некоторые оказались более восприимчивыми к болезни, чем другие.
Бал’Тол помолчал, вспомнив Лимти.
«Лекарство. Для нее оно опоздало. Опоздало…»
Хриплым голосом он продолжил:
– Теперь те, кого мы изолировали, пошли на поправку. Протеиновый синтезатор отремонтирован, он безопасен. И Кверспа ‘Тел под контролем Несокрушимого Уклона уже сейчас улучшает антитоксин, который должен лечить Кровавый недуг в будущем.
Новый всплеск одобрительных выкриков.
Он еще раз поднял руки, призывая к тишине.
– А теперь все должны отправиться в назначенные вам станции стабильности. Несокрушимый Уклон покажет вам кое-что чудесное. Колония вскоре будет трансформирована, она примет первоначальный вид, который сконструировали для нее солнце и луна Предтеч. Смотрите и удивляйтесь – мы живем в славные времена!

Сиденья в центре управления первичной секции торчали из пола, уже разложенные и с ремнями крепления. Бал’Тол сидел в центре небольшой комнаты, справа и слева от него расположились Зо Рескен и Ц’тенз. За его спиной устроился В’орник вместе с Кверспой ‘Телом, Г’ториком и Тулом. Над ними парил Несокрушимый Уклон.
– Я почти готов, – сказал конструкт. – Заканчиваю расчеты.
– Зо, что вы собираетесь делать? – спросил Г’торик. – Я имею в виду, когда это закончится?
Бал’Тол с любопытством оглянулся на сан’шайуум. Он почти привык к этому странному инопланетному существу.
– Что я буду делать? – сказал Зо Рескен. – У меня нет дома. Но что у меня есть здесь? Сокровищница, великолепное хранилище туманной истории Предтеч. Кто знает, какие еще тайны ждут своего открытия? Если мне будет позволено, я останусь здесь.
– Что мы увидим, кайдон? – спросил Ц’тенз.
Он почти оправился от последствий пребывания в руках сторонников ‘Кинсы, но все еще выглядел немного осоловелым.
– Смотри, – ответил Бал’Тол.
Над ними появилась голограмма, спроецированная Несокрушимым Уклоном. На голограмме они увидели первичную секцию колонии, двигающуюся в пространстве. Изображение передавалось так, как если бы его воспринимало Око-разведчик, отправленное на некоторое расстояние от колонии.
Они все почувствовали толчок, их секция колонии заскрипела и заурчала. Из стен разнесся рокот… и голограмма показала, что первичная секция двигается и в одном ее конце засветились антигравитационные двигатели.
Потом появилась другая секция, она, избегая астероидов, неумолимо надвигалась на первичную.
– Кайдон! – вскрикнул В’орник. – Они столкнутся!
– Доверься посланнику богов, – сказал Бал’Тол, хотя и сам забеспокоился.
Неужели система сработает? Ведь столько лет прошло!
Может быть, все это ужасная ошибка и они становятся свидетелями и участниками катастрофы…
Потом они увидели, как седьмая секция подсоединилась к первичной, словно сработал некий точный замок после выверенного кистевого движения гигантской невидимой руки, и колония вокруг них завибрировала в унисон с интерфейсом.
Бал’Тол вспомнил, что должен дышать.
Появилась еще одна секция…
Подсоединение каждой следующей было чревато опасностью. Если хоть одну перекосит, последует катастрофа. Ну почему он не отказался от этой затеи?
У него мозги затуманило от успехов, от обещаний новой эры. Но теперь…
Еще одна секция аккуратно, со щелчком встала на место.
Это происходило снова и снова. Начала вырисовываться окончательная форма. Кривая, часть окружности.
Процесс занял довольно длительное время. Бал’Тол еще не оправился от ранения, и к тому времени, когда на место встала последняя секция, его незажившая рана пульсировала.
Но все вернулось на свои места, как и планировали Предтечи: все соединилось в одну круговую структуру. Те части, которые делали ее полной шарообразной фигурой, давно исчезли, взорвались.
Но разломанный круг снова стал цельным. Уссанисты могли легко переходить из одной секции в другую по стабилизированной колонии, снова живой и единой.
– Именем великих, – пробормотал Зо Рескен, глядя на голографическое изображение соединенных секций. – Это похоже на…
– Похоже, – подтвердил Г’торик.
– Только меньше, – сказал Зо. – Оно не такое же, но… теперь, когда все части соединились… оно похоже на священное кольцо.
Бал’Тол чувствовал воодушевление и грусть одновременно. Все это время он предполагал, что и сам вернется на родную планету, на Сангхелиос. Он мечтал о том, что завершит этот круг: потомок легендарного Уссы ‘Кселлуса с триумфом вернется на Сангхелиос.
Но он был кайдоном. Если его сородичи решат остаться – а многие уже так и решили, – то и он должен оставаться с ними. В конечном счете от вождя ждут жертв.
Самопожертвование почетно.
Может быть, в один прекрасный день он посетит Сангхелиос. Но сейчас он останется там, где жили его предки, его отец.
Он чуть ли не слышал голос Уссы ‘Кселлуса. «Позаботься о моих сородичах, Бал’Тол. В тебе течет моя кровь. Ты тоже ‘Кселлус».
Бал’Тол вздохнул. Он останется здесь, в цельном кольце Убежища, – может быть, останется навсегда.

Эпилог

Сангхелиос 
2553 г. н. э. 
Горы к северу от Золама 
Другой Век, еще не получивший названия 
Д’еро ‘С’буд на сей раз казался чуть ли не веселым.
– И смотри-ка, Кселк, – ты видишь? Это храм Расколотого неба. Одно из многих сооружений Предтеч все еще стоит в Золаме.
На самом деле Кселк мог видеть только слабое сияние вдали под горами. Но он много раз слышал про Золам от Д’еро, который теперь говорил с Кселком на окраине Золама.
– Ты мне покажешь когда-нибудь Золам, Д’еро?
– Да. Если… – Он оскалил жвалы, показывая по-сангхейлийски, что сердит. – Я должен был сказать «когда». Когда нам будет безопасно отправиться туда. Там все еще напряженно, война не исключается. Остались еще такие, которые держатся за прошлое безумие, бормочут про великое странствие. Тут еще столько глупости. Правда, дураков можно найти в любом виде повсюду в мире.
Г’торик и Ц’тенз присоединились к ним на древней башне, построенной на краю утеса. Они долго смотрели в тишине на те участки Сангхелиоса, которые были видны отсюда. Эти просторы казались Кселку немыслимо громадными. Пока он не оказался здесь, ему даже в голову не приходило, насколько мало Убежище.
Но он всегда обращал свои мечты вовне, в космос, к звездам. Бесконечные возможности. И одна из них воплотилась – быть здесь, на родной планете.
Он вытянул руки, наслаждаясь потрясающей смесью чуждости и знакомости. Он наконец приспособился к местной гравитации, к воздуху, свеже´е которого никогда не вдыхал.
И небо было особенное – с жизнерадостными оттенками желтого и голубого, с краснотой на горизонте – оно взывало к самой его душе. Он узнавал это место, хотя никогда не был здесь прежде.
Усса ‘Кселлус увез его, Кселка, предков из этого благодатного места, а теперь наконец, тысячелетия спустя, их потомки вернулись. И Кселку казалось, что его предки тоже были здесь вместе с Уссой ‘Кселлусом; невидимые, они все же витали рядом, смотрели на горы, долины, золотистое небо, далекие города…
На Сангхелиос.
И он чувствовал себя здесь хорошо. Как сказал Бал’Тол, порядок, спрятанный внутри хаоса, наконец проявлялся, чтобы утвердить себя.
С возвращением на родную планету замкнулось еще одно кольцо. Разорванный круг соединился, как орбита Сангхелиоса по прошествии цикла оборота вокруг солнца; как две луны, Субан и Куикост, которые вращались вокруг планеты, вечно подтверждая, что это и есть истинный дом сангхейли.
– Мы вернулись, Усса ‘Кселлус… – пробормотал Ц’тенз, словно прочтя мысли Кселка. – Как ты и говорил когда-то. Наконец-то мы вернулись.

Благодарности

От имени Джона Ширли: 
Особая признательнсть Эду Шлезингеру из «Gallery Books», Джереми Пейтеноду и всем из «343 Индастриз», а также моей жене Мики.

От имени «343 Industries»: 
«343 Industries» благодарит Кендалла Бойда, Скотта Делл’Оссо, Джона Либерто, Бонни Росс-Зиглер, Эда Шлезингера, Роба Семси, Джона Ширли, Мэтта Скелтона, Фила Спенсера, Кики Волфкилл и Клару Ву.
Ничто из этого не было бы возможно без удивительных усилий отдела франчайзинга и сопутствующих товаров «Halo»: Николаса Бувье, Тиффани О’Брайан и Кенетта Питерса. Особая благодарность Джереми Пейтеноду.